— Спасибо, Хмауль! Спасибо, бро! Ты всегда был за меня. Вот и сейчас подписал на это дело…
— Живо, мать твою! — рявкнул Хмауль и подскочивший стрелок заторопился к уже двинувшемуся по коридору первому ряду вторгшихся в чужой кластер бойцов.
Сам Хмауль, хоть и вошел одним из первых, остался на месте, придержав рядом с собой и безликого штурмовика со стальным щитом. Толстенная изогнутая стальная пластина не была самоделом — ее выпустила из-под формовочного пресса знаменитая оружейная компания Ремингтон Ассаулт, настолько старая, что по слухам была основана еще на праматери Земле и за время свое существование пережившая сотни государств и планетарных колоний, попутно снабдив их войны собственным оружием и снаряжением. Таких как Ремингтон Ассаулт хватало, но старых оружейников продолжали ценить не за их беспринципность, а за дешевизну и простоту товара. Двадцатикилограммовый щит был слишком тяжел для почти обычной гравитации Астероид-Сити, но он разрабатывался не для планет и астероидных поселений. Этот щит был одним из десятков тысяч своих близнецов предназначенных для космических абордажных и контрабордажных операций, где первым делом переводят на пониженную мощность гравигены. Толстый щит из особой стали порой был единственным способом уберечься от точных крупнокалиберных очередей штурмовых дронов…
Все эти мысли сами собой всплыли в напряженно работающей голове того, кого все вошедшие знали под именем Хмауля, пока он сам осторожно пятился, прикрываемый стальным щитом. Опять нырнув под искореженные ворота, он в коротком броске добрался до опустевшего грузового электрокара, уселся за руль, дождался, когда в машину запрыгнет его безликий спутник с огромными перекачанными ручищами и вдавил газ, торопясь убраться с опасного места.
Иллюзий Хмауль не питал.
Набранные им из когда-то и что-то представлявшего из себя отребья штурмовики не протянут долго, тут можно даже не сомневаться. Но этого и не требовалось. У вошедшего внутрь отребья была лишь одна задача — сдохнуть. И Хмауль был уверен, что уж с этим придурки вполне сумеют справиться…
Грозный с виду, но гнилой внутри отряд псевдо-штурмовиков прошел по направлению к жилому кварталу еще метров сто. Затем они все умерли. Сначала из пройденной ими амбразуры вентиляции ударило две очереди, крест-накрест хлестнувшие по отряду. Стреляли не иглами — пулями. И метили не в бронежилеты, а по ногам. В результате с воплями упали все — кто-то от ран, кто-то с испугу. Еще одна очередь добавила ран и обреченности, а через несколько секунд стенная панель вылетела и в коридор с озверелыми криками выскочило четверо мужчин с огнестрельным оружием. Они добили почти всех еще живых, а парочку самых крикливых подхватили под руки и утащили в темноту.
Следом из скрытого панелью помещения появилось больше десятка вооруженных парней, похватавших трупы и деловито утащивших их прочь. В коридор вкатилась старая модель пузатого дрона-уборщика с насмешливой надписью «Самовар-Пыхтелыч-6», принявшегося за влажную уборку. Кровавые разводы быстро исчезали в жадно булькающем пузе дрона, стенная панель вернулась на место. Когда через пару минут по коридору пробежала группа озабоченных мужчин в засаленных комбинезонов, спешащих оценить повреждения ворот, даже самый придирчивый взгляд не сумел бы увидеть в этом отрезке коридора ничего подозрительного. Разве что свежих царапин добавилось на стенах и полу. Но даже если и укажут на них пальцами — что с того? Да и кто будет тут расхаживать и приглядываться?
— Хма-а-ауль! — провыл трясущийся чернокожий наркоман, с ужасом глядя на свои перетянутые жгутами израненные ноги — Мне бы к доку… мне бы к доку…
— Хмауль? — тихо переспросил седобородый неприметный дедок, сидящий на лавке у двери и неспешно потягивающий крепкий сладкий чай из треснутой чашки — А что еще знаешь?
Один из крепких парней врезал наркоману и тот покатился по полу, оставляя красные пятна.
— ХМАУЛЬ! ХМАУЛЬ! ХМАУЛЬ НАНЯЛ! — заорал он, корчась от боли — Дока… дока бы! Или дозу!
— Дайте ему — кивнул дедок и к шее наркомана прижался многоразовый дозер из помутневшего пластика.
То, что содержалось в дозере не назвал бы чистой смесью никто — даже самый конченный наркоша. Но эта смесь была не для своих «домашних» наркоманов-бедолаг, а для чужих — а тех не жалко. Получивший приход химического кайфа израненный доходяга забыл о своих ногах и торопливо заговорил, стараясь вспомнить каждую мелочь. Вот только вспоминать ему особо было нечего — он назвал лишь пару чудом вспомненных имен да увиденную мельком блестящую черную машину. Закончив, он утер сопли о плечо и робко улыбнулся внимательному слушавшему дедку.
— Все? — уточнил тот.
— Все! — облегченно выдохнул наркот и через секунду умер от короткого выверенного удара ножом в сердце.
Когда он затих, убивший его мужчина средних лет повернулся к старику и мрачно произнес:
— Хмауль из макаронников. Это прозвище.
— Слышал о таком — кивнул задумавшийся дедок.
— Получается итальяшки на нас поперли? Под шумом решили разобраться с нами?
— Чушь! — буркнул старик и, оставив чашку, поднялся, опираясь на потемнелую от возраста деревянную трость — Подстава это. Кто-то хочет столкнуть нас лбами с макаронниками. И не пожалел ради этого дела нескольких сотен кредов.
— А если все же итальяшки?
— Ты, Семен, соображать так и не научился, вижу…
— Пап…
— Не папкай мне тут… Сам подумай — кто бы в здравом уме решил, что такими силами нас можно взять? Это чья-то мелкая пакость — и не слишком умелая. И от этого обидно чутка…
— Почему?
— Ну раз они рассчитывали, что мы клюнем на приманку и пойдем крошить итальянцев — значит, считал нас дураками. А это обидно. Надо бы отыскать этих негодяев. И дать им почитать Достоевского — там, где про топор. А затем показать на практике. Понял меня, Семен?
— Понял. Найдем. Покажем. А с макаронниками что?
— А с ними я сейчас свяжусь и поговорю. Раз укололи нас — уколют и их, выставив все так будто русские Ваньки атакуют.
— А Хмауль?
— Он ли это был? Если верить покойным — дедок безразлично взглянул на три вытянувшихся на полу трупа — То этот Хмауль раз семнадцать свое имя повторил. Он же не глухих нанимал. Тупых — да. Но не глухих. Опять же, если нанимаешь таких никчемных, значит, нанимаешь втемную — так зачем имя свое орать во всеуслышание?
— Я понял.
— Усиль охрану периметра. Убедись, что все наши внутри. Отправь квартальных — пусть считают прямо по головам. Всем что-то услышавшим поясни доходчиво — итальяшек мы уважать не уважаем, но ни в чем не виним. А как разберемся — расскажем всем что да как. Понял?
— Да.
— Выполняй… И чтобы никто из наших наружу не совался! Сообщили мне тут, что вошел ударный отряд полицейских — и ведет его сам бравый лейтенант Линдрес…
— Вот дерьмо…
— Рот!
— Прости, пап…
Перекресток МК-Р-13 всегда был одним из примечательных мест «внешнего» сектора, благодаря своей близости к шлюзам одиннадцатого. Большое пространство, некогда запланированное не только как транспортный узел, но и как пешеходная и рекреационная зона, он представлял собой квадратный пятачок, где должна была расти живая трава и пара деревцев, а по четырем сторонам тянулись ленты тротуаров и дорог. Создававшие проект Астероид-Сити архитекторы подразумевали, что проход между секторами будет свободным и искали способы увеличить количество шагов для населения, придумывая сквозные тропы. Вот только шлюз был заблокирован с момента своей установки, открываясь лишь изредка, на прогулочную тропу всем было плевать, а природный пятачок был зеленым лишь однажды — когда рванула одна из цистерн с аэрозольной краской на проезжавшей мимо платформе. Но место не пустовало — тут всегда толпилось от нескольких десятков до сотни плотно стоящих работяг, надеющихся получить дневную работу в соседнем чуть более богатом секторе. Иногда останавливающиеся платформы подбирали нескольких из них и увозили сквозь шлюз к вонючим коллекторам и полных крыс темным техническим коридорам, куда боялись соваться даже самые отчаянные. Толпа здесь не редела никогда — Астероид-Сити жил и исторгался круглосуточно.
Но сейчас на знаменитом перекрестке МК-Р-13 не было ни единой души — что, возможно, случилось в первый раз за всю историю астероидного города с момента его постройки. Пустовал не только замусоренный пятачок в центре — были пусты и дороги. Лишь пара пакетов трепетали на пришедшим из главного коридора ветру — трепетал так, как в дорогих фильмах трепещет тревожно трава в штормовых порывах…
Первыми в коридор вошел полицейский отряд. Они пришли от одиннадцатого сектора, наполнив воздух тяжелым топот брони, лязгом гусениц вспомогательных АКДУ и нарочито басовитым рокотом мощного двигателя оперативной машины-штаба, могущей быть почти бесшумной при нужде. Но сейчас копы не таились — они жаждали вновь напомнить гребанной окраине кто здесь хозяин. Они желали видеть, как двуногие крысы трусливо разбегаются при одном лишь взгляде на бравых и беспощадных служак.
Метр… еще один…
Идущая в центре построения машина достигла пятачка, начала проходить мимо бокового коридора и… оттуда выплеснулась ревущая толпа. Копы и внешники столкнулись неожиданно друг для друга. Никто не успел отдать приказа или даже осознать случившееся. Первые выстрелы с обоих сторон прозвучали уже через секунду, а еще через мгновение на пол упали первые окровавленные тела. Ничем не защищенные пьяные и обдолбанные наркотой работяги ощущали боль как нечто смутное и в чем-то даже вполне привычное. Они и раньше не особо цеплялись за постылую жизнь, а сейчас, на миг ощутив себя властелинами своих судеб, они были полны той безумной отвагой, что впору берсеркам древних времен. Смерть друзей их не остановила — они, принимая телами десятки игл, теряя слух и зрение из-за разрыва светошумовых гранат, навалились на фланг полицейского отряда и сначала продавили его, а затем и прорвали. Как только первое тяжелое автоматическое оружие перешло из рук коррумпированного закона в дрожащие от передоза лапы умирающего мута… он даже задумываться не стал. Просто направил ствол в одну из сторон и вжал спуск, с воплем опустошая трехсотзарядный картридж. В него вонзались ответные иглы. Одна из них пробила правый глаз и он, полуослепший, упал на одно колено, продолжая стрелять в то время, как вокруг набирала обороты бойня.