logo Книжные новинки и не только

«Автопортрет неизвестного» Денис Драгунский читать онлайн - страница 8

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— А может, он у бабы был? — вдруг зло засмеялся Алексей.

— Чучело! — сказала Римма Александровна. — Он был как сумасшедший. Все время повторял: «Я четыре часа разговаривал со Сталиным». Больше ни слова. Я была на сносях, я уже сказала. Когда он вернулся, когда на рассвете я услышала ключ в дверях, у меня начались схватки. Ты родился.

Алексей слышал эту историю раз пятьдесят. Или пятьсот. Он заскучал и посмотрел на часы.


— Мы отдельно потом сделаем эту сцену, — сказала Юля. — Перегудов ночью на даче у Сталина.

— Хорошо, — сказал Игнат. — А сейчас что?

— А сейчас Римма Александровна сидела за пустым столом и чуть не плакала. Увидев, что Алексей поглядывает на часы, совсем разобиделась: «Выпей рюмку и иди! Иди!» Алексей решил поехать и привезти Генриетту Михайловну Карасевич.

2.

— Здрасьте, Генриетта Михайловна! — Он стоял на пороге ее квартиры.

— Здравствуй. Что случилось?

— Да так, ничего. — Он в плаще прошел в комнату. — Шел мимо, решил зайти. Вижу, огонек в окошке. Торшер вот этот из окна виден. На огонек и пришел. Генриетта Михайловна, дайте мне маленькую вазочку. Или даже стаканчик. Вот, я сам возьму.

Он вынул одну розу из вазы, поставил отдельно в стакан. Налил туда немного воды из вазы.

— Ты что делаешь?

— Цветы, небось, аспирант подарил какой-нибудь? Неправильные цветы. Восемь штук. Плохая примета. Четные цветы — только на могилу. Вот так лучше — семь и одна. Я послал тебе черную розу в бокале… в стакане золотого, как небо, «Агдама»…

— Что тебе надо, Алексей?

— Генриетта Михайловна, у меня к вам вопрос совершенно случайный. Вот если для моей задачи взять решетки Вигорелли?

— Ты за этим пришел на ночь глядя?

— Ну какое ж на ночь? Начало девятого. Завтра суббота. Еще не вечер. А сегодня, дорогая Генриетта Михайловна, четырнадцатое сентября. Годовщина папиной смерти. Десятая, между прочим.

— Не надо мне напоминать, — сказала она.

— Что ж тогда не позвонили, если помните? Вы столько лет знали папу, он очень вас любил, и ценил, и уважал, почему же вы сегодня не с нами? Ведь мама вас приглашала! Приглашала ведь?

— Да, что-то такое было. Какие-то отдаленные намеки. Не знаю. Сейчас Оля придет из института, ее надо встретить, накормить.

— Какие намеки? Мама пригласила вас с Олей. Она мне так и сказала: придут Генриетта Михайловна и Оля. Давайте ждать Олю. Придет, и сразу к нам. Генриетта Михайловна, мама так ждала этого дня. Готовилась. Наприглашала гостей. А никто не пришел. Кто заболел, кто уехал, кто вовсе пропал… Поедемте, Генриетта Михайловна. Мама совсем одна, понимаете, совсем одна в такой день.

— Одна? Если бы еще гостей полон дом, куда ни шло, отсидеться в уголке. А так — ну о чем мы с ней будем говорить, скажи на милость?

— Никак понять не могу: вы что, в ссоре?

— Ладно тебе, Алексей. Никуда я не пойду.

— А Олю я все равно дождусь и уведу. И станем мы пить сладкое вино и заедать перчёным мясом, а вам, Генриетта Михайловна, будет завидно.

— Послушай, почему ты такой нахальный?

— Вас ли мне стесняться, Генриетта Михайловна! Я же у вас учился в институте пять лет и еще в аспирантуре три года… Почти что родственники. И вовсе я не нахальный, я робкий, застенчивый, а робкие всегда защищаются показной наглостью. Так как насчет решеток Вигорелли?

— Это совсем для других задач.

— А если подумать?

— Не желаю думать! — сказала она. — А то вот я сейчас случайно ляпну что-нибудь гениальное, а ты хоп — и новый подход создашь. Или статью напишешь, на худой конец.

— Не вы первая мне это говорите. — Он потер себе лоб. — Какой позор. Какой ужас. Что ж это с людьми сделалось?

— Да черт с ними, с людьми! — закричала Генриетта Михайловна. — Ты больше о себе думай! Думай, как себя вести. Тебя терпеть не могут не потому, что ты плохой. Ты вести себя не умеешь, ты несешь что попало, не думаешь, как это услышат, как тебя поймут… Пора уж научиться. Прости меня, но мы взрослые люди, я старая женщина, а ты давно уже взрослый женатый мужчина… Кстати, как Лиза?

— Ничего, спасибо, все прекрасно.

— Она там, у твоей мамы?

— Какая вам разница? — вдруг обозлился он.

— Что с тобой?

— Извините… — Он перевел дыхание. — Простите, Генриетта Михайловна. Устал, понервничал. Итак, на чем мы остановились? Я давно уже взрослый женатый мужчина, и что?

— И то, что ты уже лысеешь! — Она дернула его за вихор, отчего он нагнул голову. — Ты плешив! А все еще деточку из себя строишь!

— Я веду себя как умею, Генриетта Михайловна. И спасибо, цел до сих пор. Бог не выдаст, свинья не съест!

— Съест! Еще как съест! Да если бы не Ярослав, давно бы уже съела! Он, конечно, еще не старый, но… Но мы все под богом ходим. Конечно, Ярослав — сила, но не такая, чтоб действовать после смерти, ты уж прости меня. Наоборот! Всех его людей отовсюду погонят, и тебя в том числе, если ты не выйдешь на какие-то, извини за выражение, рубежи зрелости. Система должна работать! Выполнять боевую задачу!


— О боже! — закричал Игнат. — Мы что, пародию пишем? Как можно так выражаться?

— Даже нужно! — ответила Юля. — Другое время, другие люди, все другое. Они думают и говорят так, как говорили люди в это время в этих кругах. Генриетте — за пятьдесят. Она лауреат Ленинской премии. Профессор МИРЭА. Член КПСС. Уже лет двадцать работает на секретных проектах. Живет в генеральском доме на Фрунзенской набережной. Вась-вась со всеми боссами ВПК. А на дворе восемьдесят четвертый год! Ты что, хочешь, чтоб она сказала: «Меня не прикалывают эти заморочки, твой дискурс мне не заходит и чисто по жизни не канает»? Нет, мой хороший!

— Но все равно. — Игнат не отступал. — Не верю, чтоб она прямо вот так: «Рубежи зрелости, боевая задача». Что она, дура?

— Не глупей нас с тобой. Вот, послушай:


— Система должна работать! Выполнять боевую задачу! — Генриетта Михайловна вдруг помотала головой и недобро засмеялась. — Прости, это звучит очень докторально, и сентенциозно, и даже очень официозно, прямо как в газете. Но так получается короче. Так проще и яснее, — еще злее сказала она. — Смысл остается, и он правильный. Система должна работать, а не бежать впереди прогресса.

— Значит, вы считаете…

— Господи, — вдруг махнула она рукой и села на стул. — Да ничего я не считаю! Я тебя учила, но ты мыслишь уже совершенно по-другому. Хотя, конечно, Ярослава здорово занесло, когда он отдал тебе Лабораторию Восемь. Твое назначение — не куда-нибудь, а на место Ланского — это был скандал! А Ланской относился к тебе весьма критически, я это знаю.

— Я тоже. Тоже знаю, и тоже весьма критически.

Он прошелся по комнате, отвернулся к стене. Замолчал.

— О чем задумался? — спросила Генриетта Михайловна.

— А? Так, ни о чем. Об Ольге вашей. Где она гуляет до сих пор? Черт-те что. Я сижу здесь, мама одна, а Ольги нет.

— Но предупреждаю: она никуда не пойдет.

— Ну, пусть она сама мне это скажет. — Он посмотрел на часы. — У нее что, кавалеры? Да, кстати, Генриетта Михайловна, у нее есть кавалер?

— Погоди. Понимаешь, Алексей, ты для меня не просто бывший аспирант, пусть даже самый талантливый. Я очень хорошо к тебе отношусь, Алеша, я жду твоего успеха, я верю в тебя, и поэтому я хочу знать правду.

— Правду? О чем? — возмутился Алексей. — Хватит загадок!

— Вот о чем. Ярослав Диомидович, помимо руководства Управлением, регулярно публикует серьезные работы. Причем — заметь! — по сугубо теоретическим вопросам. Глубокие, остроумные, оригинальные работы…

— Ярослав Диомидович вообще весьма глубок, остроумен и оригинален. Возвращаю вам ваш убедительный стиль, Генриетта Михайловна, простите меня за докторальность, и сентенциозность, и даже некоторую официозность! Замечу, что он членкор Академии наук. Подчеркну, что его системы до сих пор работают. Напомню, что именно он придумал рекурсионные зонтики. Вот как раз в связи с этим, насчет решеток Вигорелли для зонтиков, я и хотел с вами поговорить.

Генриетта Михайловна стукнула Алексея пальцем по губам.

— Ну мы же свои! — возмутился Алексей.

— Мы-то да, — сказала Генриетта Михайловна. — У нас есть допуск. А вот у товарища майора, — и она показала пальцем на люстру, — совсем необязательно, что у него есть допуск. Так что давай без терминов. А теперь объясни мне следующий факт. Откуда взялось это поразительное совпадение мыслей в последних работах Ярослава и твоих собственных статьях? Он что, пишет за тебя? Или ты за него? Слишком много супу ты хочешь наварить из одного лаврового веночка. В глаза смотри! Ну?

— Это все неправда. И вообще уже не имеет значения. Уже всё.

— Почему «уже не имеет»? — тут же придралась приметливая Генриетта Михайловна. — Что ты имеешь в виду? Что — всё?

— Неважно. Потом скажу.


Алексей говорил это и как будто со стороны на себя глядел и удивлялся: как это он может спокойно говорить и выслушивать какие-то сплетни о Ярославе Диомидовиче.

Потому что Ярослав Диомидович сегодня днем умер. На рабочем месте. То есть в рабочем кабинете.

3.

Алексей позвонил ему сегодня в половине третьего.