Рассылаю в разные стороны разведтройки. Напряженное ожидание. Кажется, время густеет, как вязкий сироп. Мучительно тянутся минуты ожидания.
Разведчики возвращаются с хорошими новостями — нет никаких признаков выслеживающего нас противника. Горные леса в округе пусты. На дороге обычное движение: китайцы движутся по своим делам, японцы — по своим.
И это подозрительно. Потеря целого полка в собственном тылу не могла оставить противника равнодушным.
Еще и этот демон в небе… Что-то тут не так.
Под занавес следующего ночного перехода выходим к долине. И оп-па! — нас ждет сюрприз.
Все признаки железнодорожного строительства. Лагерь китайских рабочих-кули: неопрятные шалаши, навесы, люди спят прямо на земле, и рядом лагерь японцев: ровные ряды палаток, устроенные отхожие места, столовая под навесом, лагерная кухня, часовые по периметру и возле склада, где сложены шпалы, рельсы, рабочие инструменты.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы дотумкать — это строят рокадную железную дорогу, чтобы по ней перебрасывать с восточного побережья Ляодунского полуострова к фронту боеприпасы и подкрепления из Японии.
Цель, конечно, жирная — слов нет. Грех пройти мимо.
Братья Лукашины, Буденный с Жалдыриным, Бубнов и Маннергейм с Вержбицким с разной степенью энтузиазма выслушивают мой план — напасть на лагерь и постараться причинить максимальный ущерб строительству. Все прекрасно понимают, чем грозит нашей армии ускорение и улучшение снабжения противника.
Ночная конная атака на японский лагерь удалась, не могла не удаться — сколько тех японцев было? Примерно рота охраны и технические специалисты, которые, само собой, не вояки, пусть большинство и при оружии.
И если японцы еще пытались отстреливаться спросонья, то китайские кули, как только поняли, что дело пахнет керосином, испарились, как лужица воды в жаркий полдень.
Будем, как говорил Карлсон, курощать!
Пропитанные креазотом шпалы загораются плохо, но, если занялись — хрен потушишь. Тем более и тушит-то некому, да и нечем.
Пленный японский инженер запираться не стал: следующий лагерь строителей километрах в пятнадцати от нас. Организован по образцу и подобию только что разгромленного нами.
Вдоль всей линии строительства по долине идет неплохая грунтовая дорога. Нет, ночами патрулей на них нет. Никто не воюет ночью.
Обычным конным маршем мы бы там были часа через три. На рысях — полтора часа.
Решено, двигаемся рысью с одним малым привалом. Нельзя все же перед боем сильно изматывать лошадей.
Ко второму лагерю железнодорожных строителей вышли точно к завтраку. А вот тут фактора неожиданности не вышло — японцы оказались готовы к нашему визиту. Встретили нас ружейным и даже пулеметным огнем.
К счастью, пулемет у противника оказался только один, и мы довольно быстро его подавили. Обошлось без жертв, не считая того, что несколько моих бойцов получили ранения.
Прилетело и Маннергейму. Японская пуля цапнула барона-тролля в ногу. Серьезного вреда ему это не принесло — я впервые видел процесс регенерации тканей у демонического существа. Существенно быстрее, чем у обычного человека.
Маннергейм говорит, что это индивидуальная особенность троллей. Но в целом надо признать, что живучесть у нечистой силы все же повыше, чем у нас, людей, и чтобы уконтрапупить демона, надо изрядно постараться.
Остатки японской железнодорожной роты предпочли за лучшее отступить. Здешний склад постигла участь первого — все, что можно сжечь и уничтожить, мы сжигаем и уничтожаем. Взрывчатку стараемся забрать с собой. Уж чего-чего, а применение ей всегда найдется. Вон сколько вкусного попадается на пути.
И довольно испытывать судьбу. Пора уходить в горы. Устали и люди, и лошади, а японцы непременно соберутся с силами, чтобы кинуть ответку.
Весь день медленно движемся по горному лесу. Тащим тачанки из последних сил. Выбираем место для лагеря. Обустраиваемся — надо дать отдых всем и подумать, что делать дальше. Отправляю очередного голубя с донесением о том безобразии, которое мы устроили противнику, особо подчеркиваю, что наша ночная атака на лагеря железнодорожных строителей даст только временный эффект, задержит строительство, но не остановит его.
Под вечер в небе снова замечен тэнгу. Снова пытаюсь выцелить его, чтобы гарантированно снять. И снова он стремительно улетает, когда я кладу палец на спусковой крючок. Словно чувствует мое намерение.
Глава 2
Ночную тишину рвет в клочки взрыв снаряда. Какого хрена?!
Ни мы, ни японцы — не любители палить из пушек в темноте. Тем более наших тут и близко нет.
Судя по звуку, снаряд прилетел с изрядным недолетом.
Не успеваю об этом подумать, как грохает второй разрыв — на сей раз перелет.
Твою дивизию! Это ж классическая артиллерийская вилка…
— Уходим с позиции! — во весь голос командую я.
Бойцы действуют слаженно, мы быстро покидаем импровизированный лагерь в лесу и, надо сказать, вовремя: через минуту снаряды начинают рваться там, где мы только что находились, а ложатся они очень даже густо.
Интересно, как это японцы смогли нас засечь, подтянуть батарею, а потом еще и открыть огонь и явно с корректировщиком?
Времени на выяснение нет, спешно уходим под густое прикрытие деревьев.
Обстрел не прекращается. Японцы еще не знают, что закидывать нас снарядами больше не имеет смысла. Ну пусть лупят: каждый их бабах в пустоту — ущерб казне, а она у японцев не самая богатая. Чудом и с английской помощью до конца войны протянут.
Отмахав с полдюжины верст, делаем первый привал, заодно принимаю доклады от унтеров: «двухсотых» и «трехсотых» по счастью нет, имущество тоже не растеряли.
Больше всего переживал за взрывчатку — не приведи бог накроет снарядом — и всё, северный полярный лис котенку. И нам вместе с ним.
С обоими прикомандированными к отряду офицерами: Маннергеймом и Вержбицким — тоже полный порядок.
— Легко отделались, — резюмирую я.
Артиллерийская канонада смолкает, начинается активная пальба из винтовок и ручных пулеметов. «Музыка» звучит довольно долго, как будто неприятель решил нашпиговать свинцом каждый квадратный сантиметр нашего бывшего лагеря. Эх. Значит, хорошо мы им дали прикурить, конкретно так разозлили!
Гляжу на часы, пальба продолжается. Японцы все еще не в курсе, что мы покинули лагерь, но как же мы проспали их разведку? Хор-роший вопрос! На все десять из десяти.
Зову к себе часовых, устраиваю допрос с пристрастием.
Учитывая, что ночью на часах стояли не обычные бойцы, а казаки-пластуны, у которых просто сверхъестественное чутье на неприятеля, удивительно, что они проморгали «джапов».
— Жду ваших объяснений, орлы! Почему врага просмотрели, соколики?
«Орлы» и «соколики» смущенно топчутся и опускают глаза.
— Вашбродь, крест целую — не было никого! — клянется старший из них.
— Так и есть, вашбродь, мы б никого к нам близко не подпустили, — уверяют остальные.
Хреново… Есть вероятность, что по нашим следам пустили какую-то неведомую «зверушку», то есть демона, с которым прежде не доводилось сталкиваться. Только так я могу объяснить этот обстрел.
— Господин ротмистр, — странно подмигивает мне Лукашин-старший.
— Чего тебе?
— Надо б поговорить… По секрету.
Отпускаю часовых, внимательно смотрю на характерника.
— Слушаю тебя, Тимофей.
Тот мнется.
— Вы, наверное, мне не поверите…
— Тимофей, что ты ломаешься, как девица на выданье… Говори, коль начал.
— Я насчет этого ляха — штабс-капитана, — решается казак.
— Вержбицкого? А что с ним не так? — удивляюсь я.
Особых претензий к поведению поляка у меня нет, палки в колеса не ставил, вел себя вполне достойно, сражался наравне со всеми. То, что малость кровожаден… Так война, дери ее за ногу. Противник по нам не пуховыми подушками насыпает. Любой озлобится.
— Что-то с ним не то, господин штабс-ротмистр…
— А поконкретней можно? — настроение у меня не очень, и я невольно начинаю кипятиться.
Не уверен, что он знает значение слова «конкретно», однако по смыслу догадаться можно.
— Ребята-часовые говорят, что за последние два дня видели, как он несколько раз выходил за расположение. И сегодня, перед тем как нас японцы накрыли, тоже куда-то отлучался, — сообщает казак.
Я задумываюсь. Действительно, припоминаю что-то такое. Но вообще криминала в этом не вижу. Во всяком случае, пока.
— Спасибо, Тимофей! Учту!
Характерник степенно кивает и удаляется по своим делам.
На войне легко стать параноиком, на своем опыте проходил. Тем более когда ситуация складывается не в твою пользу. То есть — это не ты насыпаешь, а тебе.
И все-таки, не будь этого артиллерийского обстрела, я бы, пожалуй, не придал большого значения словам Лукашина-старшего, мало ли по какой причине Вержбицкий оставлял лагерь. По большой нужде, к примеру.
Некоторые люди, даже в армии, бывают весьма стеснительными, не желают тужиться в присутствии других. Тем более Вержбицкий — шляхтич не из последних. Голубая кровь и все такое со всем таким.
Есть и другое объяснение его поступкам. К примеру, он таким образом проверяет часовых.