Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Через два года, когда Лори работала моделью в универмаге Marshall Field, она повстречала Роба Уильямса, завладевшего ее бунтарским сердцем настолько, что она купила ему обручальное кольцо и сама сделала предложение. 3 июня 1950 года мировой судья в городе Омахе, штат Небраска, зарегистрировал их брак, и молодые отправились в медовый месяц в рыбацкий домик в Хейворд, штат Висконсин. Позже Лори призналась Робу: «Это был самый паршивый медовый месяц в моей жизни».

Молодожены поселились в квартире на севере Чикаго, а 21 июля 1951 года в госпитале Wesley Memorial Лори родила сына, Робина МакЛорин Уильямса. Позже Робин шутил, что концепция естественных родов у его матери заключалась в «родах без макияжа», а Лори вспоминала, что сын появился очень легко, чуть ли не в приемной госпиталя. Пока медработники засыпали ее вопросами о личных данных, Роб ругался на них: «Отвезите женщину в палату. Она прямо сейчас родит». Лори рассказывала: «Наконец меня привезли в палату, сделали укол, а когда я проснулась, мне сказали: ”У вас родился замечательный малыш“. Вот и все».

С Робином-младшим у нее не было таких проблем, как с МакЛорином, он рос жизнерадостным и здоровым мальчиком, растить его помогала темнокожая няня по имени Сюзи. (Даже через десятки лет Лори, не смущаясь, называла Сюзи «цветной».) «Ее не исправить — не лезьте», — позже говорил о ней Робин. «Если вы попробуете и уйдете со словами: ”Я не буду это делать“, то услышите ”М-м-м, а я думаю, будешь“. Она была очень властной».

Вскоре после рождения Робина семья переехала из Чикаго в арендованный дом в Лейк-Форесте, городке в тридцати милях к северу от города, — отправной пункт кочующей жизни семьи Уильямсов на протяжении многих лет. Роб, мудрый переговорщик, обычно договаривался о жилье, Лори отвечала за уют и развлечения: эти навыки были ключевыми при работе Роба в компании Ford, которая считалась семейным бизнесом, поэтому было принято приглашать руководителей на семейные обеды.

После похода по магазинам и званым обедам Лори расценивала эти формальные посиделки как захватывающую возможность продемонстрировать свою креативность. Эти ужины требовали тщательно спланированного меню и посадочных карт, большого количества помощников по дому, в том числе портниху, которая бы сшила новые салфетки и скатерти для каждого конкретного ужина. Лори погружалась с головой в эти мероприятия, пока Роб был занят работой, семья практически никогда вместе не ездила в отпуск, только изредка Роб делал себе поблажки и позволял раунд игры в гольф или поездку на рыбалку. В итоге на детей у них оставалось не так много времени.

И все же Робин обожал своих родителей, искал внимания, хотя и зависел от их настроений. На многих семейных фотографиях этого периода просматривается его мягкий характер и смирение: это был маленький, постриженный под ежика румяный мальчик, с отцовскими острыми чертами лица и сияющими голубыми глазами матери. В детстве у Робина было одно очень меткое прозвище — «Леприкон». Если Лори с ним на фотографии, то она всегда широко улыбается и обнимает своего мальчика, а на одной фотографии она встала в боевую позу, а Робин готовится нанести ей сокрушительный решающий удар.

Робин обожал мать вместе с ее авантюрными сказками из Нового Орлеана и черным чувством юмора. Например, у Лори была любимая шутка, когда с повязкой на глаза, от которой она отрезала резинки, вставляла комочки в нос, притворялась, что чихает, после чего резинки болтались у нее из ноздрей. Она с удовольствием пересказывала сыну книгу, написанную английской принцессой в девятнадцатом веке, где описывались устраиваемые ею вечеринки, книга называлась «Balls I Have Held» («Балы, которые я организовала»). Еще мать с Робином разделяли любовь к странным стихотворениям, которые были не в рифму, да и не были сильно смешными, но они так и не могли понять, почему эти стихи им так нравились. Например, был стих:


По стене ползет паук,
Разве ты не видишь?
Ты не знаешь, что стена испачкана?
Уходи со стены, паучок.

Или еще один:


Мне нравится, когда ты в синем,
Нравится, когда ты в красном,
Но больше всего
Я люблю тебя в синем.

Позже Робин нашел, в чем их сила, понял, что от этих стихов его мама смеется, поэтому тоже полюбил их. «Ну ладно. Пусть так, — говорил он. — Потом я стал искать, как еще ее рассмешить, стал пародировать голоса, чтобы увидеть ее реакцию».

«Выступать заставляла потребность в этой связи, — объяснял он позже. — Маме было со мной весело, и я стал для нее забавным и обаятельным. Так я узнал, что смеша людей, можно установить с ними связь».

Робин считал мать открытой и крайне оптимистичной натурой. «У моей матери нет незнакомых людей», — говорил он, сам же будучи загадочным и недоступным. Отца он считал высоконравственным и суровым, и те прозвища, которые сын употреблял по отношению к Робу — «Лорд Стоуксбери, наместник короля в Индии», «Лорд Пош» или просто «паша» — отражали его уважение к отцу и безоговорочный авторитет. Но эти же прозвища также подчеркивали существующую дистанцию и прохладную атмосферу между ними. Естественно, что в лицо Робин своего отца так никогда не называл.

Робин любил вспоминать одну историю из своего детства, когда он вернулся домой из школы с конвертом, который отдал отцу.

«Что это, малыш?» — спросил Роб.

«Мой табель, сэр», — ответил Робин.

Роб открыл конверт, улыбаясь от гордости, пробежал по списку предметов, где были только пятерки. «Отлично, сынок, — сказал он. — А теперь пойдем готовить обед». Робину было восемь лет.

Как позже рассказывал старший сын Роба, Тодд, замкнутость отца развила в нем способность молча сканировать комнату, наблюдать за людьми и запоминать все, что ему говорили. «Он сохранял в памяти все, — говорил Тодд. — Никогда не забывал, кто и что ему говорил, разве что какие-то мелочи». Тодд знал еще одного такого человека, внешне очень скромного и с теми же качествами — это его сводный брат Робин. «Он мог находиться в комнате, где было полно людей и одновременно велись десять разговоров, разговаривал с тобой, очень внимательно слушал и все происходящее вокруг собирал в память. Робин очень застенчивый и очень тихий. Но эти батарейки надо перезаряжать, иначе можно оказаться в психушке». Эту способность Робин не потерял и во взрослом возрасте.

Еще в раннем возрасте Робин заметил, что после употребления алкоголя с его отца спадает броня. После «парочки коктейлей» Роб становился счастлив и был готов на многое. «Что ты хочешь, машину?» «Мне всего пять лет!»

Был еще один момент, способный пробить оборону Роба и достать до его души, и эту страсть с ним разделял и Робин. Поздними вечерами Роб искал способ развеяться и как-то однажды включил «Сегодня вечером» с Джеком Паром. Когда к шутнику-ведущему присоединился Джонатан Уинтерс — пухлый, похожий на резинового пупса актер с каменным выражением лица, Робину разрешили не ложиться спать и присоединиться к отцу перед мерцающим черно-белым экраном, где со своим непредсказуемым монологом выступал Уинтерс.

Первое выступление, которое мог вспомнить Робин, это когда Уинтерс вразвалочку вышел на сцену Пара одетый в пробковый шлем и заявил, что он великий белый охотник. «В основном я охочусь на белок», — сказал он.

«И как вы это делаете?» — спросил Пар.

Уинтерс ответил: «Целюсь в их крошечные орешки».

В этот очень редкий момент душевной близости между отцом и сыном Роб и Робин разразились смехом. Эффект, который это произвело на ребенка, был неожиданный: «Мой отец был милым человеком, но не тем, кого было легко рассмешить», — объяснял Робин. «И когда он начал хохотать как сумасшедший, я задал себе вопрос: ”Кто этот парень и что он употребляет?“

Робин рассказывал, что через несколько месяцев он опять смотрел шоу Пара, когда Уинтерс выступал со своим легендарным монологом, где ведущий предложил ему палку (предварительно шлепнув его ею по шее), а дальше Уинтер четыре минуты только импровизировал, превращаясь то в рыбака, то в циркового дрессировщика, а затем в австрийского скрипача; палка превращалась в весло местного байдарочника, в копье в груди несчастного парламентария ООН, в клюшку для гольфа в руках у Бинга Кросби, чье фирменное пение идеально пародировал Уинтерс.

Другие телевизионные комики тоже произвели на Робина впечатление, например, Дэнни Кей — мастер миллиона, казалось бы, бессмысленных песен и миллиона придуманных иностранных акцентов. Но никто не воодушевлял его так, как Уинтерс, прятавший свой озорной характер под строгим костюмом. Уинтерс не извинялся за свою «прямоугольность», а наоборот сделал ее частью сценического образа. («Я люблю рыбачить, это одно из моих хобби, — шутил он. — А о других я не могу рассказывать».) Уинтерс, морской пехотинец США, как и Роб, во время Второй мировой служил в Тихом океане, а когда вернулся с войны, то обнаружил, что мать отдала его коллекцию игрушечных машинок. «Я думала, ты не вернешься», — сказала она.

В отличие от других стендап-комиков, которые выступали в одном амплуа, с одинаковыми монологами или пародиями, Уинтерс был одним из немногих, кто не играл по этим правилам. В глазах Робина он был первоклассным комиком, который мог выступать перед любой публикой, ему нужен был только микрофон и его безграничное остроумие. «Он создавал комедийную алхимию, — вспоминал позже Робин. — Весь мир был его лабораторией».