Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Губернатор запретил нашему полковнику даже упоминать о нём. Как я понимаю, из-за господина Тимирязева, бывшего министра торговли и нынешнего члена советов Петроградского частного коммерческого и Русского для внешней торговли банков, директора обществ Кольчугинской и Подольской железных дорог и еще кучи предприятий. И при перлюстрации моим коллегам дано указание отслеживать, чтобы информация не просочилась в столицы.

Мой собеседник имеет полное основание быть со мной откровенным. Знакомы мы не сказать чтобы очень давно, где-то полгода назад тогдашний поручик, а ныне штаб-ротмистр Игорь Михайлович Горячев со своими коллегами проходил «стажировку» в батальоне. А потом ради карьеры променял Питер на глухой медвежий угол, но с повышением в чине. То есть по предложению подполковника Бессонова поехал в Красноярск работать «засланным казачком».

— …В общем, местные купцы, рискуя своими жизнями и кошельками, создали систему судоходства, освоили речные выходы к северным морям, а потом, пользуясь большими деньгами и протекцией сверху, этот норвежец оттёр всех в сторону.

— Дайте срок, Игорь Михайлович, разберемся с этим залётным викингом. А заодно и с остальными иносранцами… Простите, я не оговорился.

— Он давно уже российский подданный…

— Тем хуже для него — под общую гребёнку и на общих основаниях. Пусть малость лизнёт с шила патоки.

— Вашими бы устами, Денис Анатольевич… Только гребёнку очень частую придется использовать, народ здесь сами догадываетесь какой. Одна Закачинская слобода чего стоит, да и остальные не отстают. Редкий день без убийств и грабежей проходит. А полиции в наличии всего пятьдесят три городовых и семь чиновников. Иногда даже сомнения гложут, кто городу хозяин — губернатор или уголовники… Чайку не желаете? Китайский, кстати, контрабандный… А это что ещё за цирк-шапито?! — Штаб-ротмистр подходит к столику с самоваром и, забыв о том, что хотел сделать, заинтересованно смотрит в окно. — Вот, полюбуйтесь, кажется, — доказательство моих слов.

Подхожу к окошку и вижу подъехавшие сани, запряженные маленькой мохнатой лошадкой, и кубарем скатившегося с них городового в расхристанной шинели. И бежит точно к нам… Как-то сразу просыпается нехорошее предчувствие, сигнализирующее, что неспроста он так ломится, а конкретно по мою душу. Слышно, как хлопает дверь, раздаются какие-то крики… Выходим из кабинета, внезапный посетитель пытается одновременно отдышаться и изложить суть дела дежурному вахмистру. Увидев офицерские погоны, поворачивается к нам, с трудом выдавливая из себя почти членораздельные звуки:

— Вашбродия!.. Тама эта!.. Убивають!.. В кабаке у Тришки Корявого!..

— Говори толком! Кто кого убивает? И почему к нам, а не в участок? — Горячев пытается получить хоть какую-то инфу.

— Ваших… Тама в кабаке… двое ссыльных… И стражники ихния… Мерзляков и еще один…

— Как фамилии?! Знаешь?.. — Теперь уже я очень сильно начинаю интересоваться происходящим.

— Один… маленький такой… чернявый… на яврея похож… Свердов, кажись, фамилие… Другой… побольше… усатый… Как его… Джига… Джуха…

— Игорь Михайлович! Посыльного к моим — «тревога» и в адрес! — Хватаю с вешалки шинель в охапку, на ходу раздавая указания. — Я — туда!..

«Таксист» быстро, или мне так показалось, доезжает до нужного места. Выскакиваю из наброшенной на плечи шинельки, на крыльце сталкиваюсь с каким-то мужичонкой, от испуга приседающим и закрывающим голову руками. Отпихиваю его с прохода в сугроб и влетаю в «заведение»… Ф-фух, успел!.. Небольшой зальчик пуст, посторонних нет, только по дороге в дальний угол на полу лежит, как я понимаю, один из стражников с разбитой головой, рядом — ещё тело, из чернявой шевелюры на пол уже натекла красная лужица. Свердлов?.. Хрен с ним, мне он не интересен!.. А вот дальше носом в пол уткнулся кто-то, судя по одёжке, из аборигенов, а пятеро его товарищей, поигрывая своими железяками, обступили полукругом две зажатые в угол жертвы, как они думают… Ещё одного стражника, выставившего перед собой шашку, и невысокого усато-бородатого грузина, держащего в качестве оружия ножку от разломанного стола… Ну, вот я и встретился с товарищем Сталиным!..

Ладно, политесы потом. Похоже, у них — пат. Местные со своими ножиками и единственным кистенём, которым в помещении особо не помашешь, достать эту парочку не могут, а Сталин и шашконосец не прорвутся на выход… Если, конечно, не учитывать джокера…

Пять шагов… четыре… три… Кто-то из бандюков оборачивается, очевидно, ожидая увидеть подмогу. Но видит только удар слева в челюсть по всем правилам бокса, после чего быстренько устраивается отдохнуть на полу между атакующими и обороняющимися. Его сосед, озадаченный таким поведением лучшего друга, оглядывается и с хеканьем пытается ударить кистенем. Без раскрутки, чисто на автопилоте… Разворот против часовой, левая по касательной ловит медную гирьку на ремешке и продолжает её траекторию, правый локоть на противоходе попадает бедолаге в «солнышко». На этот раз хеканье более выразительное, дяденька начинает сгибаться, ловлю его за бороду и подправляю, чтобы он уже точно не промахнулся мордочкой мимо стола… Оп-па, получилось!.. Коленом под рёбра отталкиваю его в сторону, а то меня уже пытаются достать ножом… Неудачно… Пока один абориген собирается сделать во мне лишнюю дырку, другой вскакивает на стол, но с моей помощью поскальзывается и летит вниз под ноги последнему, сдуру повернувшемуся спиной к зажатым в углу. Ему тут же в голову прилетает ножка стола от товарища Сталина, и на полу уже бутерброд из двух тушек… Нож снова целится в меня, но после удара сапогом по запястью резко меняет траекторию и улетает под потолок. Его хозяину, не успевшему ничего сообразить, прилетает размашистая плюха, отправляющая тело к уже отдыхающим товарищам…

Возвращаюсь к первому, уже начинающему вылезать из нокаута, пинком поворачиваю на бок, сдергиваю добротный кожаный ремешок, клиента — снова носом в пол, ручку завернуть, коленом прижать, вторую — таким же макаром. Ремнём стягиваю локти за спиной так, что они почти касаются друг друга… Снимаю с руки следующего петлю кистеня, тот, уже продышавшись, угрожающе хрипит:

— Ну, погодь, сука, встретимся ешо…

Не, ну ты совсем охренел, придурок? Не в курсе, что со мной так нельзя разговаривать?.. Трофейная гирька делает разгонный круг и прилетает бывшему хозяину по плавающим рёбрам, на что он дёргается и отвечает очередным хеканьем. Заводим ставшие безвольными лапки за спину и спутываем ремешком от кистеня.

Пока я развлекаюсь в проходе между столами, охранник кидает шашку в ножны и начинает помогать мне с другой стороны. А Иосиф Виссарионович тем временем оказывает первую помощь сначала лежащему полицейскому, а потом и своему партайгеноссе. Оба оказываются живы и с помощью добровольного санитара перемещаются с пола на близлежащую лавку. Неизвестно откуда вынырнувший старик с изъеденным оспой лицом, который, видимо, и есть тот самый Тришка Корявый, уже тащит какую-то простынку, на ходу распуская её на бинты. За ним мальчишка-половой тянет большую миску с водой…

— Вашскобродие, дозвольте представиться, полицейский стражник Мерзляков. — Служивый уже закончил вязать макраме на оставшихся шаловливых ручках и тянется во фрунт, приветствуя старшего по званию. — Благодарствуем за помощь, вашскородие. Вовремя вы их…

Отмахиваюсь от него, мол, не стоит благодарности, и задаю вопрос интересующему меня человеку:

— Ну, как они там, жить будут?

— Раны нэ опасные, но нужно дэлать пэрэвязку… — Сталин немного медлит, потом всё же решает представиться: — Палытычэский адымыныстратывно-ссыльный Джугашвили.

— Капитан Гуров. Здравствуйте, Иосиф Виссарионович. А это, как я понимаю, — Яков Михайлович Свердлов?.. Что тут у вас произошло?

— Приказано было, вашскородие, доставить двух ссыльных с ихних мест до начальства. — Стражник приходит на помощь своему удивлённому подопечному. — Вот, в город заехавшись, попросили оне похарчеваться горяченьким с дороги-то. Так мы в трактир и завернули. А тут энтии загоношились…

— И что им не понравилось?

— Яшке захотэлось с народом пагаварыть… — Сталин иронично усмехается в усы. — Гаспадын капытан, а аткуда вы знаетэ наши имена?

— Известно дело, увидали заезжих, да ешо ссыльных, от и решили пощипать малость. — Мерзляков выдает более правдоподобную версию.

— Знаю, Иосиф Виссарионович. Потому что именно по вашу душу и прибыл…

Дальнейший разговор прерывает ямщик, забежавший с моей шинелью и выдавший свежие новости персонально стражнику:

— Михалка Лексаныч, моя уходит, однако. Деньга надо. Тама мужики, сюда идут. Шибко сердитые, однако…

Сквозь морозные узоры на оконном стекле вижу спешащую сюда группу поддержки местной гопоты. Шестеро, крепенькие и бородатые, настроенные довольно решительно, руки почти у всех чем-нибудь опасным да заняты. Ладно, потом договорим, а сейчас идем встречать дорогих гостей…

Когда до них остается метров десять, выхожу на крыльцо с дымящейся папиросой. «Мстители» сбавляют ход, оглядываясь на идущего немного позади нехилого такого верзилу в тулупчике, но без шапки и с интересной прической — шикарный кучерявый чуб заканчивается ровно посередине тыковки, дальше всё выбрито наголо. А глазки злые-злые. Сказывается, наверное, трудное детство, деревянные игрушки и скользкий подоконник на втором этаже.