logo Книжные новинки и не только

«Автопортрет неизвестного» Денис Драгунский читать онлайн - страница 7

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Мама и папа, — сказал Игнат.

— Тогда давай на «ты», — сказала Юля.

Часть первая. Вечер памяти

— Давай начнем так, — сказала Юля, листая записную книжку. — Вот прямо с места в диалог. Ты готов?

— Готов, — сказал Игнат.

— Тогда, например, вот так. Слушай и записывай.

— Ты что, будешь диктовать, а я — печатать?

— А как же! За сто евро в час — нормально. А ты как себе представлял? В чем тогда наша совместная работа? Давай садись за комп, и поехали:

1.

— Мама, ты бы самолеты убрала, ей-богу! Устроила, понимаешь, дом-музей. Самолеты, фотографии, книги расставила, только орденов не хватает на шелковых подушечках, как за гробом несут. Или это ты специально для гостей? В честь события? Где, кстати, гости? Ты к которому звала? К семи? А сейчас уже половина восьмого, кажется. Да. — Он поглядел на часы. — Почти без двадцати. Друзья-соратники, смех один!

Так говорил тридцатитрехлетний, но уже многого достигший ученый и администратор Алексей Перегудов, обращаясь к своей матери Римме Александровне, проходя из кабинета покойного отца через гостиную в просторную столовую и подойдя к столу, накрытому на двенадцать персон.


— Подражаешь Льву Толстому, — сказал Игнат.

— Да?

— «Война и мир» примерно так же начинается, с места в карьер: «“Ну, князь, Генуя и Лукка — поместья фамилии Бонапарте. Нет, я вам вперед говорю, если вы еще позволите себе защищать все гадости этого Антихриста — я вас больше не знаю”. Так говорила фрейлина Анна Павловна Шерер важному и чиновному князю Василию». Не годится.

— Не годится, — серьезно ответила Юля. — Дешево. Грубая лесть под видом замечаний. Это так положено? Это ты всем так говоришь?

— Ах, извините.

— Ну ладно. Прощаю. Но больше так не делай. Давай дальше.


…Стол был накрыт на двенадцать персон.

Сегодня была десятая годовщина смерти генерал-лейтенант-инженера Сергея Васильевича Перегудова, бывшего министра специального приборостроения; было такое министерство с самого конца сороковых по середину семидесятых.

Приглашены были: начальник Межведомственного управления специальных разработок генерал-полковник-инженер Ярослав Диомидович Смоляк; академик-радиотехник Альфред Адольфович Бергман с женой; замминистра обороны Николай Андреевич Мальцев, тоже с женой; профессор Генриетта Михайловна Карасевич с дочерью Ольгой; Тоня, дочь министра Перегудова от первого брака, и, наконец, Алексей и его жена Лиза. Десять человек — ну и, разумеется, Римма Александровна, вдова министра Перегудова, и ее помощница-подруга-дальняя родственница Любовь Семеновна, живущая у нее в доме.

Римме Александровне было пятьдесят шесть, но выглядела она прекрасно. Даже странно было, что эта красивая моложавая дама — мама вот этого дяденьки, сутуловатого и лысеющего.


— Как ты выражаешься, однако, — пожала плечами Римма Александровна. — В честь события… Сегодня годовщина смерти твоего отца!

— Ну, извини. Но самолеты тут вообще ни при чем. Он не строил самолетов.

— Твой отец делал то, без чего ни один самолет не летает! — надменно сказала Римма Александровна. — Особенно современный!

После краткой паузы она сказала:

— Когда мы приехали, на могиле уже были цветы. Розы очень хорошие. Интересно, кто это принес? Тонька, наверное. Наверное, нарочно приехала рано-рано. Не хотела со мной встречаться. Ну что же. Я ее понимаю отчасти. Кто я для нее? Змея-разлучница. Увела у матери мужа, а у нее — отца. Да, да. Ты права, Тонечка. Но извини, твой папа ушел ко мне от твоей мамы тридцать пять лет назад. Да, тебе было пять лет, ты очень переживала. Девочки это всегда переживают особенно. Но ведь тридцать пять лет назад! Жизнь назад, если по меркам прошлого века! Человек успевал родиться, вырасти, стать знаменитым и умереть. Как Лермонтов. Он вообще в двадцать шесть. Или Грибоедов. Какая бессмысленная злопамятность! Тридцать пять лет прошло, а она все забыть не может. Тем более что отец умер десять лет назад. Десять лет как его на свете нет. Ну, позвони, приходи, посидим, поговорим, вспомним. Просто будем общаться, мы же родственники! Так нет же. Так и будет меня ненавидеть. Странные люди! Какие кругом странные люди.

Зазвонил телефон в другой комнате, в гостиной.

Римма Александровна побежала ответить. Слышно было, как она сначала говорит: «Алло», а потом: «Здоровья вам, здоровья!»

— Бергман, — сказала она, вернувшись в столовую. — Сердце прихватило.

— Дипломатическая болезнь? — усмехнулся Алексей.

— Какой ты злой! Он же совсем старенький, песочек сыплется… Как это неприятно — вот это твое недоверие ко всем. Сказал человек, что болеет, значит болеет. Тоньки тоже не будет, скорее всего. Кто же остается? Ярослав обещал. А почему ты без Лизы?

— Она тоже болеет.

— Поймал меня! — засмеялась Римма Александровна. — Остаются: Мальцевы и Генриетта с Олечкой. Я в этот раз решила, пусть Генриетта придет с дочерью. Это будет правильно. Ты не против?

— Да нет, я очень даже за.

— Вот и хорошо. Плюс мы с тобой, Любочка и Ярослав, итого восемь. Ничего.

В дверь позвонили.

— Давай загадаем? Я думаю, Ярослав, — сказала она и крикнула: — Любочка, откройте!

— Мальцев, — сказал Алексей.

Это оказался фельдъегерь от Мальцева. Лейтенант вытащил из портфеля («А почему не из полевой сумки?» — с отстраненным смешком подумал Алексей) конверт, передал Любови Семеновне. Она расписалась. Римма Александровна распечатала письмо, достала открытку.

— «В этот печальный день мысленно вместе»? — спросил Алексей. — Слушай, не плачь, ну их всех к черту. Давай выпьем.

— Мальцев — ладно, — сказала Римма Александровна. — Но Ярослав меня удивляет. Где он шляется?

— Ярослав Диомидович отсутствует по уважительной причине, — сказал Алексей.

— Откуда ты знаешь? Ты что, звонил ему на работу?

— Нет. Но я знаю его много лет. И ты его знаешь, еще дольше. Раз его нет, значит, его вызвали по абсолютно неотложному делу.

— Откуда ты знаешь? Что его, в Отдел вызвали? К Романову?


— К какому Романову? — спросил Игнат.

— К Григорию Васильевичу, — объяснила Юля. — Заведующий Отделом оборонной промышленности ЦК КПСС с восемьдесят третьего по восемьдесят пятый. Я знаю, о чем пишу. С именами и датами у меня порядок.

— Погоди. Так мы про какое время? Когда происходит действие?

— Четырнадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. Пятница.

— Прямо вот именно этот день? — Юля кивнула. — Это какой-то важный день? — Юля кивнула. — А что тогда случилось? — Юля пожала плечами. — А? Что за день?

— Важный для сюжета, — сказала Юля.

— Так погоди, значит, мы сочиняем роман о советской жизни? О восьмидесятых? О конце застойного рая? То есть мы в тренде!

— А? — Юля как будто очнулась.

— Ну, сейчас это модно. Все пишут про это… И читают, вот что особенно смешно! Ностальгия, back in the USSR, советский вишневый сад простер над нами свои бело-розовые ветви. Молодость моя, чистота моя, вот моя пионервожатая идет, вся в белом…

— Всё? — холодно спросила Юля. — На чем мы там остановились?

— «Его что, в Отдел вызвали? К Романову?» — прочитал Игнат.

— Ага. Давай дальше. Пиши:


— Нет, — сказал Алексей. — Впрочем, неважно.

— Неважно? А отец его спас, между прочим! Неужели он тебе не рассказывал? Его только что назначили директором, и у него вдруг начались крупные вредительства. Два подряд в течение месяца.

— То есть аварии?

— Это сейчас «аварии», а тогда это были вредительства. И жена — немка. Алиса Лангер. Этот идиот привез себе из Германии хорошенькую немочку, кретин… Которая работала на «Сименсе». Ясно тебе, что ему ломилось? И тогда твой отец пошел прямо к Иосифу Виссарионовичу!

— Перестань. Его никто так не называл. Говорили «товарищ Сталин», и всё, — поправил Алексей.

— Хорошо. Пускай. — Римма Александровна нервно расхаживала вдоль стола. — Добился приема у Сталина. Это было в августе пятьдесят первого. Ему было назначено на двадцать два тридцать. Я тогда была беременна тобою. На сносях. Он вернулся как сумасшедший. Он говорил, что Сталин, оказывается, очень старый. Совсем старый. Но очень мудрый. Но, наверное, не только в том дело. Я его спрашивала: «Что с тобой?» А он говорил: «Я видел Сталина. Я был дома у Сталина».

— Дома? — спросил Алексей.

— Да. То есть на даче. Ему было назначено на двадцать два тридцать. Он поехал в Кремль. Приехал раньше, разумеется. Не хватало к Сталину опоздать! В половине десятого уже был в Кремле, в приемной. А ему сказали, что товарищ Сталин будет его ждать на даче. Начальник охраны генерал Власик сказал, что товарищ Сталин очень извиняется, он днем неважно себя почувствовал, у него был профессор Виноградов и посоветовал ему пару дней не ходить на работу. Но он будет ждать вас на даче. Езжайте. Товарищ Косынкин, обозначьте товарищу Перегудову машину. Отец и поехал на дачу. Уже не на своей машине. Он сказал, что слегка испугался. Ты сам пойми. Приехал на своем министерском ЗИМе, а ему говорят: пройдите вниз, вас отвезут. А мой шофер? А ваш шофер вас подождет. Страшно.

Вернулся в шесть утра. Они со Сталиным разговаривали до половины пятого.