— Откуда вы? — спрашивает она у старшего детектива, который явно — теперь-то уж без сомнений — родом из местных трущоб.
— Сэвин-Хилл. — Тот кивает в сторону Дорчестера.
— Сэвин-Хилл — на перо насадил, — произносит она.
— А вы, я погляжу, за словом в карман не лезете. — Он окидывает взглядом кирпичное захолустье Коммонуэлса.
Мэри Пэт ухмыляется: в точку, мол.
— В общем, уже два дня Джулз ни с кем не связывалась: ни со мной, ни с отчимом, ни с друзьями — по крайней мере, если им верить. А еще у меня есть материнское чутье.
— И что оно вам подсказывает?
— Что она в беде, — произносит Мэри Пэт, шумно выдыхая дым. — Почему вы ее ищете?
— А вы как думаете? — Койн не сводит с нее внимательного взгляда.
Она смотрит на пустую баскетбольную площадку. Где-то над головой, отчаянно хлопая крыльями, проносится летучая мышь. Мэри Пэт вспоминает версию, озвученную Кен-Феном. Теперь она не кажется столь уж бредовой.
— Это как-то связано с Огги Уильямсоном — парнем, который погиб на станции «Коламбия».
Лицо Койна ничего не выражает.
— И почему вы так считаете?
— Потому что примерно в то же время она со своими придурочными дружками была в том районе. А теперь ею заинтересовались вы. Два плюс два.
Мэри Пэт щелчком отправляет окурок через сетку-рабицу на пустую площадку. Койн закуривает сам и кладет зажигалку на скамейку между ними. На торчащей из тени половине видны буквы «Вьет».
— Где вы служили?
Сперва детектив недоуменно вскидывает бровь, потом замечает, куда направлен взгляд Мэри Пэт.
— Я там везде бывал. Еще до войны. В качестве советника.
— Там уже тогда была задница?
— Еще какая, — говорит он. — Красивее разве что. Мы и вьетконговцы еще не разнесли там всё в клочья. Но даже в шестьдесят втором было ясно, что скоро там будет ад… У вас кто-то воевал?
— Да, — Мэри Пэт кивает. — Сын.
Краем глаза она замечает нетерпение Притчарда — мол, давай ближе к делу, — но Койн молча, одним взглядом ставит напарника на место.
— Он вернулся? — спрашивает он.
— Типа того.
— То есть? — Детектив смотрит на баскетбольную площадку, как будто Ноэл прямо сейчас там ошивается.
— Он умер от передозировки. Так что как бы вернулся, а как бы и нет.
На мгновение старшего детектива будто парализовало. Кровь полностью отливает от его лица: явно лишился кого-то близкого — сына или брата — и тоже из-за бурого порошка. Слегка дрожащими пальцами Койн забирает зажигалку со скамейки и сует в карман. Выдыхает клуб дыма.
— Мои соболезнования, миссис Феннесси.
— Знаете, какой район отправил во Вьетнам больше всего ребят? — спрашивает она.
— Южка? — предполагает Койн.
— Не-а, Чарльзтаун. Но Южка на втором месте. Потом Линн, Дорчестер и Роксбери. Мне двоюродная сестра рассказала; она в призывной комиссии работает. А знаете, кто не отправлял ребят во Вьетнам?
— Догадываюсь… — произносит он с горечью, настолько застарелой, что больше напоминает безразличие.
— Дувр. А еще Уэллсли, Ньютон и Линкольн. Их детишки укрылись в колледжах и магистратурах, а врачи диагностировали им шум в ушах, плоскостопие, пяточные шпоры и прочую херню, которую смогли выдумать… И эти же люди требуют, чтобы я отправила своего ребенка автобусом в Роксбери, а сами не подпускают к себе черных и на пару шагов, если только те не стригут им газоны.
— Спорить не буду, — говорит Койн. — А как Джулз относится к басингу?
Мэри Пэт молчит так долго, что детектив успевает докурить, после чего обеспокоенно заглядывает ей в глаза.
— Миссис Феннесси?..
Теперь ясно, к чему они клонят.
— Чернокожий парень прыгает под поезд, и вы думаете, что белые подростки решили таким образом выместить злость за басинг?
— Я этого не говорил.
— Да тут и без слов понятно.
— Вообще-то, тот парень ни фига не бросался под поезд, — встревает Притчард.
Койн, стиснув зубы, недобро зыркает на напарника.
— И как же он погиб? — спрашивает Мэри Пэт.
— Ждем окончательного заключения, — отвечает Койн.
— Почему бы вам не поинтересоваться у дочери? — снова не сдержался Притчард.
— Винс, заткнись, а? — осаживает его Койн. — Сделай одолжение.
Напарник закатывает глаза, будто подросток.
— У нас есть очевидцы, — снова обращается Койн к Мэри Пэт, — видевшие, как около полуночи Огги Уильямсон разговаривал с компанией белых молодых людей на границе парка Коламбия. Потом эти подростки загнали его на станцию, где он и погиб. У нас нет доказательств, что ваша дочь была в той компании, но будет лучше, если она придет к нам раньше, чем мы ее разыщем. Так что, миссис Феннесси, вы нас весьма обяжете, сообщив нам ее местонахождение.
— Да не знаю я, где она, — говорит Мэри Пэт. — Уже с ног сбилась в поисках.
Детектив спокойно смотрит ей в глаза:
— Очень хочу вам верить.
— А мне похер, верите вы мне или нет. Я просто хочу найти свою дочь. Желаете присоединиться — пожалуйста, валяйте.
Койн кивает:
— Знаете, где она могла бы скрываться?
Если Джулз решила спрятаться, то наверняка обратится к своему тайному любовнику. А где Фрэнк Туми, там, естественно, и Марти Батлер. И брякнуть копам хоть слово, которое выведет их на Марти, — это все равно что сунуть голову в духовку, включить газ и чиркнуть зажигалкой.
— Не знаю.
Мэри Пэт отчаянно пытается скрыть облегчение во взгляде и в голосе. Наконец, хоть что-то начало проясняться. Если Джулз по дурости вляпалась в историю с тем черным парнем, значит, вполне могла залечь где-то неподалеку — в пределах десяти кварталов от того места, где сейчас сидит Мэри Пэт. Что ж, тогда одной головной болью меньше. А уж остальное она в состоянии разрулить.
Койн вручает ей карточку: «Детектив-сержант Майкл Койн, Отдел убийств, Департамент полиции г. Бостона».
Отдел убийств, он же «убойный». Таких по мелким бытовым неприятностям не гоняют. Это тебе не ворованная говядина или подделанный чек, а что-то посерьезнее, по типу рака яичников.
— Если ваша дочь объявится, позвоните по этому номеру и назовите добавочный. — Койн тычет пальцем в карточку. — Или попросите, чтобы перевели на меня.
— На детектива Майкла Койна?
— На Бобби, — говорит он. — Все зовут меня Бобби.
— Почему?
Койн пожимает плечами.
— А полное имя ваше как?
— Майкл Дэвид Койн.
— И вас все равно называют Бобби?
— Так повелось. — Он снова пожимает плечами. — Поди разбери, почему так.
— Ладно, Бобби.
Мэри Пэт убирает карточку в карман. Койн поднимается и разглаживает брюки. Притчард захлопывает блокнот.
— Если увидите дочь, миссис Феннесси, — говорит старший детектив, — пожалуйста, поступите благоразумно.
— Это как?
— Скажите ей, чтобы первым делом позвонила нам.
Мэри Пэт молча кивает.
— Это значит «да, хорошо»?
— Нет, это значит, что я просто кивнула.
— В смысле «ладно, я подумаю»?
— В смысле «вы сказали, я услышала».
Она подхватывает сигареты, возвращается к своему подъезду и заходит внутрь.
Глава 9
Мэри Пэт засыпает на раскладном кресле, а через час ее будит громкий стук в дверь. Окрыленная надеждой, она бежит открывать, даже не выглянув в глазок. С ее губ почти срывается крик: «Джулз! Джулз, это ты? Ты вернулась!»
Но за дверью не Джулз. Там вообще никого нет. Мэри Пэт выглядывает в коридор. Пусто. Она окидывает глазами квартиру. Там тоже пусто, так пусто, как не бывало даже после ухода Кен-Фена, исчезновения Дюки или смерти Ноэла. Лишь остатки того, чего уже не вернуть. Будто на кладбище.
Когда-то, когда она училась в седьмом классе, сестра Лоретта говорила, что ад, скорее всего, — это не огненная бездна с рогатыми чертями, как представляли в Средневековье, а пустота. Вечное отсутствие любви. Какой? Божьей. Всякой.
Любви вообще.
Боль от вил или внутри кипящего котла не сравнима с болью, которую причиняет эта пустота.
«Вечное изгнание, — говорила сестра Лоретта. — Сердце, обреченное на одиночество».
Мэри Пэт хватает сигареты с зажигалкой и выходит на улицу.
На дверях «Полей» все та же табличка: «Не беспокоить. Закрытое мероприятие». Свет в единственном высоком окне приглушен. На этот раз Мэри Пэт не прекращает стучать, только левой рукой, потому что правая до сих пор ноет после столкновения с дубовой башкой Рама. Мэри Пэт долбит в дверь целую минуту, и наконец кто-то отодвигает засовы с внутренней стороны. Все три, один за другим. Дальше — тишина. Последнее предупреждение: еще не поздно развернуться и уйти, а если войдешь, то пеняй на себя.
Страх, признаться, немалый. Он вдруг ощущается почти физически. Как живой человек — вот он, стоит рядом на тротуаре. Мэри Пэт слышала, что некоторые из тех, кто переступал через порог «Полей», больше оттуда не возвращались. Это не просто порог здания — это граница между мирами.
Конец ознакомительного фрагмента