logo Книжные новинки и не только

«Возвращение Повелителя. Путевой блокнот» Дмитрий Туманов читать онлайн - страница 1

Дмитрий Туманов

Возвращение Повелителя

Путевой блокнот

Глава 1

ЗАКЛЮЧЕННЫЙ

Говорят, что в момент смерти вся жизнь пролетает перед глазами. Практика показала — это не так. Перед моими глазами промелькнула лишь стремительно приближающаяся кувыркающаяся красная легковушка. Потом был удар, резкая боль и… бесконечная темнота. Исчезло ощущение времени. Исчезли вообще все ощущения. Сознание замерло, застыло, остановилось, словно раз и навсегда запечатленная фотография. Монохромный снимок в сплошном негативе, на котором уже ничего и никогда не изменится.

В какой-то момент боль вернулась: резко и пронзительно, словно шило, с размаху вбитое в мозг. Который встрепенулся, вздрогнул в трепетной конвульсии и осознал, что он — существует. Боль была невыносимой — не было ничего, кроме боли, но эта боль воскрешения была тождественна оргазму.

«Я жив! Я все еще жив!» — возопило сознание, собиравшееся из разбросанных замороженных молекул и концентрируясь вокруг раскаленной иглы. Боль помогала сосредоточиться, вокруг нее, словно вокруг пульсирующего сердечника в электромагнитной катушке, начал течь ток сознания. Возникали мысли: поначалу разрозненные и обрывочные, они постепенно складывались и упорядочивались, становились единым целым.

Где я? Что со мной? Я умер? Тогда где ощущение умиротворенности? Где световой тоннель? Где пресловутые ангелочки или кто-нибудь еще, кто покойников на том свете встречает? Где вообще что-то? Вокруг темнота непроглядная. И если голова так от боли раскалывается — значит, она еще есть. И тело есть, на котором эта самая голова находится. Только я его не ощущаю — словно деревянная колода там, по ту сторону шеи. Руки, ноги — целы ли? Есть ли они вообще — непонятно. Но ощущение тяжести под затылком присутствует — лежу на чем-то твердом.

Определенно жив, вестибулярный аппарат это подтверждает. Глядишь, еще так полежу, и остальные чувства подтянутся. А пока, благо память тоже работает, прокрутим мысленно события этого дня, который и начинался-то невесело, и уж совсем грустно завершился.

Итак, зовут меня Игорь, по батюшке Владимирович. Отец мне такое имя и присвоил в честь кумира своей юности Игоря Талькова — талантливого рок-певца, трагически погибшего при каких-то странных, не до конца выявленных обстоятельствах. Харизматический был чел — пел классно, выглядел брутально, бабы по нему с ума сходили… Я по молодости тоже пытался в таком стиле себя изобразить, но получалось стремно, тем более что с музыкальным слухом у меня всегда нелады были. Потом, спустя пятнадцать лет, посмотрел семейный альбом, нашел свои фотки и ужаснулся — какие же сквозняки тогда в моей беспутной голове гуляли?

Кстати, в тему: вестибулярный аппарат окончательно пришел в себя, и у меня слух восстановился — резко так, словно затычки из ушей выдернули. В пространственной ориентации это не сильно помогло: единственным звуком, который я слышал, было мое собственное дыхание. Ну оно хотя бы есть, причем естественное, а не искусственное, через дыхательную трубку — это уже успокаивает. Значит, не в реанимации я. Хотя, честно говоря, беззвучие внешнего мира несколько настораживает.

— Ладно, там видно будет, а пока продолжаем освежать память. Фамилия моя — Алексеев, самая простая и обычная, ее же носят еще десятки тысяч мои соотечественников. Не повезло мне родиться каким-нибудь Лихтенштейном, или Станиславским, или, в конце концов, Лениным. Алексеевых много в стране вообще и в моем окружении в том числе. Поэтому я имею и второе имя. Лексус — это мой сетевой никнейм. Поскольку к моменту моего приобщения к Интернету там таких Лексусов тоже немало оказалось — при регистрации добавил еще инициалы. Получилось забавно — Лексус IV. Словно какой-нибудь князь или король.

Эх, где же оно, мое королевство… По факту имеется только двушка в спальном районе, да и та от бабки покойной досталась. Склочная была бабулька — много лет всю родню изводила, в том числе и запахом своим. Вы слышали когда-нибудь такое выражение: «Пахнет, как бабушка»? Так вот — это был как раз такой классический случай. Старушка уже много лет как преставилась, после чего квартира была подвержена дезинфекции и тотальному ремонту. Но до сих пор этот бабкин запах гнездится по углам и временами ароматизирует и без того не сильно комфортную панельку.

Вот, неспроста же я этот запах вспомнил — мое обоняние заработало! Сейчас я что-то похожее ощущаю — какую-то затхлость, словно где-то поблизости лежит старый половичок из туалета. В медучреждении по определению так пахнуть не может нигде, разве что… в морге. От трупов по соседству. А что, вполне возможно: в час пик по трассе сплошной поток машин шел на приличной скорости — любая авария с выездом на встречку автоматически становилась массовой. Много пострадавших, много погибших. Ошалевшие медики, попав в этот хаос и особо не разбираясь, машинально отсортировали тех, кого можно спасти, от тех, кто признаков жизни не подает. Последних постфактум привезли сюда в труповозке и разложили рядком. То-то я тела не чувствую — окоченел совсем в больничном холодильнике!

И да, кстати, ощущение холода имеет место быть! Похоже, осязательные рецепторы заработали. Вокруг меня хоть и не мороз, но явно не комнатная температура. Если насчет покойницкой я угадал — надо побыстрее в себя приходить и возвращаться в мир живых, а то я тут в комплекте к разбитой голове еще и переохлаждение заработаю. И будет у меня тогда глупая и нелепая смерть — пациент ошибочно признан мертвым, после чего замерз насмерть в больничном морге.

Несмотря на все внутренние усилия, с восстановлением движения получалось не очень. Совсем не очень. Только уголок рта дергался, и то скорее на нервной почве. Будем надеяться, я не парализован и двигательные рефлексы все же восстановятся. А пока что продолжаем лежать и анализировать мою не слишком богатую биографию. Она ничем не примечательна — все как у большинства. Всю жизнь прожил в городе Владимире — это такой областной центр к западу от Москвы, если кто не знает. Учился в обычной местной школе, потом в местном же университете по специальности «инженер-программист». Потом, отслужив срочку в армии, устроился на работу в местный филиал мобильного оператора «Интерком»: сначала инженером технической поддержки, потом специалистом по техническому развитию.

Там и работаю уже десять лет — типичный менеджер среднего звена. Среднее уже некуда: офис у нас небольшой, карьерные и финансовые перспективы отсутствуют как таковые. А сменить работу уже сложно — привык к ней, если не сказать прирос. Вот нынешним летом мне уже тридцать три стукнуло — возраст Иисуса. Иной раз думаешь: что он сделал в эти годы и что — ты? После чего в обязательной программе — тоскливый взгляд на прожитую жизнь и последующая депрессия.

Взгляд… Мои глаза открыты, я — вижу! Но вот то, что я вижу, — приводит меня в оторопь, переходящую в стремительно нарастающую панику. Я вижу темноту, но темнота эта очень ограниченная! Блин, да ведь я же в гробу лежу! Меня, походу, похоронили заживо!!!

От нахлынувшего ужаса меня аж всего передернуло — истошный вопль вырвался из глотки и, отразившись эхом, ушел куда-то вбок. Нет, не в гробу я — скорее в стенной нише, в склепе каком-то. Не зря же тут мертвечиной попахивает и воздух спертый, застоялый. Сразу вспомнились бесконечные известняковые подземелья Киево-Печерской лавры, где я в студенческие годы был на экскурсии. Там святые подвижники жили годами при свете свечи, питались хлебом и водой, спали в выдолбленных в камне нишах. Там же их потом и хоронили, когда срок приходил. Между прочим, Владимир — город с древней историей, катакомбы у нас тоже имеются, и даже подземная речка там протекает.

Но, во всяком случае, в катакомбах тех никого не хоронят. Вот каким образом я оказался под землей после аварии — это большая загадка. Кто меня сюда приволок, с какой целью? Вроде тело начинает оттаивать понемногу: пальцы шевелятся, нащупывая подо мной какую-то войлочную подстилку. Язык вполне себе нормально работает, говорить внятно пока не могу, но вот крикнуть, на помощь позвать — запросто. Вот только стоит ли? Вряд ли меня сюда приволокли с благородными намерениями — скорее уж совсем наоборот. Тут уже версий много может быть — от потрошителей карманов до бомжей-людоедов. Нет, шуметь определенно не стоит, пока не разберусь по ситуации.

Я попытался сесть на своем «погребальном ложе» и с размаха треснулся лбом о притолоку ниши! Голова и без того болела нещадно, а тут аж искры из глаз посыпались. Отлежавшись малость и ощупав пострадавший лоб, я несколько удивился. Голова у меня болела неспроста — под волосами чуть выше лба нащупывался немаленький шрам. Вполне вероятно, через него пришло и сотрясение мозга, остаточные последствия которого я ощутил при первом же движении.

Но! Кровь вокруг шрама запеклась уже настолько давно, что под моими пальцами начала шелушиться и осыпаться. Это сколько же я тут валяюсь в беспамятстве? Неделю, не меньше. Желудок начинает бить тревогу. И обезвоживание налицо — во рту все так пересохло, будто я по пустыне марафон бегал.