logo Книжные новинки и не только

«Автопортрет неизвестного» Денис Драгунский читать онлайн - страница 17

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— То-то же! — повторила Юля. — Понял?

— Понял, — возможно более мягко и улыбчиво ответил Игнат. — Я это давно понял, с первых твоих набросков… Но… Но зачем тебе я в таком случае? Пиши, ты талантлива, а потом посылай в журнал, в издательство, не знаю.

— Ты мне затем, чтобы…

— Чтобы что?

— Господи, какой идиот. Я все жду, когда ты меня начнешь раздевать, наконец! А ты все тянешь кота за хвост. В долгий ящик!

И она засмеялась этой своей довольно-таки банальной шутке.

— Ну, давай помурлыкаем, — сказал Игнат, встал из-за стола, подошел к дивану и схватил ее за шиворот, то есть за шею, за затылок, пытаясь скрыть свое смущение с помощью некоторой брутальности. — Что ж ты не мурлычешь, кошка в долгом ящике? — и приблизил к ней лицо, собираясь поцеловать в губы.

— Не сегодня, — сказала Юля и дунула ему в глаза, потом отстранилась.

— Вот как? — искусственно захохотал он. — Отчего же?

— У меня менструация, — отчетливо сказала она. — Сам виноват. Проволынил три недели. А в первый день я была такая свеженькая и безопасная. Теперь жди.

Игнат отпустил ее, сел в кресло.

— Займемся, — сказала она, расстегнула сумочку, вытащила пачку листов. — Продолжаем с того места, где остановились.

Он сел к компьютеру.

Она стала диктовать:


— Не злись, — сказала Оля, снова становясь за его спиной и положив руки ему на плечи. — Не злись, прости. Понимаешь, ты для меня… Мы ведь с мамой одни жили, и ты — твоих приходов я ждала, как праздника. Я судьбу благодарила, что ты приходишь по вечерам, когда я не в школе. Ты ведь часто приходил к маме, раз в месяц, а то и чаще, диссертация, то да сё. Я так тебя ждала, всегда голову мыла, одевалась покрасивее. Ты для меня был тот самый мужчина в доме. Мужчина в доме, без которого нельзя. Вот сейчас — позови меня с собой, на свои испытания или вообще куда хочешь, обед тебе готовить и белье стирать, я поеду.

— Ну уж ладно.

— Не веришь. Я же люблю тебя, родной мой, и восхищаюсь тобой, и любуюсь, — склонилась к нему. — Ну что ты загрустил?

Алексей встал, подошел к окну, Оля смотрела на него, запахнув на себе генеральский китель.

— Погоди! — сказал он. — Погоди. Оля, выходи за меня замуж.

— Ты десять лет женат, — засмеялась она. — Забыл?

— Перестань! — Он подбежал к ней, схватил за руки. — Ты ничего не знаешь про мою жизнь! Наверное, я слабый человек, я не мог вот просто так взять и уйти, в никуда, в пустоту. Но теперь у меня есть ты!


— Фу, как патетично, как торжественно и чудно! — сказала Юля. — Даже самой стыдно.

— Стирать? — спросил Игнат.

— Нет, пусть остается. Это в характере. Особенно — в характере времени. Тогда так думали и даже говорили вслух.

— Что там у него с Лизой?

— Лиза красивая и волевая. У Лизы всегда насморк. Подробности позже.


— Но теперь у меня есть ты, — шептал Алексей, — я любовался тобой все эти годы, но я и подумать не мог, что ты на меня вообще хоть какое-то внимание… Какая ты красивая, молодая, сильная. Давай, вставай, одевайся. Рванем на аэродром — и в Минск. Там недалеко у нас полигон. Там в гостинице у меня свой номер люкс, всегда меня ждет! С роялем и фикусом, ужасно смешно, как тридцать лет назад, как еще при отце было… Оля! Ты что молчишь?

— Ну все! — Она вырвалась из его объятий.

— Я серьезно говорю! Поцелуй меня, — обнял ее.

— Перестань! С ума сошел? Шутник. Дурак. Я же твоя сестра.

— С ума сошла?

— А разве ты не знал?

— Врешь! — Алексей так растерялся, что сказал первую попавшуюся глупость: — Мой папа, он любил только маму! Он любил только маму, я это точно знаю!

— Тьфу! — вдруг закричала Оля. — А Тонькину маму, свою первую жену, он не любил? Просто так трахал, для смеха? Он с ней сколько лет прожил? Пока к твоей не ушел? Прости. Я не знаю, кого он любил на самом деле. Только моя мама любила его очень и сейчас его любит и помнит. И я его помню, хотя видела несколько раз. Раз десять, не больше.

— Кого?

— Отца. Папу. Нашего с тобой папу, — говорила она, вцепившись в лацканы генеральского кителя, накинутого на плечи. — Почему она мне тогда не сказала? Она мне только потом сказала, что это отец, потом, когда он умер. — Оля заплакала. — Почему она такая жестокая?

— Сестра… — сказал он. — Младшая сестра, ишь ты. Такая красивая, умная. А я и не знал. Я честно не знал, ты мне веришь? — Она кивнула. — Ну, что я теперь должен делать, скажи!

— Ничего. — Оля вытерла слезы. — Ты только никому не говори, пожалуйста. Жалко, что ты раньше не знал, ты бы не отмахивался от меня все время. Ты, наверное, думал, что я в тебя влюбилась и кокетничаю? Глазки строю? Я в тебя, кстати говоря, на самом деле влюбилась. Еще в тринадцать лет. Но вот тут мне мама все и объяснила… Про то, кто мой папа.

— А я даже не замечал. Нет, правда. Я ничего не замечал.

— Вот и хорошо. Тебе так и надо жить. Ты должен думать только о своей работе. Все остальное — быт, суета и пустяки… А хочешь, я вообще не выйду замуж? Вот ты наконец разведешься с Лизой, а я буду жить при тебе. Сестра при брате. Я же тебя люблю. Сильнее, чем некоторые!

— Чего это вы все к моей жене привязались? — усмехнулся Алексей. — Чем она тебе-то не угодила?

— Понятно чем! Я тебя люблю, а ты женат, — засмеялась Оля.

12.

Скрипнула дверь, и вошла Римма Александровна в ночном халате.

— Дайте попить чего-нибудь… — сказала она. Попила газированной воды. Потом допила вино из своего бокала. Съела кусок сыра. Снова запила водой, и все это — не садясь за стол. — Простите, детки, я слышала ваш разговор. Не нарочно. Так получилось. Олечка, вы его любите?

— Вы же слышали, Римма Александровна.

— Вот и замечательно. А еще я слышала, как он вам в любви признавался. Звал ехать в Минск, в номер люкс, где фикус и рояль. А вы сказали… Я слышала, что вы сказали. Вы ошибаетесь, дитя мое. Вы ему никакая не сестра. Ни капельки!

Римма Александровна выдержала красивую театральную паузу, отчасти наслаждаясь тем, как Оля заливается густым и злым румянцем. Дождавшись, чтобы Оля повернулась и шагнула к двери, Римма Александровна вдруг очень эффектно схватила ее за руку, сильно развернула к себе и сказала:

— Куда же вы, дитя мое? Вы не дослушали. Вы меня не поняли. Вы — дочь Сергея Васильевича Перегудова, я в этом ни чуточки не сомневаюсь, мне ваш папа, то есть мой покойный муж, сам признался. Я даже тайком ходила смотреть на вас на маленькую, как вы в детском садике играете. Детский сад завода «Прометей». Ах! Кажется, я выболтала военную тайну! — захохотала она. — Зная, что в детский сад завода «Прометей» ходит дочь Генриетты Михайловны Карасевич, легко догадаться, какие зонтики на этом заводе делают… Так что тс-с-с! Ни слова! Да, Олечка, я ходила на вас смотреть. Вы мне нравились. Тем более что я хотела девочку. Я просила у мужа девочку. Еще одного ребенка я хотела, чтобы была девочка, и я просила его: «Давай еще одного маленького, это будет девочка, я точно знаю!» Верите ли, Олечка, я плакала, я сейчас плачу, как вспоминаю, — Римма Александровна схватила Олю за руку и прижала ее пальцы к своим глазам; потом отбросила ее руку. — Но он мне отказал. Он подарил эту девочку вашей маме. Бывает. Но я его простила, да и как было не прощать, глупо не прощать, когда Алешке двенадцать лет или сколько там у вас разница… Это было бы совсем безответственно перед собственным сыном, не прощать изменившего мужа. Не просто мужа, а министра специального приборостроения, генерал-лейтенант-инженера Перегудова. Сыну надо оканчивать школу, поступать в институт, делать карьеру, вообще строить жизнь. Хороша была бы я, гордая жена без работы и профессии, с сыном-подростком на руках! Пришлось простить, забыть и приголубить. Так что, Олечка, не сомневайтесь. Вы самая настоящая дочь Сергея Васильевича. Но, Олечка, вы не сестра моему сыну.

— Почему? — растерялась Оля.

Римма Александровна негромко и отчетливо сказала:

— Потому что я, сучка этакая, родила его от Славы Смоляка. От Ярослава Диомидовича. Который сегодня не пришел, хотя утром заезжал и обещал…

— А? — сказала Оля.

— Он сегодня умер, — сказал Алексей. — Потому и не приехал.

— Откуда знаешь? — зло спросила Римма Александровна, как бы и не удивившись.

— Я днем звонил ему в Управление, — механически сказал Алексей. — Звонил по своим делам, референт сказал: «сейчас позову», и потом крикнул: «он умер». Я слышал в трубку, как они все там кричали и бегали. Я тебе сразу не сказал, чтоб не расстраивать в такой день. В смысле, чтоб вдобавок не расстраивать.

— Вот как? — сказала Римма Александровна совершенно спокойно, однако слегка побледнев, отпустив Олину руку и опустившись на стул перед нетронутым столовым прибором. — Печально. И даже странно, ровно в тот же день через десять лет. У тебя, наверное, голова кругом, сынок. Я тебя понимаю. Но это хорошо. Нет, нет, не то. Славочка умер — это страшно жаль, это мне еще нужно осознать, понять, принять. Хотя я знала… Ну, скажем так, я предполагала…

— Что?! — закричал Алексей. — Что ты знала?! Говори!

— Он ужасно выглядел утром, когда заезжал. Там что-то было. Зачем он заехал утром? Чего ради? Мог приехать вечером. У него внутри что-то было. Как будто у него уже случился инфаркт. Это было видно… Я могла тебе не говорить, что он твой отец. Лишнее, да? Но я сказала из-за Олечки и из-за тебя. Я желаю вам счастья, детки. Разводись, наконец же, со своей мокроносой Лизеттой и женись на Олечке. Она чудесная. Вы чудесная, Олечка. Я буду хорошей свекровью, вот увидите. Маме привет.