— Ох, слава богу, ты очнулся! Ну и хорошо, ты хороший парень. Тебе лучше, а? — Нет, это не звезда говорила, а облако. Он моргнул, смущенный, и облако преобразилось в нечто знакомое… ну конечно, это кудрявая голова Фионы, темная на фоне неба. Роджер резко сел, но это было скорее конвульсивное, чем осознанное движение.

Тело отомстило ему тем, что тут же вернулось и наполнилось болью. Роджер чувствовал себя безнадежно больным, к тому же он по-прежнему ощущал запах кофе, к которому добавилась вонь обожженной плоти. Он упал на четвереньки, а потом растянулся на траве. Трава была влажной, и ее прохлада остудила его горящее лицо.

Руки Фионы касались его, утешая, вытирая щеки и губы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, и ему показалось, что Фиона задала этот вопрос уже в сотый раз. Но теперь он уже набрался сил для ответа.

— Ничего, — прошептал он. — Нормально. Но почему…

Голова Фионы качнулась туда-сюда, смахнув звезды с доброй половины неба.

— Не знаю. Ты вышел… ты ушел, а потом вдруг вспыхнул огонь — и ты снова очутился в круге, а твое пальто горело. Я тебя залила из термоса.

Так вот откуда взялся запах кофе… и влага на его груди. Он поднял руку, и на этот раз Фиона не стала его останавливать. Действительно, на груди пальто было прожжено, пятно было небольшим, дюйма три в диаметре, наверное. Кожу под этим местом слегка прижгло; Роджер почувствовал, как она онемела, когда просунул пальцы в дырку… и тут же его опалило другой болью. Медальон его матери исчез.

— Что случилось, Родж? — Фиона сидела рядом с ним на корточках, ее лицо едва можно было рассмотреть в полутьме. Но Роджер заметил следы слез на ее щеках. То, что он принял за костер, зажженный в честь солнцестояния, оказалось огоньком свечи, зажженной Фионой… к этому времени свеча почти догорела, от нее осталось не более полудюйма. Господи, да сколько же времени он отсутствовал? .

— Я… — Роджер хотел было сказать, что не знает, но замолчал. — Дай мне подумать немножко, ладно?

Он положил голову на колени Фионы, вдыхая запахи влажной травы и обгоревшей ткани.

Он сосредоточился на дыхании, потом забыл об этом. На самом деле ему совсем не нужно было ничего обдумывать. Все уже отчетливо обрисовалось в его уме. Но можно ли выразить подобное словами? Он ничего не видел… и все же перед ним возник образ его отца. Ни звуков, ни прикосновений… и все же он и слышал, и ощущал. Его тело, похоже, имело собственное представление о ходе событий, переводя непостижимые феномены времени в нечто вещественное.

Роджер поднял голову и глубоко вздохнул, постепенно возвращаясь в относительно естественное состояние.

— Я думал о моем отце, — сказал он. — Когда я прошел между камнями, я как раз подумал, что если это сработает, смогу ли я вернуться и найти его? И я… нашел.

— Нашел? Твоего отца? Ты хочешь сказать, он явился к тебе как призрак?

Роджер скорее почувствовал, чем увидел, как пальцы Фионы сложились в фигуру, защищающую от злых сил.

— Нет. Не совсем так. Я… я не могу этого объяснить, Фиона. Но я с ним встретился; я его узнал. — Ощущение мира и покоя еще не до конца покинуло его; оно просто затаилось где-то в глубине его ума. — А потом… потом было что-то вроде взрыва, если это вообще можно описать словами. Что-то ударило меня, вот сюда… — Его палец коснулся обожженного места на груди. — И эта сила вытолкнула меня… обратно, и больше я ничего не помню до того момента, как очнулся. — Роджер нежно погладил Фиону по щеке. — Спасибо тебе, Фи. Ты меня спасла, не дала сгореть.

— Ох, да будет тебе, — нетерпеливо махнула рукой Фиона, не желая принимать благодарность. Она села на пятки и задумалась, потирая подбородок. — Знаешь что, Родж… мне кажется, тут могла сработать какая-то защита, если при тебе был самоцвет. Ведь в медальоне твоей матушки был какой-то камень, да? — Роджер услышал, как Фиона нервно сглотнула. — Может быть… если бы при тебе не было медальона… ты мог и не выжить. Она рассказывала о таких случаях. Люди просто сгорали… а ведь ты загорелся как раз в том месте, где висел медальон.

— Да. Это может быть. — Роджер уже чувствовал себя почти самим собой. И удивленно посмотрел на Фиону. — Ты всегда называешь ее «она». Почему ты никогда не произносишь ее имени?

Кудри Фионы взлетели, приподнятые порывом ночного ветра, когда она посмотрела на Роджера. Света хватало для того, чтоб отчетливо увидеть ее лицо — на нем отражалась приводящая в замешательство уверенность.

— Если ты не хочешь, чтобы нечто к тебе явилось, ты не должен называть это, — сказала она. — Уверена, ты и сам это знаешь, и знал твой отец-священник.

Роджер почувствовал, как зашевелились волосы на его затылке.

— Теперь ты сама заговорила об том, — сказал он, пытаясь придать своему тону легкую шутливость. — Я не называл своего отца по имени, но возможно… доктор Рэндалл говорила, что думала о своем муже, когда возвращалась.

Фиона кивнула и нахмурилась. Он отчетливо видел ее лицо… и вдруг с изумлением заметил, что вокруг светлеет. Близился рассвет; небо на востоке уже меняло оттенок, розовея.

— Господи, да уже почти утро! Я должен идти!

— Идти?! — глаза Фионы округлились от ужаса. — Ты собираешься попытаться снова?!

— Конечно. Я должен. — Во рту у Роджера пересохло, и он пожалел о том, что Фиона выплеснула весь кофе, заливая его горящее пальто. Он справился с пустотой внутри и заставил себя подняться. Колени у него подгибались, но он вполне мог держаться на ногах.

— Ты с ума сошел, Родж! Это убьет тебя, наверняка убьет!

Роджер покачал головой, не сводя глаз с высокого расщепленного камня.

— Нет, — сказал он, чертовски надеясь, что говорит правду и ничего кроме правды. — Нет, теперь я знаю, что было неправильно. И это не повторится.

— Ты ничего не можешь знать наверняка!

— Нет, знаю. — Роджер отцепил руку Фионы от своего рукава и зажал в ладонях; рука была маленькой и холодной. Он улыбнулся Фионе, хотя чувствовал, что лицо у него совершенно онемело. — Я надеюсь, что Эрни еще не вернулся домой; он ведь полицию вызовет, чтобы отыскать тебя. Тебе лучше поскорее вернуться.

Фиона нетерпеливо передернула плечами.

— Ох, да он же ловит рыбу со своим двоюродным братцем, Нейлом. Он до четверга не заявится! Что ты имел в виду, что именно не повторится… и почему?

Ну, это было слишком трудно объяснить, и Роджер предпочел бы оставить все как есть. Но он все же сделал попытку.

— Когда я сказал, что думал о своем отце, я имел в виду, что представлял только то, что мне было известно… то есть его фотографии — в военной форме, или рядом с мамой. Дело в том, что я… я родился после… Понимаешь? — Он всмотрелся в маленькое круглое личико Фионы и увидел, как ее глаза медленно прикрылись — она поняла. И тихонько вздохнула, страшась и сожалея, и желая помочь…

— Так ты вообще не видел своего отца, да? — тихо спросила она.

Роджер покачал головой, не находя слов. Да, он не знал ни звука голоса отца, ни его запаха… он ни разу не ощутил его прикосновения. В его памяти не сохранилось ни единого живого, реального образа.

— Я должен идти, — мягко повторил он, сжимая руку женщины. — Фиона, у меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность.

Фиона несколько мгновений молча смотрела на него, кусая пухлые губы, и ее глаза блестели, наполнившись слезами. Потом она резко шагнула назад и, сняв с пальца обручальное кольцо, вложила его в руку Роджера.

— Камень в нем маленький, но это настоящий бриллиант, — сказала она. — Он может помочь.

— Я не могу его взять! — ужаснулся Роджер, пытаясь вернуть кольцо Фионе, но она сделала еще шаг назад и спрятала руки за спину.

— Не волнуйся, оно застраховано, — сказала она. — Эрни — великий поклонник страхования. — Фиона попыталась улыбнуться, но вместо этого по ее лицу побежали ручейки слез.

— Впрочем, я тоже.

Больше им не о чем было говорить. Роджер спрятал кольцо в боковой карман пальто и посмотрел на огромный камень с трещиной; его черные бока чуть поблескивали — на вкрапления слюдяных пластинок уже падал розоватый свет готового подняться над горизонтом солнца. Роджер все еще слышал гул, но теперь это было похоже на биение крови; это было нечто внутри него, не снаружи.

Слова тут были излишни. Роджер еще раз легко коснулся щеки Фионы, прощаясь, и пошел к камням, едва заметно пошатываясь. Он шагнул в расщелину…

Фиона ничего не слышала, но тихий, чистый утренний воздух наступившего дня летнего солнцестояния содрогнулся…

Фиона ждала долго, пока солнце не поднялось над камнями.

— Slan hat, a char aid choir, — мягко произнесла женщина.

— Удачи тебе, дорогой друг…

Она медленно спустилась с холма и ни разу не оглянулась.

Глава 34

Лаллиброх

Шотландия, июнь 1769 года

Гнедого конька звали Брутом, но, к счастью, он не стремился оправдать собственное имя. Он был скорее флегматичным трудягой, нежели интриганом, он был сильным и преданным — ну, может быть, не столько преданным, сколько уступчивым. Он вез ее по зеленым летним долинам и каменистым ущельям — спокойно, не сбиваясь с шага, забираясь все выше и выше и удаляясь от хороших дорог, построенных английским генералом Уэйдом пятьдесят лет назад, и даже от никудышных дорог, до которых генерал просто не сумел добраться, — в те места, где дорогами назывались оленьи тропы, проложенные через вересковые пустоши.

Брианна бросила поводья на шею Брута, давая коню отдохнуть после очередного трудного подъема на перевал, и теперь неподвижно сидела в седле, оглядывая маленькую долину внизу. Большой белый фермерский дом безмятежно устроился посреди бледно-зеленых полей, засеянных овсом и ячменем, его печные трубы и окна были отделаны серым камнем, обведенный стеной огород и многочисленные хозяйственные постройки окружали его, как цыплята большую белую курицу.

Конечно же, она никогда не видела этого места, но была уверена, что не ошиблась. Она ведь много раз слышала, как ее мать описывала Лаллиброх.

И кроме того, вокруг на многие мили просто не было другого достаточно большого дома; за последние три дня пути ей попадались только крошечные каменные домики арендаторов, многие из них стояли брошенными, а от некоторых остались лишь обгоревшие стены.

Снизу, из долины, поднимался дымок — в доме топилась печь, значит, кто-то там был. Время уже близилось к полудню; наверное, обед готовят…

Брианна сглотнула, хотя во рту у нее пересохло от волнения и страха. Кто там может быть? Кого она увидит первым? Яна? Дженни? И как они к ней отнесутся — к ее внешности и к ее заявлению?

Девушка решила просто сказать правду, объяснив, кто она такая и что здесь делает. Мать не раз повторяла Брианне, что она очень похожа на своего отца; сходство вполне могло оказаться на пользу и помочь убедить живущих здесь. Те горцы, которых она встречала до сих пор, с подозрением относились и к ее внешнему виду, и к ее странной речи; может быть, и здесь ей не поверят. Потом она кое-что вспомнила и коснулась кармана своего пальто; нет, ей поверят, у нее ведь есть доказательство.

Тут в голове Брианны вспыхнула мысль, от которой у девушки похолодело в груди. А в самом ли деле они сейчас здесь, Джейми Фрезер и ее мать? Вообще-то она и раньше думала об этом. Она была почти убеждена, что они уехали в Америку… но так ли это было на самом деле? Все, что ей было известно, это то, что они могли быть в Америке в 1776 году; но это не имело никакого отношения к настоящему моменту.

Брут внезапно вскинул голову и громко заржал. Откуда-то сзади ему ответила кобыла, и Брианна поспешно схватила поводья, поскольку Брут резко развернулся в обратную сторону. Он тряс головой и храпел, его ноздри расширились от любопытства, когда из-за скалы появилась красивая гнедая лошадка, на спине которой сидел человек в коричневой одежде.

Увидев Брианну, всадник на мгновение придержал свою лошадь, но тут же слегка толкнул пятками в бока животного, заставляя лошадь вновь тронуться с места. Мужчина был молод и сильно загорел, несмотря на шляпу; похоже, он довольно много времени проводил вне дома. Полы его пальто были смяты, чулки покрыты пылью и колючками.

Он осторожно приблизился к Брианне, кивнув ей в знак приветствия, но пока что не сказав ни слова. Потом она увидела, как его лицо удивленно вытянулось, и улыбнулась.

Парень сразу понял, что перед ним — женщина. Мужская одежда, которую надела Брианна, могла кого-нибудь обмануть разве что издали; ее фигуру вряд ли можно было назвать мальчишеской. Но тем не менее этот наряд вполне послужил своим целям — в нем было удобно ехать верхом, и с учетом роста Брианны с достаточного расстояния ее принимали за всадника-мужчину.

Незнакомец снял шляпу и поклонился Брианне, все так же удивленно глядя на нее. Его нельзя было назвать красавцем в строгом смысле этого слова, но он все же был хорош собой, — у него было приятное мужественное лицо с густыми бровями (в данный момент высоко поднятыми) и мягкие карие глаза, выглядывавшие из-под густой шапки вьющихся волос, черных и блестящих.

— Мадам, — сказал он, — могу я вам чем-то помочь?

Брианна тоже сняла шляпу и широко улыбнулась.

— Надеюсь, можете, — ответила она. — Это место называется Лаллиброх?

Он кивнул, и к его удивлению добавилась настороженность, когда он услышал странный акцент девушки.

— Да, верно. У вас тут дело к кому-то?

— Да, — твердо сказала Брианна — Дело. — Она выпрямилась в седле и глубоко вздохнула. — Я Брианна… Фрезер. — Ей и самой показалось странным звучание этого имени, она ведь впервые произносила его вслух. Но почему-то это выглядело абсолютно правильным.

Настороженность во взгляде молодого мужчины сразу растаяла, но удивление осталось. Он осторожно кивнул.

— К вашим услугам, мэм. Джейми Фрезер Мюррей, — официальным тоном произнес он и добавил: — Из Брох Тураха.

— Джейми-младший! — воскликнула Брианна, изумленно уставившись на него. — Вы — Джейми-младший!

— Ну да, в семье меня именно так называют, — осторожно сказал парень, всем своим видом давая понять, что ему не нравится, когда это имя произносит совершенно незнакомая ему женщина в неподобающей ее полу одежде.

— Как я рада вас видеть! — ничуть не смутившись, сообщила Брианна. Она протянула ему руку, наклонившись в седле. — Так значит, я ваша двоюродная сестра!

Брови Джейми-младшего, совсем было вернувшиеся на свое естественное место во время процедуры знакомства, тут же снова взлетели вверх. Он сначала уставился на руку Брианны, потом — недоверчиво — на ее лицо.

— Джейми Фрезер — мой отец, — пояснила она.

Челюсть парня отвисла, он несколько мгновений молча таращился на девушку. Потом оглядел ее с головы до ног, внимательно всмотрелся в ее лицо — и наконец по его собственному лицу медленно расплылась широкая улыбка.

— Черт бы меня побрал, если это не так! — сказал Джейми-младший. Он схватил руку Брианны и стиснул ее так, что у девушки хрустнули кости. — Господи, да вы его копия! — Он расхохотался, и его лицо от этого совершенно изменилось. — Ну и ну! — добавил он. — Да у моей матушки просто колики от такого случатся!

Огромный куст шиповника, нависавший над дверью, был сплошь покрыт молодыми листьями и крошечными зелеными бутончиками, едва-едва начавшими формироваться. Брианна посмотрела на него, шагая следом за Джейми-младшим, и вдруг заметила надпись на дверной перемычке.

Это были вырезанные в дереве буквы и цифры: «Фрезер, 1716». Брианну пробрала легкая дрожь при виде этого, и она на мгновение застыла, глядя на имя, придерживаясь рукой за мощный дверной косяк, прогретый теплым солнцем.

— Все в порядке, кузина? — Джейми-младший обернулся и вопросительно посмотрел на нее.

— Да, все отлично. — Она поспешила войти в дом вслед за парнем, машинально наклонив голову, хотя в том не было ровно никакой необходимости.

— Мы все довольно высокие, ну, кроме мамы и малышки Китти, — с улыбкой сказал Джейми-младший, видя это. — Мой дедушка, ну, и он твой дедушка тоже, — построил этот дом для своей жены, а она была очень высокой женщиной. Это, пожалуй, единственный дом во всей Горной Шотландии, куда ты можешь войти, не наклоняясь, или не стукнувшись лбом о притолоку.

…Он и твой дедушка тоже… Небрежно произнесенные слова окатили Брианну теплой волной, хотя в темной прихожей дома было довольно прохладно.

Фрэнк Рэндалл был единственным ребенком у своих родителей, и ее мать — тоже; и с теми родственниками, которые у нее имелись, Брианна не поддерживала близких отношений… да их и было-то… парочка престарелых двоюродных бабушек в Англии и какие-то то ли троюродные, то ли четвероюродные братья или сестры в Австралии. Когда Брианна решила отправиться на поиски своего отца, она совершенно не думала о том, что заодно найдет для себя целую новую семью.

Большая семья. Когда Брианна вошла в прихожую с потертыми деревянными стенами, внутренняя дверь распахнулась и ей навстречу выбежали четверо маленьких ребятишек, а вслед за ними выскочила высокая молодая женщина с каштановыми вьющимися волосами.

— А вот я их поймаю, поймаю, этих маленьких рыбок! — весело кричала она, размахивая руками и пальцами изображая клешни. — Злой краб съест их, съест, съест!

Детишки с визгом и хихиканьем разбежались по прихожей, то и дело оглядываясь и сверкая глазенками. Они и немножко побаивались погони, и в то же время пребывали в состоянии полного и окончательного восторга. Один из них, мальчик лет четырех или около того, увидел Джейми-младшего и Брианну, стоявших у порога, и тут же сменил направление бега и пронесся через прихожую, как маленький локомотив, вопя во все горло:

— Папуля, папуля!

Мальчик с разбегу врезался в живот Джейми-младшего. Джейми ловко подхватил его и поднял, прижав к себе.

— А ну-ка, Мэтти, ну-ка, — строго сказал он. — Разве таким манерам учит тебя тетушка Джанет? Что подумает о тебе твоя новая кузина, если она видит, как ты носишься по дому, словно глупый цыпленок, которому не досталось овсяного зернышка?

Малыш захихикал еще громче, не обратив ни малейшего внимания на выговор. Он уставился на Брианну, поймал ее взгляд и тут же смущенно зарылся личиком в отцовское плечо. Потом поднял голову и снова посмотрел на Брианну — осторожно, расширившимися глазенками.

— Па! — выдохнул он. — Это что, леди?

— Конечно, леди. Я же сказал тебе — она твоя кузина.

— Да она же в штанах! — потрясенно произнес Мэтти. — Леди не носят бриджи!

Судя по выражению лица молодой женщины, малыш в точности высказал и ее собственное мнение, — однако она решительно вмешалась, подойдя и забрав малыша из рук отца.

— Ну, я уверена, у нее есть к тому серьезные причины, сынок, но в любом случае — нехорошо говорить такое прямо в глаза людям. Иди-ка и умойся, прямо сейчас, слышал?

Она поставила мальчика на пол и повернула лицом к внутренней двери, что находилась в глубине прихожей, а потом слегка подтолкнула.

Но малыш не двинулся с места; он оглянулся и снова уставился на Брианну во все глаза.

— Где бабушка, Мэт? — спросил его отец.

— Она в задней гостиной, с дедушкой и с какой-то леди, и с каким-то мужчиной, — с готовностью сообщил Мэтти. — У них там два кувшина с кофе, и полный поднос лепешек, и целая коврижка, а мама говорит, они еще и на обед хотят остаться тоже, хотя и пусть остаются, у нас сегодня только суп из овсянки и голяшек, и черт бы ее… она! — Малыш зажал рот ладонью, виновато глянув на отца — И пропади она пропадом, если приготовит для них еще что-нибудь, кроме разве что пирога с кислым крыжовником, сколько бы они тут ни пробыли.