logo Книжные новинки и не только

«Волкодлаки Сталина. Операция «Вервольф»» Дмитрий Тараторин читать онлайн - страница 1

Дмитрий Тараторин

Волкодлаки Сталина

Операция «Вервольф»

ЧАСТЬ I

Фенрир фюрера

Карпаты. 1944 год

Голова с глухим стуком покатилась в дальний темный угол кабинета.

— Енто ничаво, — сказал батька Ковпак, вытирая шашку о полу эсэсовского мундира, ладно облегавшего обезглавленный труп. — Ты, Мыкол, не журысь, чай привык по-интеллигентному, из нагана в затылок, а мы по-казацки — вжжжик и готово, — продолжил партизанский командир и хитро подмигнул собеседнику, облаченному в потертую форму лейтенанта Вермахта.

— Да по хрен мне это, батька, — мрачно ответил Ковалев и вышел на замковую галерею. «По-интеллигентному, — усмехнулся он про себя, — видал бы ты, друг дорогой, что китайские товарищи с японскими „языками“ на допросах вытворяли — любо-дорого».

Вспомнилась Маньчжурия — бои и кровавый туман застенков. Самураи держались, конечно, стойко. Ничего не скажешь, закалка кастовая вековая дорогого стоит. Только китайские заплечных дел мастера не чета васькам-костоломам российским, которые частенько забивали допрашиваемых до смерти, не дав тем и слова сказать.

Потому-то косоглазые спецы так высоко ценились чекистами еще с Гражданской. Они никогда не позволяли эмоциям одержать над собой верх — тянули жилы из своих клиентов, пока не выцеживали последнюю, самую сокровенную тайну военную. И даже потом, чисто из любви к искусству, могли длить агонию пленников неопределенно долгое время. «Да, мастера, ничего не скажешь», — уважительно помянул их мысленно Николай.

Во дворе замка между тем продолжалась потеха — хлопцы смачно рубали сдавшихся сдуру в плен немцев. Кто без затей, как батька. А кто и с выдумкой — по кусочкам. Командиры не препятствовали, у каждого ведь почти враги сожгли родную хату. Как же тут не лютовать?

Однако командный состав Ковалев от расправы бережно сохранил (только коменданта батька успел-таки порешить). Теперь всю эту эсэсовскую сволоту предстояло подвергнуть форсированному допросу. Вот тут знания и навыки, полученные от китайцев, Ковалеву и должны были сослужить добрую службу. Он почувствовал, что в мозгу засвербило озорное любопытство: а долго ли эти сверхчеловеки продержаться сумеют? И кто из них первым расколется?

Пока все шло строго по плану. Гитлеровцы никак не ожидали (на чем и строился расчет), что здесь, глубоко в тылу, их настигнет внезапная и жуткая смерть. Бой был коротким. Потери среди партизан минимальны. Подземные катакомбы взяты под контроль бойцами Ковалева. Хлопцам батьки там делать нечего. Ведь как раз погреба старинного замка и были главной целью лихого рейда партизан и спецгруппы НКВД.

Николай закурил. Закатное карпатское солнце багровело на кончике папиросы. Древняя твердыня орлиным гнездом нависала над глубокой пропастью. Внизу холодно поблескивала горная речка. Ковалев пристально вгляделся в ее изогнутое сабельное лезвие, рассекавшее антрацитно-черные скальные породы, и на него повеяло смертью. Где-то совсем рядом точно таилась скрытая угроза. Чуять такое он был обучен.

«А что там батька в кабинете творит, как бы чего не напортачил», — пронзила, как скрежет по стеклу, мысль. Ковалев заглянул в дверь. Батька самозабвенно, с гиканьем и посвистом рубил гобелен, на котором фюрер, оседлав единорога, копьем поражал красного дракона. Гитлер был в блестящих латах, усики боевито щетинились из-под приподнятого забрала. А дракон оказался ощеренным и горбоносым. Чувствовался намек на его расовую неполноценность. Истекая кровью, легендарный зверь скреб когтями, высекая искры из склона некой волшебной, судя по всему, горы.

— Твою-то мать, — вдруг выдохнул Ковпак. И было от чего. Сквозь вихрь лохмотьев, в которые превратился гобелен, Николай увидел массивную стальную дверь.


Москва. Лубянка. 1944 год

Неделю назад Ковалев получал последние инструкции в кабинете, декорированном совсем другими гобеленами. На них — колонны советских физкультурников шествовали мимо ступенчатой громады зиккурата с надписью ЛЕНИН.

— Будет тебе, Коля, гауляйтеров мочить, — сказал, улыбчиво сверкнув стеклами пенсне, Берия. — И другие у нас стрелки, чай, найдутся, тут большевики без тебя обойдутся. А для тебя посерьезнее дело имеется.

Николай отрешенно и преданно глядел сквозь собеседника стальными глазами. Для Берии он по-прежнему, несмотря на долгие годы совместной борьбы с врагами партии и народа, оставался загадкой. Обычно нарком с людьми-загадками не чикался — просто стирал их в лагерную пыль, и вся недолга. Но Колян был уникален, его подготовка позволяла решать задачи такой сложности, что любой другой в недоумении отступился бы. А этот, бывало, пыхнет беломориной, сощурится лукаво и враз найдет выход из самой вроде безнадежной засады. Вот и теперь, кого, спрашивается, было посылать в логово карпатского зверя? Кроме него — некого. Берия поправил пенсне и продолжил:

— После этого задания, похоже, у всех нас другая жизнь начнется. Ну да ладно, об этом потом. А пока что ты, товарищ дорогой, отправишься в расположение партизанской армии батьки Ковпака. Возьмешь с собой бойцов попроверенней, понадежней. Таких, чтоб не обосрались, если что не соответствующее диамату увидят. Только матерых подбирай.

Ковалев в отличие от многих и многих служил Берии не за страх, не за пайки и дачи, не за румяных пролетарских девок даже. Он был по-настоящему увлечен строительством великой, более того, величайшей, без всякого сомнения, в истории человечества Империи. Он знал, что все в этом деле неспроста — и зиккурат, и мумия, и миллионы лагерных рабов, и этот хитрый прищур сквозь пенсне. Его обладателя Николай ценил за выдающийся организаторский талант и потрясавшую даже его широту кругозора. А что касаемо щепок, которые летели при рубке леса, на месте которого и будет воздвигнута новая вавилонская башня, так на то они и щепки. Доля у них такая в историческом процессе.

— Есть, понимаешь ли, в Карпатах замок один старинный, с давней репутацией нехорошей, — продолжал между тем Лаврентий Палыч. — Там всякая чертовщина уже лет пятьсот творится. Так вот, эсэсовцы в нем лабораторию секретную создали. Они ребята непростые — решили черта в свою арийскую колесницу запрячь. Ан нет, пролетарскую телегу потащит… — Тут Берия хохотнул, довольный шуткой, и, плотоядно облизнувшись, продолжил: — Ковпаковцы все подходы к замку уже разведали, так что фрицев возьмете тепленькими. Зэки у них там содержатся, между прочим. Над ними опыты проводят. Твоя задача — оперативно выяснить их цель и как далеко они зайти успели. Результаты должны быть через неделю у меня. В живых никого не оставлять. Замок взорвать к свиньям собачьим. Батька, само собой, не в курсе, для него это просто операция в рамках подготовки к победоносному наступлению Красной Армии. Все, пока тебе информации достаточно.

Ковалев всем видом дал понять, что и вправду достаточно. Тем не менее Берия не поверил.

— Что, думаешь, как в сказке — пойди туда, не знаю куда? — поддел он несгибаемого диверсанта. И тут же по-отечески успокоил: — Нет, все же попроще. Куда идти, тебе теперь известно, а вот что ты мне сюда привезешь, того и я пока не ведаю…


Москва. Казино «Али-Баба». 201… год

Волк пропускал удары. Один за другим. Лезвия огней полосовали глаза. В уши с ревом толпы лез ужас. А Палач неотступно рвался в ближний бой. Обозначив прямой удар левой, он внезапно, в прыжке, вложив всю массу нехилого тела, впечатал локоть в скулу Волка. Кожа лопнула, ливанула кровь. Схватив противника обеими руками за шею, Палач принялся обрабатывать корпус Волка коленями. Удар под сердце взорвал его. Буквально тут же колено наконец встретилось с челюстью, и все погасло.

В казино «Али-Баба» бои без правил случались нечасто. Отморозков, готовых биться насмерть, на Руси всегда в избытке, однако опытных гладиаторов, способных по-настоящему порадовать публику, найти непросто. Но этот вечер, конечно, удался — оба бойца были техничны и злобны, а что еще надо тому, кто знает толк в кровавых потехах? Правда, в действиях файтера, выступавшего под погонялом Волк, уже на второй минуте схватки стала наблюдаться странная раскоординированность. Он вдруг прерывал собственную вполне успешную (однажды даже чреватую для противника нокаутом) атаку и уходил в глухую оборону. При этом, что совсем уж необъяснимо — зажмуривался. Этим и не преминул воспользоваться его бдительно-безжалостный соперник.

Палач тупо наблюдал, как суетятся вокруг Волка тренеры и врачи. «Инвалидность парню обеспечена, если выживет, конечно. Будет овощем бессмысленным. Кашку будет кушать. А перед боем как понтовал», — подумалось без сочувствия, но и без торжества. Завтра, может, он сам будет таким же мешком с костями, которым, имитируя хлопотливость, ворочают случайные люди.

Палач, надо признаться, и к себе самому сострадания не испытывал. Он вообще давно уже следил за собственной жизнью как бы со стороны, словно за более или менее увлекательным кино. Поэтому тревожила его вовсе не сохранность бренного организма, а то, насколько зрелище получается захватывающим. Вот и подбирал он себе соответствующие источники заработка, может, и ни ахти какого, зато сериал вроде получался нескучным.

Публика ценила в Палаче как раз эту-то очевидную к себе безжалостность. И теперь она неистовствовала, благодарная. В «Али-Бабе» собирались в основном подлинные ценители. Они умели получить наслаждение от красивой комбинации и сокрушительного нокаута. Но победа Палача порадовала, впрочем, далеко не всех.

Через канаты, что-то гортанно порыкивая, перелезли несколько чеченцев. Яростно жестикулируя, они сгрудились вокруг тела. Обнаружив, что признаки жизни его с каждой секундой покидают, сыны гор яростно уставились на виновника случившегося. Палач внутренне усмехнулся: «Давайте, давайте, пацаны, злобствуйте. Мне чехов мочить — дело привычное». Те, конечно, уловили в прищуренных глазах Палача жестокую иронию и, пошевеливая могучими плечами, стали хмуро надвигаться. Он мгновенно сконцентрировался, готовый к сокрушительному отпору.

Внезапно врач резко отшатнулся от секунду назад безжизненного тела. Изуродованное ударами лицо Волка стремительно менялось. Оно превращалось в морду зверя, имя которого носил боец. Серая шерсть перла сквозь смуглую кожу. Вдруг словно пружина подбросила это странное существо. Сверкнули клыки. Белый халат заалел. Следующим оказался тренер.

Реакция, не раз выручавшая Палача, спасла его и на этот раз. Перелетев через канаты, он по головам обладателей VIP-билетов, опрокидывая столики с дорогим бухлом, секьюрити и официантов, ломанулся к выходу. Позади слышался человеческий визг и звериный рык.


Москва. Лубянка. 201… год

— Так, что вы нам поведаете, гражданин Палач, в девичестве Глебов Федор Палыч? Вы-то теснее всех из оставшихся в живых с ним общались. Тренера по кускам сейчас в морге собирают. Говорят, не все составляющие удалось обнаружить. Он, видно, поужинал по ходу. Так что давай поконкретнее. — Майор ФСБ Казаков профессионально проницательно глянул на Палача и, дабы придать себе внушительную холодность, сжал губы в жесткую, почти утратившую последнюю розоватость складку.

— Я его в ринге первый раз увидел. Так что рассказывать практически нечего. Боец он сильный, злой, — как бы нехотя, игнорируя знакомые чекистские понты, заметил Федор.

— Ну, это и без тебя известно. Ты давай приметы, повадки. Говорю же, никто ничего о нем сказать не может. Друзья Мансурова, тренера его, понятия не имеют, откуда он этого хрена выкопал, да еще кучу бабок своих на него поставил.

— Я его не разглядывал, — продолжил в той же манере Палач. — Особые приметы там, и все такое. Моя, знаешь, задача их у него на роже побольше оставить, а не старые отметины изучать. Ну, смуглый он такой, на цыгана смахивает.

— Давай, давай, вспоминаешь ведь… — понадеялся на удачу Казаков.

— Слушай, майор, а что у вас у всех в кабинетах Дзержинский висит? — ни с того ни с сего вдруг спросил Палач.

— А ты что, против? — обиделся майор.

— Ну да, в общем. Если б Берия, я бы понял.

— Это ты типа наехал, что ли? — желваки чекиста зловеще забугрились.

— Он же солдат Революции был, а вы кто? — словно не замечая нарастающего раздражения оппонента, совершенно отмороженно продолжал Палач.

— Ну, положим, он создал систему государственной безопасности, — почему-то повелся майор.

— Революционного государства, заметь. И первое слово здесь главное, а второе чисто служебное. А Лаврентий Палыч, совсем наоборот как раз, и смастерил структуру, которой по барабану, какое государство, какие там у него цели, задачи, главное, чтобы мощное оно было. Улавливаешь? Так что, все вы его гнезда птенцы, Лаврентиева.

— Ты завязывай, Глебов, херню-то пороть, по делу давай, — пришел в себя майор. — Тебя глючит, что ли? О птенцах каких-то гонишь. Ты ваньку-то не валяй. А то ведь я тебе могу и другие вопросы для пробуждения интереса к сотрудничеству позадавать. К примеру, по поводу биографии твоей увлекательной. Кстати, о птичках. Как там наемников называют, дикие гуси?

— Ага, называют, — без всякого энтузиазма подтвердил Палач.

— Ну вот, начать можно с наемничества, — обрадовался майор. — А за ним целый букет художеств потянется. Ваш брат-отморозок у нас весь на картотеке. Если ты на свободе пока, так это ж не по недосмотру, а исключительно, понимаешь, в оперативных целях. А если ты, падла, этого не догоняешь, — чекист вдруг резко сменил тон с вкрадчивого на ревущий, — так на зоне тебе, сука, объяснят, что родину любить — это не по горам с автоматом бегать.

И уже вполне миролюбиво закончил:

— Короче, когда тебя компетентные органы спрашивают, отвечать надо по существу, а не пиздеть на отвлеченные темы.

Определить по безмятежному лицу Глебова, дошло до него что-нибудь или нет, майор не сумел и уже хотел было продолжить психическую атаку, как вдруг допрашиваемый подал голос. Снова, впрочем, вполне отстраненно, вроде из чистой вежливости, осведомился:

— А много он народа-то положил?

— Ты че, опять про Берию? — стукнул кулаком по столу чекист.

— Про какого Берию? — неподдельно удивился Палач. — Про Волка, само собой.

— На, фотки погляди, может, у тебя от них просветление в башке случится. А то смотрю я, чего-то колбасит тебя не по-детски.

Майор кинул Палачу пачку фотографий. Они прослеживали славный путь Волка к выходу из казино. Его устилали растерзанные тела. Понять, кем до того вечера было то или иное кровавое месиво, возможности не представлялось. Внимание Федора привлекла чья-то оторванная голова, валявшаяся под рекламным плакатом и своим окровавленным ртом словно бы вопрошавшая о смысле своего столь безжалостно оборванного бытия.

И Палач внезапно вспомнил происшествие, случившееся несколько лет назад в горах Чечении. Но майору он счел за лучшее об этом не сообщать.


Горная Чечня. 2005 год

— Слышь, Палач, что за непонятка такая: как их волки могли порвать, если на каждом оружия до едрени фени. А тут и гильз стреляных нет, и не спали они, жрать собирались — зола еще теплая.

— Мать твою, а как мы по этим кускам поймем, есть среди них Мусаев или нет. Месяц пасли и теперь чего?

На самом деле Федор Глебов шел по следу Руслана Мусаева уже второй год. Просто в последнее время он буквально дышал ему в затылок. Они давно стали кровниками. Палач начал безжалостное преследование одного из самых лютых полевых командиров после того, как тот лично зверски замучил угодившего ему в руки Федорова побратима. Ответ Глебова был страшен. Он, надо отметить, никогда не соблюдал глубоко гуманного принципа — око за око. Так вышло и на этот раз.

Его отряд ворвался в родной мусаевский аул зловещей предрассветной порой. В заложники были взяты все тамошние старики. На центральной площади Глебов объявил, что если в течение 24 часов главарь боевиков не явится, чтобы принять его вызов на поединок, то все они будут расстреляны. Федор был глубоко убежден в правомерности своего решения. Тейповая система, на его взгляд, предполагала безусловную коллективную ответственность. Однако уже через пару часов он получил информацию от прикормленного фээсбэшника, что к селу движется отряд чеченской милиции. Он, похоже, намерен был освободить пленников. Федор понял — здесь что-то нечисто. Мусаев не иначе решил схитрить и выручить своих близких чужими руками. Этого Федор допустить не мог. «Молитесь, отцы», — сказал он величавым седобородым старцам. Отвесил им земной поклон и дал очередь. Так и родилось его погоняло.

В Чечне Палач воевал по контракту. До этого видели его и в других горячих точках, ближних и дальних. Посещал он их не из идейных соображений и не от особой кровожадности, а по той же самой причине, что и на ринг выходил. Он всерьез опасался (и это было единственное, чего он реально боялся), что от скуки может впасть в коматозное состояние. Однажды, давно уже, с ним как-то начало происходить нечто подобное. Несмотря на то, что и с лавэ тогда был у него полный порядок, и с сексуальной удовлетворенностью никакого жизненного подъема он не ощущал, вследствие черной меланхолии то и дело засыпал в самых неподходящих местах.

Просто Палач был из той редкой породы существ, что в нормальном для большинства человекоособей спокойно-размеренном режиме функционировать не может. Он буквально начинал вымирать, приходя в состояние полной негодности. Можно сказать, ни на что у него не стояло. Ощущения, что вообще живешь, а не тащишься по задворкам какого-то мутного, к тому же чужого сна, не было. И без того однообразно унылая, среднеполосная природа казалась нарисованной на какой-то грубой холстине, а окружающие персонажи терзали душу своей плоской бессмысленностью.

В первый раз его вылечила Босния. Потом Федор периодически проходил терапию в чеченских горах. Вот тут была жизнь, были реальность, яркие краски и неожиданные ландшафты. За все за это приходилось, конечно, платить кровью. Своей — чужой, он не всегда ощущал разницу.

Обследовав полянку, где, казалось, еще час назад мирно отдыхали бандиты, бойцы не сумели обнаружить ни одного мало-мальски целого тела. Их рвали с таким остервенением и яростью, что Валера, опытный охотник, сибиряк, стал высказывать серьезные сомнения, что это волки порезвились. Ни с чем похожим ему, бывалому таежнику, сталкиваться не приходилось.

Но Палач думал о другом. Сосредоточенно пошевелив носком ботинка чью-то кудлато-бородатую мертвую голову без лица, он крикнул:

— Слышь, Валер, помнишь, ты про мое погоняло спрашивал? Как типа мне его носить не в падлу? Я тебе тогда сказал, что, мол, все люди на палачей и жертв делятся и типа нет других вариантов. Ты спорил все, а потом согласился. Так я тебя обманул. На самом деле есть только жертвы.


Замок в Карпатах. 1944 год

Петрович вскрыл дверь быстро и аккуратно. Знаменитый «медвежатник» в группу Ковалева призван был прямо из Ухтинских лагерей. Не дело было таким специалистам на нарах отлеживаться, когда идет священная война. Всякая мелочевка, типа поломанных сейфов, не актуальна, если Родина-мать зовет. Старинные петли массивной кованой двери душераздирающе проскрипели, и открылась тьма непроглядная, впрочем, при ближайшем рассмотрении какая-то мерцающая. Ковалев зажег фонарик и шагнул в проем. Потрескавшиеся каменные ступени винтовой лестницы круто уходили вниз…