logo Книжные новинки и не только

«Мост в чужую мечту» Дмитрий Емец читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Дмитрий Емец Мост в чужую мечту читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Негодяй ты! Мог бы хоть у меня спросить! Вдруг я против? — буркнула Рина в шарф.

Рина узнала место. Они были недалеко от ШНыра, но не со стороны Копытова, а ближе к другому шоссе, название которого Рина вечно путала. «Соберусь когда-нибудь машину водить — выучу! А так чего мозг засорять?» — говорила она Сашке. Тот, любивший четкие и определенные знания, не понимал такой приблизительности.

Гамов сел у недостроенной бензоколонки. Место было подходящее. И с дороги незаметно, и можно укрыться за длинным одноэтажным строением, вдоль которого проходят островки заправок. Гавр, едва Рина спрыгнула у него со спины, сразу принялся носиться короткими куриными перелетками, то вспрыгивая на бетонные опоры навеса, то купаясь в снегу. Аль, как более мудрый, не позволял себе стихийных движений. Сложил крылья и по бензоколонке ходил полугиеной-полульвом, заглядывая в затемненные окна кассы.

«Налетался! Теперь ищет, чего бы съесть!» — подумала Рина. Она понадеялась, что сторожа на колонке нет, иначе впечатления ему обеспечены.

Гамов поочередно поглядывал то на Рину, то на Гавра.

— Выносливый, а ведь в силу еще не вошел!.. Пару раз он чуть тебя не сбросил! — заметил он.

— Ты бы меня поймал, — легкомысленно ответила Рина.

— Сомневаюсь. Девушки падают обычно быстрее шарфов. И в грунт зарываются глубже. И просто на уровне совета: когда гиела психует — закрывай ей глаза! Чем угодно: ладонями, платком.

— Зачем?

— Когда гиела не видит, она перестает кувыркаться. Правда, может начать кусаться. Тогда надо выбирать, что в данный момент лучше.

Рина смотрела на крепление для шнеппера на бицепсе Гамова и понимала, что ее мнение об этом парне постепенно меняется. Гамов начинал ей нравиться. Вот только одна мысль давно тревожила ее.

— Тебе приходилось стрелять в шныров? Стрелять, чтобы попасть? — резко спросила она.

Гамов, помедлив, качнул головой:

— Нет. Я всеми правдами и неправдами избегал патрулирований. Тилль пытался посылать, но с Белдо всегда можно договориться… Он прикроет.

— Почему ты не?..

— Мне было бы слишком просто… Угадай точку выхода, а дальше как в тире… И девушек много… Я не хочу!.. Да пошли они все… — буркнул Гамов и, желая закрыть тему, стал показывать Рине метательные ножи. Их было два, и фиксировались они на ножнах отличного боевого ножа, который вызвал бы нездоровый интерес у любого патрульного в московском метро.

Рина наклонилась, коснувшись штанины.

— Давай на скорость! Раз, два, три! — предложила она.

Рука Гамова неуверенно двинулась к ножнам, но хищная выкидушка Рины уже блестела у его горла.

— Неплохо! — одобрил Гамов.

— Ерунда! Ты даже не попытался его достать! Да и нож у тебя на фиксаторе, — Рина великодушно защелкнула выкидушку.

Гамов отстегнул от пояса ножны.

— Держи!

— Зачем?

— Ты победила! Давай меняться!

Рина жадно разглядывала нож. Отличный клинок, с синеватым волнистым лезвием многослойной ковки, с именным клеймом мастера, острый, как бритва. У нее никогда такого не было и никогда не будет. С одной стороны, она рада была получить нож Гамова, а с другой…

— Твой дороже. У меня обычная китайская штамповка.

— Ничего, — усмехнулся Гамов. — Там, где я взял этот, найдутся и другие. В крайнем случае, еще раз слетаю в Берлин.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросила Рина.

— А ты? — ответил вопросом на вопрос Гамов.

— Я полечу в ШНыр.

— А я… ну, тоже полечу куда-нибудь, — не очень уверенно сказал Гамов.

Рина вспомнила, что к ведьмарям он вернуться не сможет. В ШНыр ему тоже дорога заказана. Куда тогда?

— Тебе что, в Москве негде жить? — озабоченно спросила она.

— Мы в основном живем за городом. У нас там есть… э-э… домик, — сказал Гамов с такой упреждающей скромностью, что небольшой домик вырос в представлении Рины до размеров дворца.

— Значит, туда?

Гамов задумчиво погладил кожу ее шныровской куртки.

— Там отец. Гай ему не простит, если он меня примет, а у отца с Гаем дела… Ну ничего: есть у меня одно местечко. Ты Ботанический сад хорошо представляешь?

В Ботаническом саду Рина бывала многократно. И на роликах каталась, и на велосипеде, и пешком. Но Родион долго втолковывал им на занятиях по ориентированию, что для шныра «хорошо представлять» место — это знать каждый камень, куст, бордюр, каждую кучу старых досок, под которые можно забиться. Этим же она похвастаться не могла.

— Плохо, — сказала Рина.

Гамов кивнул.

— Со стороны ВВЦ есть старые голубятни. Как-то я заметил, что одна из них заброшена. Поставил сигнальные нитки, прождал пару месяцев… Да, так и есть: даже близко никто не подходил. Потом оборудовал ее слегка, очень скромно. Короче, если буду нужен — ищи меня там.

Аль, лежащий рядом с Гамовым, вскочил и издал предупреждающий скрежет. Между тучами скользили три едва различимые точки — гиелы.

— Это нас ищут? — заволновалась Рина. На уставшем Гавре, да еще без гепарда, ей от берсерков не уйти.

Гамов мотнул головой:

— Не нас. Слишком высоко, чтобы что-то увидеть. Думаю, шнырика перехватывают! Кто-то из ваших из нырка выходит!

— Откуда ты знаешь?

— А чего тут знать? Эта группа основная, а где-то там, выше, перехватчик. Когда пег выйдет из нырка, эти трое будут его отвлекать. И заодно постараются прижать к земле. Тем временем пикировщик камнем падает вниз. Если высота приличная, он набирает такую скорость, что пегу от него не уйти. Конечно, есть вероятность, что шнырик увернется, но если сделать все правильно, то…

— …на одного шнырика будет меньше, — закончила Рина подозрительно мирным голосом.

Гамов настороженно посмотрел на нее и прикусил язычок.

Внезапно Рину зацепила крылом невеселая мысль. Гамов помог ей и теперь не может вернуться к своим. Шныром ему тоже не стать, и он это знает. Он лишился всего и не скулит. Спокойно дарит ей ножи, хотя на сердце у него наверняка кошки скребут.

Так кто же лучше — она или Гамов? Она же на блюдечке принесла ведьмарям закладку, лишилась нерпи с уникумом — и со спокойной совестью возвращается в ШНыр, считая себя достойной. И надеется еще, что ограда ШНыра ее пропустит! Не наглость ли?

Аль снова заскрежетал. На этот раз его морда была повернута в другую сторону. Задрав голову, Рина увидела еще трех гиел, спешивших присоединиться к остальным. Гиелы летели со стороны Кубинки.

— Две четверки берсерков в небе! Надо же! На обычного шныря… кгхм… столько не выпускают. Ну или, может, закладка особо ценная? — Гамов свел большие и указательные пальцы в рамку и попытался заключить в них обе тройки гиел.

— Перехватчики где-то там! Значит, шныр появится оттуда! — заявил он и ошибся, потому что ныряльщик материализовался гораздо ближе. Рина узнала Цезаря. Всадника было не разглядеть, но Рина и так не забыла, кто седлал Цезаря сегодня на рассвете.

Казалось, крылатый жеребец врежется в лес. Они сближались чудовищно быстро. Но над вершинами, подчиняясь команде, Цезарь расправил крылья и скользнул под защиту снежного поля. Над белым полем с темными островками леса и кучей желтоватых проплешин и ручейков буланый жеребец был почти не заметен. Цезарь летел не по прямой, а зигзагами, вплетаясь в общий рисунок поля и стараясь не оказаться над его одноцветной частью.

— Отмороженный какой-то ваш шнырик! Так опасно из болота вышел: чудом по земле не размазался! Смотри, гиелы его не заметили! — восхищенно воскликнул Гамов.

Рина прикинула, что Кавалерия, скорее всего, будет пролетать рядом с ними. Она направляется в ШНыр, и недостроенная бензоколонка у нее на пути.

— Тебе лучше уйти! Прямо сейчас! — шепнула она Гамову.

Не прощаясь, он животом прыгнул на седло, свистнул и унесся, сразу скрывшись из виду.

«Хорошо зимой иметь гиелу-альбиноса!» — подумала Рина.

Кавалерия появилась там, где две линии электропередачи сплетали свои судьбы и провода, чтобы дальше течь вместе. Она летела сразу над ними на такой малой высоте, что рисковала задеть их копытами Цезаря. Зато провода надежно защищали ее от атак снизу, да и сверху ни один ведьмарь не решился бы спикировать, отлично понимая, что произойдет, если крылья гиелы заденут два провода разом.

Рина выскочила, замахала руками, закричала. Гавр тоже решил поучаствовать. Он вертелся вокруг и издавал звуки ржавой двери. Вначале морду повернул чуткий Цезарь, а потом и Кавалерия взглянула, проверяя, что насторожило коня.

Конечно, рассуждать об эмоциях человека, лицо которого едва различаешь, невозможно, но по тому, как Кавалерия раздраженно провела перчаткой по лицу, Рина догадалась, что восторгов ожидать не стоит.

Минуту спустя директриса спрыгнула с Цезаря в метре от Рины и сразу стала затягивать подпругу. У Цезаря опали бока. Он был весь в мыле. Жеребец храпел и прижимал уши: чуял близость Гавра.

— С ума сошла! Ведьмари рядом! Сядешь впереди меня: Цезарь выдержит! — сухо велела она Рине.

Кавалерия выглядела измотанной. Кожа желтовато-белая, глаза с красными прожилками, сухие, потрескавшиеся губы. «Две четверки берсерков! Интересно, какую закладку она принесла?» — удивилась Рина.

— Так ты садишься или нет? — нетерпеливо повторила Кавалерия, заметив, что Рина вопросительно смотрит на седельную сумку.

— Я не могу. Я не одна! — смущенно объяснила Рина.

Не успела Кавалерия спросить, с кем она, как ее «вторая половинка», выскочив непонятно откуда, принялась рычать на Цезаря. Издали. Получить копытом в лоб «второй половинке» совсем не хотелось.

— Спокойно, Цезарь! А ты отведи гиелу подальше! Не видишь, что творится с жеребцом? — велела Кавалерия Рине.

Рина стала с криками бросать в Гавра снегом. Тот на всякий случай спрятался за недостроенной бензоколонкой и оттуда шипел на Цезаря. Удерживая взволнованного жеребца, Кавалерия всматривалась в изрытый снег.

— Здесь было две гиелы! Та другая — взрослый самец. Знаешь, что такое укус гиелы? Давно не видела распухших трупов?

Рина промычала что-то невразумительное.

— И где твоя нерпь? Сколько раз повторять: не выходить из ШНыра без нерпи! Жду тебя у себя в кабинете!

Кавалерия ослабила поводья и единственный раз коснулась жеребца шенкелями. Взрывая копытами снег, под которым чернела земля, Цезарь проскакал десяток метров, оттолкнулся и взлетел.

В третий раз за сегодня сесть в седло Гавра Рина не решилась. Все мужество из нее выветрилось во время прошлого полета, когда Гавр надумал кувыркаться. Вздыхая, она вытянула из брюк ремень и, ощущая себя маленькой девочкой, которая на колготках ведет здоровенную псину, на ремне потянула Гавра в сторону Копытова.

Глава 10

«ПАКУЙ ЧЕМОДАНЫ!»

Порой человек разумом доходит до необходимости что-то изменить в себе, потому что все — тупик. Но в тот момент, когда он понимает, что он в тупике, он почему-то круто поворачивает и пятится назад. Так и рыба. Доплывает до стенки аквариума и притворяется, что никакого аквариума нет. Плывет обратно. Ей так выгоднее. И спокойнее.

Из дневника невернувшегося шныра

Когда, оставив Гавра в сарае, Рина вернулась в ШНыр, ее ждали, и притом без оркестра. Еще не дойдя до ШНыра, она уже ловила на себе любопытные взгляды. Две средние шнырки, шушукаясь, скользнули к Зеленому Лабиринту — островку лета, со всех сторон окруженному снегами. Разгребавшие снег дежурные упорно не смотрели на Рину — слишком упорно. Она поздоровалась: ей ответил только один, и то неразборчиво.

«Знают? Но как? От кого? Откуда?.. Про уникум точно не могут знать», — тревожно запрыгали мысли. Чувство вины, ослабевшее на минуту, когда ограда пропустила ее, навалилось вновь.

Рина упрямо задрала голову и шла подчеркнуто независимо. Это было безумно сложно, потому что ноги у нее были чугунные, а усталость навалилась вдруг так, что хотелось лечь на снег и тихо-мирно помереть.

В любом человеческом коллективе найдется человек, который любит сообщать неприятные новости. Такого хлебом не корми, дай только поделиться, что такого-то накрыли ведьмари, кого-то отчислили, а такую-то бросил парень. В ШНыре такими переживальщиками-доброхотами работали кухонные шныры — Надя и Гоша.

Надя встретила Рину на крыльце и сразу ознакомила ее с основными событиями дня. Рассказ Нади сопровождался яркими жестами, закатыванием ланьих глаз и многозначительными недоговорками в стиле: «Точку «Лебедь» (изматывающая пауза) захватили. Сашку убили… (томительное молчание) ну, во всяком случае, могли убить!..»

Выпалив все это, Надя жадно уставилась на Рину: сканировать реакцию. Рина вымокла с головы до ног: Гавра ей пришлось тащить лесом, где снега было по пояс.

— Ты не все знаешь, Надя! У меня забрали нерпь. С уникумом. Она у Белдо. И закладка тоже, — сказала Рина, чтобы поскорее от нее отделаться.

Надя зажмурилась, глубоко вдохнула, что-то пролепетала и исчезла. Рина знала: к тому времени, как она переоденется, о пропаже уникума и нерпи будут знать даже недотравленные тараканы в кухне у Суповны, за которыми та недавно гонялась с топором для разделки мяса.

Рина пошла сразу в комнату. На кровати валялась Алиса и лениво переругивалась по телефону с мамой. Ругались они не в полную мощь, из чего вытекало, что обе вполне довольны друг другом. На Рину Алиса покосилась безо всякого интереса и повернулась к ней спиной.

Слышно было, как в телефонном динамике мама кричит:

— Я тебя, дорогая моя, хочу предупредить: я вас выследила и написала заявление! Скоро всю вашу шайку посадят!

— А я хочу предупредить: у тебя скоро деньги на телефоне закончатся. А еще ты через месяц станешь бабушкой! — буркнула Алиса и, повесив трубку, спешно отключила телефон, пока мама не перезвонила.

— Кошмар! На мою маму никакие штуки Кавалерии не действуют! Непрошибаемая! — пожаловалась она, обращаясь не к Рине, а к стене.

Рина торопливо искала сухую одежду.

— Она и правда выследила, где ШНыр?

— Разумеется, нет. Это наш семейный блеф. Да и вообще, я проверяла: адрес ШНыра невозможно записать. Или бумага сгорает, или чернила сразу выцветают.

— Что, серьезно?

— У меня что, дикция плохая?

— Выплюнешь подушку — будет хорошая, — Рина взяла стопку сухой одежды и поплелась в душ. С выжатого лимона не спрашивают лимонада. Даже почему он такой желтенький, уже не интересуются.

Вернувшись в комнату, Рина залезла под одеяло, укрылась с головой и отключилась. Сквозь сон она угадывала рядом суету, чувствовала, как ее трясут, различала Сашкин голос, и голос Ула, и еще чей-то, но не открывала глаз. Наконец ее оставили в покое.

Проспала она четырнадцать часов и проснулась от ощущения, что щека лежит на чем-то скользком и теплом. В ужасе она завопила и села в кровати. Оказалось, Сашка притащил из столовой тарелку с пюре и поставил у подушки. Во сне Рина повернулась…

— Спасибо тебе, Саша! — очень эмоционально сказала Рина, немного подумала и, успокоившись, добавила: — Ну, в общем, действительно спасибо!

Сашки в комнате давно не было, поэтому благодарность не достигла конечного потребителя.

С улицы донеслись крики. Рина подошла к окну и увидела на крыльце Суповну. Вначале она решила, что Суповна орет на Горшеню, маячившего в кустарнике, но та кричала на котов, которые просачивались в ШНыр, несмотря на хитрый забор.

— Чтоб вы на мыло пошли, сволочи такие! Чтоб на вас омолаживающую косметику испытывали! Все кругом изгадили! Арбалет возьму и всех к ядреной бабушке кончу! — орала Суповна и, вспыхивая соколом, швыряла в котов холодными котлетами.

Усиленные уникумом, котлеты летели, как заряды из баллисты. Если котлета попадала в кота, кот переворачивался в воздухе. Коты не обижались, смыкались вокруг котлеты, и та исчезла.

Когда Рина вышла из комнаты, в коридоре ей встретился недоубитый Гоша. Некогда он написал две эпиграммы на Кузепыча, одна из которых была запечатлена фломастером в мужском туалете, и поэму в две тысячи строк. По этому случаю Гоша считал себя поэтом и ко всем прочим поэтам относился снисходительно. «Сашка Пушкин и Мишка Лермонтов давно не катят! Вот Сережка пока еще катит, хотя и он отстой!» — утверждал он. Под Сережкой имелся в виду, скорее всего, Есенин.

— О, Катерина! Уникум! — приветствовал он ее.

Рина пожелала узнать, какой уникум имеется в виду.

— Ты о чем?

Гоша сочувственно зашмыгал носом:

— Выгоняют тебя! Пакуй чемоданы!

Если он и ожидал какой-то реакции, то не дождался. Реакция у Рины часто бывала отсроченной. Душа часто бывает как колено: ударишь сегодня, а болеть будет завтра.

Чемоданов Рина паковать не стала. Все ее имущество поместилось в рюкзаке. Собираясь, она не плакала, но вещи швыряла так, что даже Фреда с Алисой эвакуировались в коридор.

В Рине сталкивались две волны. Первая заставляла ненавидеть и винить себя, другая, встречная, валить все на ШНыр.

— Так… — повторяла Рина, швыряя в рюкзак ботинок.

— …мне… — добавляла она, ударом кулака заталкивая пайту.

— …и надо! — заканчивала она, дергая шнур, чтобы намертво затянуть рюкзак.

И все начиналось снова.

— Мне… — повторяла Рина, обламывая зубную щетку, потому что она не вбивалась в уже завязанный рюкзак.

— …на все… — продолжала она, вместе со щеткой ломая и ноготь, потому что пластик треснул совсем непонятно — узкой полосой.

— …плевать!!! — без слез выла она в ставший ненавистным потолок.

Алиса и Фреда подслушивали у дверей.

— Мне казалось, у нас в комнате главный псих я! — изумленно прошептала Алиса.

— Я тоже думала, что ты! — согласилась Фреда.

Рине было плохо. Все потеряно — худшие опасения оправдались. Жить она будет у Мамаси, это ясно. Но как быть с Гавром? Рина медленно шла по ШНыру, мысленно прощаясь с ним. И в этом коридоре она никогда больше не будет, и в тот не ступит, и никогда не увидит закрашенного крана на батарее и глиняной головы Горшени, который, скучая в заснеженном парке, вечно заглядывает в окна.

С рюкзаком она явилась в кабинет Кавалерии. Директриса ШНыра сидела в «ругательной» части кабинета. Над ней висела узкая картонка, на которой тушью было выведено:

...

«Жалость к себе скоро оборачивается безжалостностью к другим».

Рина застыла у дверей. Так они и стояли: две грозовые тучи — одна в дверях, другая за столом.

— Когда? — спросила Рина, глядя не на Кавалерию, а на висевший на стене портрет Митяя Желтоглазого.

Глаза у Митяя на портрете были не желтые, а скорее серые. Лицо молодое, с румянцем, и редкая бородка, как у двадцатилетнего иконописца.

— Чего когда? — подняла брови Кавалерия.

— Уходить. Но имейте в виду: я хочу попрощаться с пегами. Ясно?

Директриса посмотрела на ее рюкзак, лежащий у ноги. Потом на прыгающие губы.

— Мне-то ясно, — невозмутимо признала она.

— Чего вам ясно? — Рина не пыталась быть вежливой. Вежливость хороша для случаев, когда есть время размазывать кашу по тарелке.

— Наломала дров и уходить?

Подаренный Гамовым нож сорвался с пояса и упал. Рина даже не наклонилась его поднять.

— Так значит… вы меня не выгоняете?

Кавалерия покачала головой:

— Когда ребенок, расшалившись, разобьет одну тарелку — его можно прогнать в другую комнату. Но если он перебьет вообще всю посуду — мудрее дать ему веник и заставить убраться.

Рина расплакалась. Плакала она неумело, точно скулил щенок: не так призывно-громко, как Лара («Эй, мужское население Земли, ослепли? Девушка страдает!»), не так надрывно, как Алиса («Всех покрошу — одна останусь!»), и не с такой досадой, как Фреда («Опять не пустили в генералы, ну ничего: на коленях приползут, умолять будут!»).