Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Однако никогда не следовало забывать, что битва отнюдь не заканчивается гибелью предводителя одной из сторон. Если в первую минуту у отряда Эндрю была хоть какая-то возможность прорваться сквозь кольцо индейцев, ошеломленных гибелью Одноглазого, то теперь братья Шмели, до этого попортившие немало крови обитателям форта, разобрались в произошедшем быстрее остальных и, приблизившись к Эндрю шагов на десять, навели на него свои луки. Прочие индейцы взяли на прицел остатки отряда.

«В живых никого не оставят, — промелькнула мысль у Стоунмена. — После случившегося нас если и возьмут в плен, то только для того, чтобы убить как можно мучительней». Он посмотрел на небо, на котором, как обычно, не было ни облачка. Солнце находилось в зените, значит, сейчас полдень. В голове всплыла глупая мысль: «Умрем, не пообедав». Тетива натянулась, и, судя по глазам индейца, он был готов ее спустить… Но вдруг из оврага донесся яростный крик. Крик Толстяка Эда.

* * *

— Они жульничают! У них стрелы с гвоздями! — благим матом орал Толстяк. — Это не по правилам!

Одноглазый подскочил так, словно его ударило током. Яростно что-то прорычав, он сдернул с себя повязку, продемонстрировав публике второй, вполне нормальный глаз, и бросился к источнику шума. Эндрю, торопливо вкладывая револьверы в кобуры, похромал за ним. Источник шума возлежал на травке прямо возле тропы и гневно сыпал проклятиями. Заметив Одноглазого и Эндрю, он немного успокоился и гневно-умоляющим тоном потребовал:

— Андрей, ну скажи им, что мы так не договаривались! Мне чуть ногу насквозь не пробило!

Эндрю Стоунмен, он же Андрей Каменев, тяжело вздохнул и подошел к своему подчиненному, а вернее, подопечному. Толстяк Эд, он же Эдик Синицын, он же просто Ворчун, он же Салогрыз, подросток тринадцати лет, одной рукой обхватил раненую ногу, а второй протянул ту самую злополучную стрелу.

С тропы за ними наблюдали десятка полтора любопытных детских глаз. Большинство ребят, до недавнего времени изображавших ковбоев и стрелков, смирно лежали, притворяясь трупами. Некоторые умудрились выстроить на себе целые композиции, воткнув в рубашки по дюжине лежавших поблизости стрел. Был бы рядом фотограф, получилась бы неплохая фотография из серии «Зверства дикарей». Остальные — кто сидя, кто полулежа — следили за своими вожатыми.

Андрей взял в руки стрелу. Все игровые стрелы были лишены острия, разрешалось лишь для утяжеления и баланса укрепить вместо наконечника небольшой грузик, например гайку, а чтобы свести опасность получения травмы к минимуму, сверху наматывался кусочек поролона. Но с этой стрелой неведомый умелец явно переборщил. Одной гайки ему было мало, и он решил усилить конструкцию гвоздем, хорошо хоть, шляпкой вперед. Впрочем, проблема была вовсе не в гвозде, а в том, что большая часть поролона была сорвана и в результате стрела довольно ощутимо ткнула незадачливого Эдика прямо в бедро, чуть пониже шорт.

Одноглазый резко, но аккуратно забрал стрелу себе. Покрутив ее между пальцев, понимающе ухмыльнулся:

— Работа Шмелевых. Баланс соблюден, а вот оперение кое-как держится. Ну, я им сейчас задам!

Со своей поистине удивительной прытью здоровяк взбежал по откосу, и до Андрея донесся шум перебранки.

— Я вам что говорил, вы, недобитки индейские?! Я сколько раз уже предупреждал?! У нас тут не война, а игра, понимаете?! Игра! А чего нельзя делать на игре?! Ну, кто мне скажет?!

— Жульничать, — послышался слабый писк. Это младшенький, Ваня. Старшенький — понаглей, однако предпочитал отмалчиваться. — Но, Игорь Петрович…

— Что — Игорь Петрович?! Я уже тридцать лет Игорь Петрович! Я вам русским языком говорил! Русским, понимаете меня?! Не на английском, не на испанском и не на португальском, хотя бы мог и на них, а на русском! Великим и могучим русским языком повторял не менее сотни раз на дню! У нас честная игра! Мы можем хитрить, изворачиваться, лукавить, проворачивать всякие финты, но только в пределах правил!

Андрей и дети в количестве полутора сотен экземпляров невольно развесили уши. Одноглазый, он же Игорь Суровый, был прирожденным оратором и даже распекать умел красиво, без использования грубых выражений и ненормативной лексики.

— Еще раз такое повторится — поснимаю со всех луков тетиву! Будете у меня учиться просветлению! Кто-то там на флейте без дырочек играет, а вы будете стрелять из лука без тетивы!

— Не надо, пожалуйста! — Просящие нотки в нестройном хоре голосов были способны разжалобить даже мумию, но никак не строгого воспитателя, всерьез вознамерившегося в очередной раз доказать подопечным, кто есть кто под этими звездами.

— Я сказал, и я сделаю! Я когда-нибудь нарушал свои обещания? — Дружное мотание головами. — Нет? Вот и славно. Но на сегодня все наказаны. Игры больше не будет. Скажите спасибо этим Робинам Гудам — самоучкам.

На протяжении всей этой тирады Андрей молча работал: смазывал ссадину Эдика йодом и накладывал пластырь. Удивительно, но Ворчун перестал жаловаться, а наоборот, приосанился и гордо смотрел на остальных ребят. Видимо, получение реальной боевой, а не какой-то игровой раны подняло его самооценку пунктов эдак на пять-шесть.

Шум наверху затих. Дети отлично знали, что спорить со старшим воспитателем абсолютно бесполезно, и с покорностью приняли наказание.

Андрей как раз закончил бинтовать своего экс-ковбоя, когда рядом с ним снова возник Игорь. Не подошел, а именно возник. Каменев сам не понимал всех премудростей этой науки и знал только, что его противник, а также непосредственный начальник владел ею в совершенстве и даже в чистом поле мог подойти абсолютно незамеченным. По крайней мере, он сам так утверждал. По-прежнему улыбаясь, словно и не было никакого инцидента, Игорь с уважением произнес:

— А ловко ты меня подловил. Честно говоря, даже не ждал от тебя такой прыти. Хотя… ты ведь чем-то там занимался, да?

— Пару лет контактным карате. — Андрей, стараясь казаться равнодушным, махнул рукой. — Особо многого не достиг: так, в стойки научился вставать да орать по-страшному. Ну, еще занял четвертое место на городских соревнованиях, после чего понял, что высоты мне не светят, и ушел.

— Именно не светят? — Глаза Игоря вдруг превратились в две рентгеновские установки, пронзая Андрея насквозь и вытаскивая из его души один секрет за другим.

— Ну не совсем. — На этот раз Каменев замялся. — В общем, моего приятеля, который занял первое место, через два дня избили обычные хулиганы. Он каким-то чудом жив остался. Вот я и решил: на фиг мне такое карате, которое не дает возможности себя защитить. И ушел.

— Знаю я эти секции. — Старший воспитатель даже погрустнел, словно вспомнил давнишнюю обиду. — Они всех подгоняют под одну гребенку, чтобы были сильнее, быстрее и хитрее всегда и везде, а в итоге получается черт знает что. Хорошо, мне потом один умный человек растолковал истину.

— Какую? — Андрей заинтересовался не на шутку, на его памяти Игоря редко пробивало на откровенности. Хотя раньше они не так часто общались, разве что на игре.

— А такую. — Суровый хитро усмехнулся. — Пытаясь быть быстрее, хитрее и сильнее всегда и везде, рано или поздно окажешься в таком положении, что тебе будет чего-то не хватать — той же быстроты или силы, а то и всего вместе. Поэтому запомни — не старайся быть везде самым лучшим, а приводи любую, даже самую паршивую ситуацию к такому моменту, когда все свои способности сможешь использовать по максимуму. Сегодня ты почти понял это и, когда понадобилось, стал быстрее меня. Поэтому я считаюсь убитым и, — он подмигнул растерявшемуся Андрею, — и, пожалуй, сделаю для тебя небольшой подарок. Ты первый, кому удалось победить меня. Поздравляю!

И он протянул свою широченную ладонь. Каменев робко пожал ее и удостоился еще одной понимающей улыбки и еще одного подмигивания.

— Ладно, собирай охламонов и возвращайся в лагерь. А я пойду погоняю своих краснокожих. И кстати. — Лицо Игоря вдруг стало очень ехидным. — Вы все-таки проиграли. Задумка ударить с двух сторон была неплохой, не спорю, но я вас сразу раскусил. Думаю, в данный момент от вашего «инвалидного» отряда мало что осталось.

— Но как? — Андрей был так шокирован, что не мог подобрать подходящих слов. — Мы ведь должны были атаковать одновременно!

— А вот это пусть будет моей маленькой тайной! Считай это индейским колдовством. — Вождь в очередной раз улыбнулся и оставил Андрея с остатками его отряда. Точнее, с остатками армии, если верить словам Игоря.


Возвращение смело можно было назвать «триумфом разбитой армии». Из всего отряда уцелело всего восемь человек, троих занесли в тяжелораненые, а остальные получили по три «игровых» стрелы и теперь официально считались покойниками. Хорошо, что Игорь прервал игру, в противном случае раненых пришлось бы тащить на себе, согласно правилам. Тем не менее уныния не было. Еще бы, ведь их славный командир лично завалил Одноглазого Бизона! Несмотря на то что все очевидцы находились в стане индейцев, ковбои смаковали подробности с таким энтузиазмом, словно бы сами наблюдали за поединком с наилучших ракурсов.