Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Я начал со второго этажа.

Свою комнату я хорошо изучил. Когда мы приехали, там были обои в мелкий цветочек, вроде незабудок. Теперь стены были белые, я развесил там плакаты с киногероями и скейтерами. Поместил я там и рисунок, подаренный мне Попом на прощание: моё имя в окружении планет и летающих тарелок. В общем, комната мне нравится. Конечно, она гораздо меньше комнаты в Бельвиле — та была под крышей, с большим окном, откуда открывался вид на город: мне казалось, что я на корабле, входящем в порт… Но — СТОП! — не надо впадать в ностальгию.

В комнате Жанны, рядом с моей, я сперва изучил стену, которую она так пристально разглядывала во время своих ночных припадков. За исключением нового потолка с пышными облаками, комнату не переделывали: обои с розовыми бабочками хорошо сохранились. Рисунок вполне подходил для моей сестры. Скомканная одежда, игрушки и всякая ерунда валялись повсюду, создавая даже какое-то подобие гармонии. Я прекрасно понимал, что мои родители не выигрывают деньги в лотерею и не могут переделать весь дом сверху донизу — «в порядке очерёдности», как говорил папа. Я оценил, что моя комната была в очереди первой…

Я ощупал стену (перед кроватью Жанны), думая найти что-нибудь. Конечно, я не ожидал ничего из ряда вон выходящего, мне просто делать было нечего. Я закрыл глаза, сосредоточился — воскресный Шерлок Холмс (хотя сегодня четверг). Под ладонью, кроме неровностей штукатурки и камней, ничего не было. Старая стена, старые обои с дурацкими бабочками. Я даже постучал пальцем, но звук везде был глухой: если там и находились замаскированные коридоры и тайные комнаты, они были спрятаны очень хорошо!

Я продолжил свои исследования в «родительских апартаментах» — это выражение меня всегда смешило — всё потому, что здесь есть ванная! Ничего. Здесь тоже ничего не переделывали: это была спальня прежних владельцев, и её недавно ремонтировали. Современная сантехника, чёрные стены — помещение «в духе времени», по меркам Софи (то есть согласно журналу «Elle»).

В начале коридора была последняя комната, которую я собирался проверить, довольно просторная, раньше здесь, видимо, располагался кабинет или библиотека, судя по следам от полок на стенах. Сейчас здесь было совсем пусто, как-то призрачно. Думаю, папа собирался устроить здесь музыкальную гостиную в духе XVIII века.

Возвращаясь в коридор, я потянул за верёвку, свисавшую с потолка: складная чердачная лесенка внезапно разложилась. Я аж подпрыгнул, когда она со стуком ударилась о паркет. Жанну уложили на дневной сон, и я испугался, что разбудил её. Я прислушался, но было тихо. Я полез наверх — лестница была ненадёжная. По мере того как я поднимался на чердак, становилось всё жарче, а стук дождевых капель по крыше просто оглушал.

Наверху было жарко, как в печке, и царил полный разгром. Мне бы понадобилась неделя, а может, и две, чтобы разобраться в этом хаосе. Так я и сказал Софи, чья белокурая головка показалась в проёме. Она засмеялась:

— Ох уж эти люди! И в городе, и в деревне… Они всё продают, всё освобождают. Но не подвалы, не чердаки! И это барахло остаётся нам. Всё это надо отправить на помойку…

— А здесь есть подвал? — спросил я с надеждой, поскольку опасался, что всё «имение» уже исследовал.

Она покачала головой.

— Скорее погребок. Такой смешной, как в американских домах, ну, ты же видел в фильмах?

Я не понял, что она имела в виду. Софи вытянула руку и показала наружу, в сторону леса. Продолжало лить, и оконные рамы трещали под напором ветра. Вдалеке большие сосны раскачивались из стороны в сторону, точно пьяные.

— Вход за домом, туда можно попасть только снаружи. Ты не видел? Такая деревянная дверь, у самой земли, вроде люка. Если её открыть, увидишь лестницу.

— Серьёзно?

Я разволновался, как будто она сказала, что под домом есть убежище от атомных бомб или тоннель в Америку. Мой энтузиазм её насмешил.

— Истинная правда! Но подожди, пока дождь кончится, а то там можно поскользнуться. И лампочка перегорела.

— Вы уже ходили туда?

— Агент нам показал, когда смотрели дом. Но там пусто, смотреть не на что. Твой папа хочет сделать там погреб. Я имею в виду — винный. Но там нужно будет всё очистить…

Винный погреб, нате вам! Потом они ещё бассейн захотят выкопать!

Хотя мне не терпелось спуститься в погреб, я решил подождать, пока дождь прекратится, а пока отправился на первый этаж и пошёл в кухню. Такая симпатичная деревенская кухня: если не считать моей комнаты, я себя чувствую хорошо только здесь. Зимой здесь, наверное, дует холодом по ногам, но сейчас такого нет. А слева гостиная, по-английски «living room», с её негативным излучением… (Странное название «living room» — думаю, его надо было бы перевести как «комната для жизни». Но всё равно странно. Если есть «комнаты для жизни», значит, должны быть «комнаты для смерти»?) Понятно, что я шучу, когда говорю о «негативном излучении». Но мне так не нравится этот салон! Думаю, это потому, что он напоминает мне о кошмаре, который часто снился, когда я был маленьким, вскоре после смерти мамы… Я помню смутно, но, в общем, я оказывался запертым в ящике, где мне приходилось лежать скорчившись, потому что было очень тесно. Мне всё труднее было дышать, я стучал по доскам руками и ногами, звал на помощь, но никто не слышал. Я чувствовал, что снаружи есть люди, но дерево заглушало все мои крики. К тому же ящик становился всё теснее — а может быть, это я рос? Но, так или иначе, меня совсем сдавило. Это было ужасно, я был уверен, что умру. И когда я просыпался весь в поту, мне нужно было не меньше десяти минут, чтобы отдышаться. Понятно, что гостиная в доме была намного больше, но она действовала на меня, как тот кошмар: казалось, что она меня душит. Мне не терпелось, чтобы её переделали — я бы забыл старое и привык к новому.

Тем временем папа приступил к работе: он забрался на стремянку и накладывал шпаклёвку, чтобы потом покрасить тёмные планки в безупречно белый цвет. Увидев меня, он прервал работу и, свесившись сверху, спросил:

— Ты мне поможешь, старина?

Я засомневался, прежде чем ответить: не такой уж я любитель работать руками. Но, взглянув на пелену дождя за окном, покорно вздохнул.

— Почему бы и нет, — заключил я, пожав плечами.

Он улыбнулся и показал на второй валик, лежавший на полу.

В конце концов, чем быстрее эта комната преобразится, тем лучше я буду себя чувствовать.


Пятница, 14 июля 2017 г.,

11 часов 14 минут.

Ясно.

Юг снова стал югом. «Солнцепёк» — вот какое слово мне вспомнилось: самое время исследовать подвалы! Вчера дождь прекратился только поздно вечером, мы с папой отлично поработали. Теперь, прежде чем красить, нужно дождаться рабочих. Они должны начать в понедельник, но, как говорит папа, «с рабочими ни в чём нельзя быть уверенным». Уж скорее бы они прибыли! Они поставят стеклянную дверь, и тогда можно будет красить в белый!

Это глупо, но мне кажется, что всё станет лучше после того, как пробьют западную стену, а три остальные перекрасят. Когда Жанна перестанет скользить в носочках по полу этой комнаты, похожей на гроб. В Париже она никогда такого не делала. Хотя там тоже была большая комната с паркетом. В отличие от меня, родители считают, что эта комната её вдохновляет, якобы в Жанне развивается артистический дар гимнастки или фигуристки. Она может кататься часами. Мне это совсем не нравится, но родителей не волнует. Я думаю, что их это устраивает: пока Жанна вальсирует, они могут спокойно заниматься своими делами.

Сегодня утром наконец поговорил с Попом по скайпу. Ух, он так загорел! Погодные условия у нас одинаковые, но кожа-то совсем разная. Я мазался защитным кремом, а нос красный. А Поп чуть ли не чёрный.

За его спиной я увидел террасу, окружающую бассейн, как на открытке, и в какой-то момент появилась стройная девушка в красном бикини. Не задумываясь, я воскликнул:

— Ух ты!

Поп оглянулся, чтобы понять, что вызвало моё восхищение.

— А, это моя кузина Норма.

— Да, она в норме!

Поп замешкался на секунду, чтобы понять. Он умница, но мозги у него не такие, как у меня: игра слов — не его стихия.

— Спокойно, приятель! — сказал он наконец, изобразив возмущение. — Такого в семье не говорят. Ты уже совсем забыл о приличиях?

Я фыркнул.

— Мне прямо стыдно. Купаетесь?

— Ну ты же видишь! А ты?

— Ну, в деревне… Хочешь посмотреть?

— А то!

Я взял ноутбук двумя руками и прошёлся по всему дому, чтобы Поп мог увидеть все комнаты через веб-камеру. Время от времени он комментировал по-Поповски: «Позорище!», «Жуть. Прямо страх нагоняет!» и тому подобное. Внизу я обнаружил Софи и папу, которые готовили завтрак. Жанна рисовала, разбросав кругом цветные карандаши. Она ничего не заметила. А родители повернулись к экрану и помахали со словами:

— Привет, Поп!

Затем я вышел наружу, показал часть сада и вытянул руку, чтобы дать панораму полей, холмов и леса. Чтобы он увидел, как я одинок…

— Ох, — вздохнул он, — ну и места!

— И не говори!

Поп тоже горожанин. Родился он в Марселе, а в Париже живёт с трёх лет. Я сел на крыльцо, поставил ноутбук на колени. У Попа на экране вид был озадаченный.