Она снова вздохнула — глубоко, судорожно, — и выдернула руки из-под широкой ладони Роджера. А потом посмотрела прямо ему в глаза.

— Ты знаешь, куда она ушла? Брианна?

— Думаю, да. Она ушла туда же, куда и Джиллиан, разве не так?

Фиона не ответила, просто все так же смотрела на него. Внезапно Роджер осознал всю странность и даже ирреальность ситуации. Этого просто не могло быть… он не мог сидеть вот так здесь, в чистой уютной кухне, знакомой ему с детства… и пить чай из чашки с портретом королевы, обсуждая с Фионой священные камни и переход во времени. Только не с Фионой, черт побери… ведь все ее интересы ограничиваются Эрни и домашним хозяйством!

А может, ему это просто казалось. Роджер взял чашку, одним глотком осушил ее и с мягким стуком поставил на стол.

— Я должен отправиться за ней, Фиона… если смогу. Смогу?

Фиона покачала головой, явно испуганная.

— Не могу сказать. Я знаю только о женщинах; может быть, только женщины и могут пройти сквозь камни.

Пальцы Роджера сами собой стиснули солонку. Вот этого он и боялся… то есть этого он боялся среди многого прочего.

— Но ведь есть только один способ это выяснить, правда? — сказал он, стараясь говорить небрежно. А где-то в глубине его ума тем временем вставал образ высокого голого камня, черного, острого… на фоне медленно светлеющего неба.

— У меня ее записная книжка, — брякнула Фиона.

— Что… чья? Джиллиан? Она что-то записывала?

— Да.. Ну, тут есть одно местечко… Мы там держим нужные вещи, чтобы они были под рукой. Она оставила там свою тетрадь, и… и… ну, потом я ее забрала.

Потом — значит, после того, как муж Джиллиан был найден убитым в каменном круге, догадался Роджер.

— Я знаю, что полицейским, наверное, она бы пригодилась, — продолжила Фиона, — но… ну, мне совсем не хотелось отдавать ее, да к тому же я подумала: при чем тут убийство? То есть если бы записи могли помочь, то я, конечно, отдала бы ее… но… — Фиона снова посмотрела на Роджера, и в ее взгляде читалась мольба. — Это ведь были ее личные записи, понимаешь, вроде дневника. И раз уж она оставила их именно в том месте…

— Значит, это было тайной, — кивнул Роджер. Фиона тоже кивнула и вздохнула с облегчением.

— Но я прочитала все.

— И потому знаешь, куда она ушла, — тихо сказал Роджер. Фиона чуть заметно улыбнулась.

— Ну, во всяком случае, я точно знаю, что эта тетрадь ничем не помогла бы полицейским.

— А мне поможет?

— Надеюсь, да, — просто сказала Фиона и, повернувшись к кухонному буфету, выдвинула один из ящиков и достала оттуда небольшую тетрадь, переплетенную в зеленый коленкор.

Глава 32

Ведьмовщина

Это чистая ведьмовщина, Джейлис. Это имя ведьмы, и я сама его для себя выбрала; кем я была рождена, значения не имеет, важно лишь то, что я сама с собой сделала, чем стала и чем буду. Но что это такое? Я пока не могу сказать, потому что только в процессе работы я узнаю, на что способна Мой путь — путь силы.

Абсолютная власть развращает абсолютно, да… но как именно? К тому же, хотя и предполагается, что сила может быть абсолютной, она все равно такой не бывает. Потому что мы смертны, ты и я. Ты видишь, как твоя плоть сморщивается и высыхает на твоих костях, чувствует, как кости черепа начинают просвечивать сквозь кожу, а зубы за обвисшими губами скалятся в понимающей усмешке.

Но даже в узах плоти возможно многое. А возможно ли это по ту сторону телесных уз… ну, это сфера других, не моя. И в этом разница между мной и теми, кто еще раньше ушел, чтобы исследовать Черное Пространство, кто искал силы в магии и призывал демонов.

Мой путь — путь тела, а не души. И, отрицая душу, я могу обрести только такую силу, которая останется мне подвластна. Я не ищу благосклонности демонов или богов; я их не признаю. Потому что если души не существует, то нечего и размышлять о смерти, потому что нет тогда ни божеских, ни дьявольских правил и законов, а их битвы не имеют никакого значения для тех, кто живет только жизнью тела.

Есть правила только для данного момента, и есть законы на все времена. Тонкая, слабая паутина опутывает землю и пространство. Нам дана только одна жизнь — и данные нам годы могут быть потрачены по-разному и в разных временах… во скольких временах?

Если ты обретешь силу, ты должна сама выбрать свое время и свое место, потому что лишь тогда, когда тень камня упадет к твоим ногам, двери судьбы откроются во всю ширь».

— Чокнутая, без сомнения, — пробормотал Роджер. — А стиль до чего жуткий!

В кухне было пусто; он говорил вслух, чтобы немного успокоиться. Но это не помогло.

Роджер осторожно перевернул страницу, скользя взглядом по аккуратным округлым буквам.

За первым прочитанным им отрывком следовал заголовок: «Праздники Солнца и праздники Огня», а под ним — список: Имболк, Элбан Эйлир, Белтайн, Литха, Лагнассад, Элбан Эльф, Самхайн, Элбан Артхун… и к каждому названию следовал ряд примечаний, вдоль которых были начертаны крестики. Какого черта все это могло значить?

Взгляд Роджера остановился на слове «Самхайн» с шестью крестиками рядом с ним.

«Это самый первый из ритуалов, посвященных мертвым. Задолго до Христа и его Воскресения в ночь Самхайна души героев поднимались из могил. Они были так редки, эти герои! Многие ли родятся как раз в тот момент, когда звезды принимают правильное расположение, становятся в нужном порядке? Да и из тех, кто родился в нужное время, далеко не каждый обладает достаточной храбростью, чтобы воспользоваться своим правом».

При всем откровенном и глубоком безумии в записках все же просматривался метод и система… некая странная смесь холодных наблюдений и поэтических взлетов мысли.

Главную часть в тетради представляли записи, озаглавленные «Случаи, требующие исследования», и первая же страница за этим титулом заставила волосы на затылке Роджера встать дыбом, а после взгляда на вторую кровь застыла у него в венах.

Это было тщательное перечисление, с указанием дат и мест… перечисление тел, найденных поблизости от каменных кругов. При этом была описана внешность каждого, и еще добавлены небольшие рассуждения.

«14 августа 1931 года. Сар-ле-Мейн, Бретань. Труп мужчины, не опознан. Возраст — около сорока лет. Найден около северной части круга стоячих камней. Никаких видимых причин смерти, но на руках и ногах — глубокие ожоги. Одежду можно описать одним словом — „лохмотья“. Фотографий нет.

Возможные причины гибели: (1) мужчина; (2) неправильный день — через двадцать три дня после ближайшего праздника солнца.

2 апреля 1650 года. Кастл-ригг, Шотландия. Тело женщины, не опознано. Возраст — около пятнадцати лет. Найдена вне каменного круга. Тело сильно изуродовано, возможно, из каменного круга его вытащили волки. Одежда не описана.

Возможные причины неудачи: (1) неправильный день — за двадцать восемь дней до праздника огня; (2) недостаточно подготовлена.

5 февраля 1953 года. Калланих, остров Левис. Тело мужчины, опознан как Джон Маклеод, рыбак, возраст — двадцать шесть лет. В качестве причины смерти названа обширная гематома головы, еще в отчете коронера указано, что на лице и конечностях погибшего имелись ожоги второй степени, одежда также была опалена. Вердикт коронера — смерть от удара молнии. Допустимо, но вряд ли это действительно так. Возможные причины гибели: (1) мужчина; (2) почти в нужный день — праздник Имболк, — но, возможно, все-таки рановато? (3) неправильная подготовка. N.B. На газетной фотографии видно, что рубашка погибшего расстегнута; на груди пятна ожогов, по расположению напоминающие мост, но снимок слишком неотчетливый, нельзя сказать наверняка.

1 мая 1963 года. Томнабурих, Шотландия. Тело женщины, опознана как Мэри Уолкер Уиллис. В отчете коронера упомянуты значительные повреждения тела и одежды, но смерть наступила от разрыва сердечной аорты. В отчете также упомянуто, что мисс Уолкер была одета «странно», однако никаких деталей не приводится.

Причина гибели? Эта женщина знала, что делала, но не сумела справиться. Видимо, она не принесла надлежащих жертв, проявила беспечность».

Список все продолжался и продолжался, и Роджера все сильнее пробирал озноб при каждом новом имени. Джейлис собрала двадцать два случая, упомянутых в самых разных источниках, — начиная с середины семнадцатого века до середины двадцатого, и произошли эти несчастья в самых разных уголках Шотландии, северной Англии и Бретани, в местах, где имелись следы доисторических построек. Но Роджер решил, что часть описанных смертей произошла явно в результате обычных несчастных случаев… то есть люди входили в каменные круги, ничего не подозревая и не имея никаких особых намерений.

И лишь немногие из погибших — возможно, двое или трое, — судя по всему, действительно знали, что делали; они готовились к переходу и оделись соответственно. Возможно, они уже проходили сквозь стоячие камни прежде и предприняли новую попытку — но на этот раз что-то не сработало. Желудок Роджера сжался в маленький ледяной клубочек. Клэр была права; это совсем не то же самое, что пройти через вращающуюся дверь.

Далее в тетради шел список исчезновений… это был отдельный раздел, также составленный весьма тщательно, с указанием дат, пола пропавшего человека и его возраста, а также с довольно подробным описанием обстоятельств исчезновения, когда это было возможно.

И теперь Роджер понял значение крестиков — они означали количество людей, которые пропали в дни того или иного праздника. Исчезновений было намного больше, чем смертей, но тут уж поневоле точные даты во многих случаях отсутствовали. Возле ряда заметок стояли вопросительные знаки — Роджер предположил, что они означают отсутствие полной уверенности в том, что пропажа человека была связана именно с каменным кругом.

Он перевернул очередную страницу — и замер, словно его вдруг со всего маху ударили в живот.

«1 мая 1945 года. Крэйг-на-Дун, графство Инвернесс, Шотландия. Клэр Рэндалл, возраст — двадцать семь лет, домохозяйка. В последний раз ее видели рано утром, когда она сказала, что намерена пойти к каменному кругу, поискать какие-нибудь необычные растения. К вечеру не вернулась. Ее автомобиль нашли у подножия холма В каменном круге — никаких следов, никаких признаков нарушений обряда».

Роджер нервно перевернул эту страницу, словно боялся, что она взорвется под его пальцами. Так значит, Клэр невольно дала Джиллиан Эдгаре свидетельства своего собственного эксперимента. Интересно, нашла ли Джейлис какие-то признаки возвращения Клэр три года спустя?

Нет, явно нет, решил Роджер, несколько раз просмотрев ближайшие страницы… а если и нашла, то не упомянула об этом в своих записях.

Фиона принесла ему свежего чая и тарелку со свежими имбирно-ореховыми бисквитами, но он так и не притронулся к ним, углубившись в чтение. Но наконец, не столько из-за того, что он действительно ощутил голод, сколько из чувства долга, Роджер отщипнул кусочек бисквита, — однако душистые крошки застряли у него в горле, заставив закашляться.

Последний раздел тетради был озаглавлен: «Техника и приготовления». Он начинался так:

«Здесь кроется нечто куда более древнее, чем сам человек, и камни хранят его силу. Старые заклинания говорят о „линиях земли“ и о силе, которая течет по ним. Назначение стоячих камней — накапливать эту силу, я уверена Но просто ли они накапливают ее, или каким-то образом искажают?»

Кусочек бисквита, похоже, навсегда прилип к горлу Роджера, и не собирался сдвигаться с места, сколько бы чая ни было проглочено. Роджер вдруг понял, что начал читать все быстрее, поспешно переворачивая страницы, и наконец он откинулся на спинку стула и захлопнул тетрадь. Он прочтет остальное позже — и не один раз. А прямо сейчас ему необходимо выйти из дома, на свежий воздух. Нечего и удивляться тому, что Фиона расстроилась из-за этой тетради.

Роджер пошел вниз по улице, к реке, не замечая, что накрапывает дождик. Было уже поздно; церковные колокола вызванивали вечернюю мелодию, по мосту торопливо шагали любители пива, спешившие к пабам на другом берегу. Но и звон колоколов, и голоса прохожих, и звуки шагов заглушались в голове Роджера последними из прочитанных им слов, — они гремели в его уме, как будто Джейлис выкрикивала их прямо ему в уши:

«Поцелую ли я тебя снова, мое дитя, поцелую ли я тебя еще, мой мужчина? Я делаю это, стиснув зубы. Я могу убить тебя с такой же легкостью, как и обнять. Вкус силы — это вкус крови… железо у меня во рту, железо у меня в руках.

Но жертвы необходимы».

Глава 33

Канун летнего солнцестояния

20 июня 1971 года

В канун летнего равноденствия в Шотландии солнце висит в небе рядом с луной. Солнцестояние, праздник Литха, Элбан Эйлир. Близилась полночь, и свет вокруг был тусклым, молочно-белым, но тем не менее это был свет. Он начинал ощущать камни задолго до того, как мог их увидеть. И Клэр, и Джейлис были правы, подумал он; дата, день имеет первостепенное значение. Камни казались зловещими во время его предыдущих посещений круга, но они молчали. А теперь он их слышал; нет, не ушами, а всей кожей — это был низкий ровный звук, похожий на гудение волынки.

Они перевалили вершину холма и остановились футах в тридцати от каменного круга. Внизу, под ними, лежала темная долина, таинственная в свете восходящей луны. Он слышал рядом с собой прерывистое дыхание, и ему вдруг пришло в голову, что Фиона испугана не на шутку.

— Послушай, тебе совсем не обязательно здесь находиться — сказал он ей. — Если ты боишься, можешь спуститься вниз. Со мной все будет в порядке.

— Я не за себя боюсь, дурак, — пробормотала она, засовывая сжатые в кулаки руки поглубже в карманы. Потом отвернулась и, наклонив голову набок, всмотрелась в тропинку. — Ладно, пошли.

Вдоль тропинки кучерявилась молодая ольха, шурша листвой, и Роджер внезапно содрогнулся, ощутив прокатившуюся по его телу волну холода, — а ведь он был одет довольно тепло… Его одежда вдруг показалась ему самому ужасно глупой: длиннополое пальто и плотный шерстяной жилет, такие же шерстяные бриджи, да еще носки ручной вязки… В годы учебе в колледже он играл на сцене, и потому сумел объяснить портному, какой ему требуется костюм.

— Дурак — это точно, — прошептал он себе под нос.

Фиона вошла в круг первой; она не позволила ему ни войти вместе с ней, ни наблюдать за ее действиями. Роджер послушно встал спиной к кругу, чтобы Фиона могла сделать то, что считала нужным. Она принесла с собой обычный пластиковый пакет, в котором, видимо, лежали предметы, необходимые для ритуала. Он спросил ее, что там за вещи, но Фиона коротко посоветовала ему заниматься своими делами и не совать нос куда не надо. Роджер подумал, что она нервничает почти так же сильно, как и он сам.

Непрерывный гул тревожил Роджера. Да, он звучал не в ушах, но Роджер ощущал его всем телом… под кожей, в глубине костей.

Из-за этого гула его руки и ноги стали похожи на натянутые струны, в крови он чувствовал щекотку, кожу покалывало, и Роджеру постоянно хотелось почесаться. Фиона гула не слышала; Роджер спросил ее об этом, чтобы удостовериться: ей ничто не угрожает из-за того, что она помогает ему.

Он всей душой надеялся, что не ошибся; надеялся, что только те, кто слышит голос камней, могут пройти сквозь их круг. Он бы никогда не простил себе, если бы с Фионой что-то случилось… хотя, как она ему напомнила, ей уже много раз приходилось стоять в этом круге во время праздников огня, без каких-либо неприятных последствий. Роджер украдкой бросил взгляд через плечо, увидел крохотный огонек у подножия большого расщепленного камня, и поспешно отвернулся.

Фиона пела мягким высоким голосом. Роджер не понимал слов. Он знал, что сквозь круг удавалось пройти только женщинам; сработает ли все это для него?

Это возможно, подумал он. Если дар проходить сквозь круги стоячих камней наследственный… ну, вроде умения сворачивать язык в трубочку или дальтонизма… тогда почему бы и нет? Клэр прошла сквозь круг, и Брианна тоже. Брианна была дочерью Клэр. А он был потомком той единственной путешественницы сквозь время, которую он знал наверняка, — Джейлис-ведьмы.

Роджер несколько раз топнул ногами и встряхнулся как лошадь, отгоняющая слепней, пытаясь заглушить тревоживший его гул. Господи, да он себя чувствует так, словно его заживо поедают муравьи! То ли ему стало хуже от пения Фионы, то ли просто его собственное воображение слишком уж разыгралось?

Он яростно потер грудь, стараясь утихомирить раздражение, и его рука наткнулась на тяжелый кружок материнского медальона, — он взял его с собой на счастье, ведь в нем были вставлены гранаты. У него были кое-какие сомнения относительно рассуждений Джейлис… ему и в голову не приходило испробовать крови, хотя Фиона, похоже, решила заменить кровь огнем… но в конце концов, от гранатов не может быть никакого вреда, а вот помочь они в состоянии… О боже, неужели Фиона не может поспешить? Роджер ежился и дергался в теплой одежде, но не одежда раздражала его, а собственная кожа…

Стараясь отвлечься, он снова похлопал себя по груди, на этот раз по карману, и снова почувствовал под ладонью медальон. Если все это сработает… если он сможет… это намерение возникло у него лишь недавно, когда идея воспользоваться стоячими камнями окончательно созрела и обрела зримые формы. Но ведь если это вообще возможно… Роджер снова осторожно провел пальцами по медальону, и в темной глубине его памяти всплыло лицо Джерри Маккензи.

Брианна отправилась на поиски своего отца. Может ли и он сделать тоже самое? Иисус, что там делает Фиона? Ему стало еще хуже; заныли зубы, кожа горела… Роджер отчаянно потряс головой, но тут же у него все поплыло перед глазами и он замер в неподвижности, ощутив легкую тошноту; и у него вдруг так заболел лоб, словно с черепа сдирали скальп.

Потом Фиона неслышно очутилась рядом с ним, маленькая, едва различимая… и схватила его за руку, и повела его в каменный круг, что-то встревоженно приговаривая… Он не слышал ее — шум внутри его головы усилился; теперь у Роджера гремело и в ушах, и в мозгу, а в глазах потемнело, и позвоночник просто трещал от боли…

Стиснув зубы, он несколько раз моргнул, всматриваясь в темноту, и наконец сумел сосредоточить взгляд на круглом испуганном лице Фионы.

Роджер быстро наклонился и поцеловал ее прямо в губы.

— Не говори ничего Эрни, — сказал он. А потом отвернулся и пошел в круг.

Летний ветерок донес до него слабый запах; это был запах огня. Он повернул голову и его ноздри расширились, ловя струйку дыма. Вон там. Огонь разгорался у вершины холма, костер кануна солнцестояния.

Над головой слабо мигали звезды, наполовину скрывшиеся за набежавшим облаком. Он не хотел ни двигаться, ни думать. Он ощущал себя бестелесным, растворившимся в небесах, его ум стал свободным, он отражал звездный свет, как зеркало, и он, как рыба под поверхностью воды, плыл под поверхностью вечности. Вокруг него пели нежными голосами звездные сирены и почему-то пахло кофе.

Потом у него возникло смутное ощущение чего-то неправильного, вторгшегося в его умиротворение. Это чувство подтолкнуло мысли Роджера, породив крошечные болезненные искры замешательства. Он сопротивлялся неприятному ощущению, желая лишь без помех плыть среди звезд, но усилие, которое понадобилось для этого сопротивления, окончательно пробудило его. И он вновь ощутил собственное тело, страдающее от боли.

— РОДЖЕР!

Голос звезды ворвался в его ухо, он вздрогнул и отшатнулся. Острая боль пронзила его грудь, и он поспешил прикрыть рану ладонью. Что-то вцепилось в его запястье и отвело руку, но он уже успел ощутить влагу и шелковистый пепел на своей груди. Он что, истекал кровью?