— Нет, — прошептала она сквозь всхлипывания и вздохи. — Я не жду, что ты бросишься помогать мне. Я — старая, со мной не просто, я надоедлива и, осмелюсь сказать, ты думаешь, что Алтея была абсолютно права, сбежав и начав свою собственную жизнь. Я не должна была просить тебя приехать сюда сегодня. И не должна была все рассказывать тебе. Эта старая история принадлежит только мне и может быть не интересна всем остальным, — с большим усилием, тяжело вздыхая, старуха заставила себя подняться на ноги. — Спасибо тебе за то, что пришла и выслушала меня.
С удивительной скоростью старая леди подлетела к двери и распахнула ее перед Эммой, выпроваживая ее в холл.
Проще всего на свете было именно так и поступить тогда. Но Эмма почему-то опустилась назад в кресло.
— Почему бы нам не попробовать этот прекрасный чай? — спросила она. — А потом вы расскажете мне, что задумали. Мы прилетаем на Крит и первым делом берем напрокат машину. Что дальше?
Действительно, что же дальше? Оторвавшись от перил балкона, Эмма вернулась в комнату, чтобы распаковать свои вещи. Нелегко было уловить, что думает леди Чартерис Браун по поводу своих первых действий на Крите. Мысль о том, что существуют путеводители и карты, которые могу помочь, никогда даже не приходила ей в голову. В ее детском представлении Крит был чудесным маленьким островком в Средиземном море с парой живописных рыбацких деревенек, где по золоченым буквам она найдет Алтею.
Аджио Стефанос, как выяснила Эмма из путеводителя, был небольшим городом на берегу моря в часе езды от Гераклиона. Если Алтея была там, то шанс найти ее был. Но, как опять же выяснила Эмма, Алтея могла купить эту открытку, проезжая через городок по дороге в любое другое место на острове. Она могла купить ее в любом киоске в Гераклионе, никогда даже близко не подъезжая к Аджио Стефаносу.
— Ты что думаешь, что это охота за дикими гусями? — с горечью спросила старая леди.
— Может быть, — предупредила Эмма. — Но стоит попробовать!
Она убрала пустой чемодан, быстро приняла душ и достала из шкафа платье. Оно было ярко-синего цвета и придавало голубой оттенок ее серым глазам. Эмма посмотрела в зеркало на свое лицо, бледное после долгой зимы и холодной весны. Но ничего, всего несколько дней на жарком критском солнце, и ей уже не придется пользоваться той розовой помадой, которой она пользовалась сейчас! Как замечательно было вернуться в Грецию. Правда, уже несколько раз за этот день, начиная с момента отъезда из Гэтвика ранним утром, Эмма пожалела о своем внезапном порыве помочь леди Чартерис Браун в поисках внучки. Но сейчас ее все больше наполнял энтузиазм, по мере того как дух бродяжничества проникал в кровь.
Эмма прошла в номер леди Чартерис Браун и нашла старую леди сидящей на балконе. Солнце было уже низко и золотой свет омывал склоны ржавых холмов, которые сбегали к берегу, и растекался по полированной спокойной глади моря. Вдали, на стороне залива, горы казались как никогда иллюзорными.
У Эммы вырвался вздох глубокого восхищения. Это была та Греция, которую она любила.
— Неужели это не великолепно! Когда вы хотите ужинать? Я подумала, мы могли бы съездить в какую-нибудь таверну на берегу.
— Идти куда-то ужинать? — старая леди выпрямилась в кресле. — Я не сделаю ни шага из отеля сегодня. Здесь есть где поужинать, я полагаю.
— Да, но тогда надо сделать заказ. Я должна предупредить их, что мы остаемся ужинать.
Это означало еще одну встречу с мистером Хмурый Взгляд.
— Ты можешь заодно приступить к работе, — сказала леди Чартерис Браун. — Спроси, не знают ли они чего-нибудь об Алтее.
У стойки регистрации мистер Хмурый Взгляд оформлял семейную пару немцев в очень коротких шортах. Они были светловолосые, с покрасневшей от солнца кожей. Как заметила Эмма, мистер Хмурый Взгляд преуспел в немецком гораздо меньше, чем в английском, но он позволил себе расслабиться, держался легко и даже умудрился улыбнуться немцам, когда отдавал распоряжение Йоргиосу проводить их в номер. Улыбка сошла с его лица, когда он увидел Эмму.
— Будьте добры, мы хотели бы поужинать сегодня в отеле.
В обычной ситуации правила хорошего тона заставили бы Эмму добавить что-то вроде «если это удобно или «если еще не поздно поставить вас в известность», но слова упорно не шли.
Он склонил темную голову: — Очень хорошо.
Эмма достала фотографию Алтеи и положила ее на стойку. Она не собиралась рассказывать мистеру Хмурый Взгляд больше того, что ему абсолютно необходимо было знать, или взывать к его лучшим чувствам, которыми он, несомненно обладал, но прятал их за лощеной внешностью.
— Леди Чартерис Браун хотела бы знать, не видели ли вы эту молодую англичанку? Мы собирались встретиться с ней в Аджио Стефаносе, но произошло недоразумение, и мы теперь не знаем, где ее искать.
Его темные глаза открыто встретили ее взгляд. В них читалась колкость, которую он не мог высказать: «Они, видите ли, поужинают. Непременно поужинают, судя по тому, что творилось здесь днем».
— Боюсь, что нет, — сказал он, — взглянув на серьезное лицо Алтеи. — Но я могу ошибаться. Если вы хотите, я могу показать эту фотографию персоналу.
— Вы очень добры, — сказала она. — Спасибо.
Ужин был накрыт на просторной террасе под шпалерой, густо увитой экзотическими растениями. Мягкое освещение зажглось, как только погас свет дня. Размеренные бодрые звуки бузуки доносились из бара.
— Я знаю, вы действительно устали сегодня, но все-таки советую вам поехать вечером в какую-нибудь таверну, — сказала Эмма. — Там выбор богаче и веселее. Кроме того, это даст нам лишнюю возможность показать фотографию Алтеи и поспрашивать.
Кроме них здесь ужинали только две пары — немцы и датчане. Но длинный стол, накрытый по всей длине патио, говорил о скором появлении большой группы. Когда они наполовину расправились со своим stifado, туристы появились из сада, громыхая и топая.
Леди Чартерис Браун простонала:
— О, нет! Только не автобусная экскурсия!
Как выяснилось, группа возвращалась поздно после дневной экскурсии. Люди средних лет и пожилые, кто в слаксах, кто в шортах, — все в огромных ботинках или прогулочных сапогах. Они были увешаны биноклями и камерами, в руках несли путеводители и шляпы от солнца. Поднялась суматоха. Руководитель группы — энергичный молодой человек с взъерошенными светлыми волосами пытался объяснить персоналу отеля свое опоздание на колоритной смеси английского и плохого греческого.
— Понимаете, мы застряли там, — он обращался к тихому пожилому греку, который и был хозяином отеля, как показалось Эмме. — Застряли на полпути из-за этого проглота с лысыми покрышками. Всем пришлось выйти из машины. Шины поменяли и тут наш бедный Геркулес обнаружил, что и этим покрышкам пришел конец. Тоже лысые! Кое-кто позабыл побеспокоиться об этом…
Получив распределение по номерам, группа в беспорядке двинулась умываться и переодеваться. Очевидно, им пришлось долго просидеть в автобусе, пока бедный водитель устало слонялся вдоль дороги и искал кого-нибудь подвезти их до гаража и поменять покрышки. До Эммы долетали обрывки разговоров.
«Ничего там нет кроме вездесущих ebenus creticusl…» «Рядом с этим миноанским дворцом только пастушьи лачуги…»
— Это не обычная автобусная экскурсия, — Эмма наклонилась к леди Чартерис Браун. — Похоже они — ботаники и археологи, очень серьезные и ученые люди!
К тому времени, как они заканчивали ужин, стало прохладно и они решили допить кофе в уютном месте — в холле у входа. Тканые ковры ярких расцветок висели по стенам между окнами. Над большим камином висела великолепная картина, изображающая щеголеватого молодого человека с неправдоподобно тонкой талией и замысловатым головным убором из чего-то, похожего на страусовые перья.
Леди Чартерис Браун смотрела на картину в некотором замешательстве.
— Принц Лилий, — пояснила Эмма. — Это репродукция фрески, которой три с половиной тысячи лет. Ее обнаружил сэр Артур Эванс сто лет назад во время раскопок во дворце Кносса. Сэр Артур назвал ее «Принц Лилий», и некоторые даже думают, что она изображает самого царя Миноса. Фреска вся была в тонких трещинах. Великое чудо, что вещь может сохраниться после стольких лет. Сэр Артур назвал миноанской всю старую цивилизацию Крита после царя Миноса. Мы можем как-нибудь поехать в Кносс.
Однако, внимание леди Чартерис Браун было сосредоточено на чашке кофе.
— Этот тип, кажется, не тем занят. И он все еще не вернул фотографию.
— Я говорила вам, он собирается показать ее персоналу отеля. Возможно, он сменился. Я поохочусь за ним завтра с утра. Этот отель так далеко расположен от города, что маловероятно, чтобы Алтея останавливалась здесь. Я думаю, завтра, с вашего согласия, я проеду по отелям Аджио Стефаноса с фотографиями и, если появится какая-нибудь зацепка, вернусь за вами.
Группа собиралась в патио на ужин. С грохотом двигались стулья по изразцовому полу, доносилась оживленная болтовня.
Леди Чартерис Браун открыла сумку и протянула Эмме пачку фотографий, которую носила с собой. Это были разные фотографии, по несколько штук каждой. Алтея задумчивая и серьезная на студийном портрете. Алтея у моря в летнем платье. Последняя фотография Алтеи, сделанная как раз перед ее исчезновением — в толстом свитере за рулем учебной машины. Разные выражения одного и того же юного лица. Карие глаза, холодно смотрящие прямо в камеру, вздернутый нос, нижняя губа, контур которой говорил о решительном характере. Значило ли это хоть что-нибудь для кого-нибудь здесь, в Аджио Стефаносе.
— Маленькая машина, которую я купила, когда хотела сделать ей сюрприз, все еще стоит у меня в гараже, — сказала леди Чартерис Браун. — Алтея ее так и не увидела.
Она с трудом поднялась.
— Я согласна, что завтра нужно проехать по отелям. И ты должна будешь вести переговоры. Но я еду с тобой! Спускайся вниз к завтраку ровно в восемь часов. Сейчас я иду в постель. Нет, — возразила она, когда Эмма подскочила проводить ее. — Я еще вполне способна самостоятельно найти свой номер и открыть дверь. Спокойной ночи!
Эмма наблюдала, как она прокладывает себе дорогу к двери. Прямая спина, в шелковом платье в цветочек, не имевшем возраста. Когда старушка подошла к выходу, светловолосый молодой человек, который вел группу, распахнул перед ней двери и галантно отошел чуть в сторону, пропуская ее.
— Спокойной ночи, леди Чартерис Браун, — сказал он, приветственно кивая головой, посмотрел поверх нее на Эмму и радостно улыбнулся.
— Привет, — сказал он. — Я собираю свое стадо. Очень жаль, что ты не одна из моих овечек.
— Как вы узнали ее имя?
— О, — он подмигнул и его широкая улыбка обнажила сверкающие белые зубы. — Об этом стоит поговорить. Еще раз жаль, что вы пробудете всего три дня.
Противореча сама себе, Эмма улыбнулась: — А сколько ты здесь пробудешь?
— Все лето. Не со своей этой толпой, слава Богу! Каждую неделю — новая группа. Это убийство не должно превышать запланированные сроки.
Эмма засмеялась:
— Готова заключить пари, что твоя толпа — ничто по сравнению с моей.
— Я не готов пойти на такое пари. О чем мне хотелось бы поспорить, так это о том, что ты присоединишься ко мне в баре через полчаса. Я только должен убедиться, что моя ревущая от голода скотинка накормлена.
Эмма не сказала, встретится она с ним или нет. Было бы забавно поболтать с кем-нибудь вроде этого парня. В то же время она чувствовала, что ее задевает его пренебрежительное отношение к леди Чартерис Браун. И она не попыталась приструнить его. Он мог узнать о приезде леди Чартерис Браун от мистера Хмурый Взгляд и, несомненно, в курсе всей истории. Если разобраться, это не очень-то профессионально со стороны служащего. Ее досада должна была быть адресована, главным образом, греку.
Полчаса спустя, когда она заглянула в бар, молодой человек ждал ее прихода, устроившись на высоком стуле у стойки. Синий свитер с серебристым оттенком плотно облегал его плечи. Свет, горевший над баром, играл на его светлых волосах и подчеркивал выпуклость высокого лба.
— Raki, — сказал он, указывая на свой стакан, — чистая критская огненная вода. Единственная вещь, которую можно пить, когда имеешь дело с драконами.
— Я собираюсь пить чистый критский апельсиновый сок, — сказала Эмма и сделала движение, чтобы подозвать жизнерадостного грека за стойкой, но светловолосый молодой человек опередил ее:
— Апельсиновый сок для юной леди, Манолис, parakalo! Я вынужден признаться, — сказал он, оборачиваясь к ней с обаятельной улыбкой, — что твоего имени я не знаю.
— Я с удивлением слышу это, — сказала она и представилась.
— Эмма, — повторил он, словно пробуя звуки на вкус, — прекрасно, и тебе подходит. Я — Уолтер Фередэй, распорядитель от культуры и цепной пес компании «Hepburn Holydays Culture Tours». О, эти стервятники культуры! Больше половины этих людей с археологическими причудами: эти кусочки керамики не просто миноанские! Это даже не просто ранний, средний или поздний период. Это ранний, средний или поздний I, II или Ш, подразделяющийся на А, В и С.
Эмма рассмеялась и почувствовала, что расслабляется впервые за эти дни.
— Еще у нас бывают энтомологи — специалисты по всему тому, что вызывает у тебя и у меня мурашки по телу. Банды орнитологов. Остальные — растительные маньяки. У этих зеленый лист никогда не бывает просто зеленым листом. Он обязательно остроконечный или обратнояйцевидный, ланцетовидный или тупой… как я!
— Ты сказал, что распоряжаешься культурой. Как же ты умудряешься это делать среди столь эрудированной публики?
— Ты еще спрашиваешь! — он отхлебнул раки и поежился. — Ужасная гадость, — пробормотал он, опуская стакан. — Я и не претендую на знания обо всех этих жучках, птичках и цветочках. Эти отрасли — это их стихия. Археология — еще ладно. Я в свое время немного занимался историей, и поэтому даже оказываюсь на шаг впереди них, пока в группе не появится профессионал. Ну, а тогда я включаю все свое обаяние и рвусь к высоким знаниям, пока энтузиазм не угаснет, потому что эти типы обычно оказываются страшными эгоистами. Но я не жалуюсь. Это мой последний глоток свободы перед возвращением в тюрьму. Я уже два года кружу по Греции. Живу по своему разумению, в основном в туристском снаряжении. У моего отца в старой доброй Англии прибыльный бизнес, которым занимается уже несколько поколений наша семья. Я — единственный сын. Они годами уговаривали меня войти в дело и возглавить его. И я согласился вернуться в сентябре и заняться учебой по финансам, юридическому обеспечению компании и менеджменту. Но хватит обо мне. А ты что? Судя по тому, что я слышал, твой дракон должен тебе хорошо платить? Я полагаю, то, чем ты занимаешься — нечто вроде работы на выходные?
— Не совсем. — Эмма осушила свой стакан.
Она не видела причины, почему бы ей не рассказать Уолтеру Фередэю, почему она и леди Чартерис Браун были на Крите. В конце концов они должны были забрасывать свою сеть как можно дальше и шире, если хотели найти следы Алтеи. И человек, занятый в сфере туризма мог быть им очень полезен.
— На самом деле, она — не такой уж дракон, — сказала Эмма. — Леди Чартерис Браун, я имею ввиду. По крайней мере я ее таковой не считаю. Хотя она бывает несговорчивой, бесчувственной и грубой. Может запросто сказать то, что не говорят, или сделать то, чего не делают.
Бар наполнялся членами группы Уолтера.
— Давай-ка выбираться отсюда, — сказал он. — Внизу, на берегу, сейчас хорошо.
Он повел ее наружу через французское окно, которое открывалось прямо в сад. За огнями отеля ночь была темна. Кусты и деревья высились неподвижными мрачными массами. Мощеная дорожка, которая вела через лужайки, перешла сначала в гравий, а потом в гальку, и Эмма поняла, что они оказались на берегу. Постепенно ее глаза привыкли к темноте, и она могла видеть кромку земли и воду, отражавшую огни, которые горели на той стороне залива. Свежий ветерок дул с моря, и Эмма задрожала. Уолтер Фередэй стянул с плеч свитер:
— Вот, — сказал он, — одень!
— Со мной все в порядке, — запротестовала она.
— Ты замерзла. Дай-ка я! — он растянул свитер и одел на нее через голову. — Вот, — сказал он, — так удобнее. Давай посидим здесь, где нет ветра и ты сможешь рассказать мне все о твоем драконе.
Низкая каменная стена была выложена вдоль берега там, где кончался песок. И Эмма села на нее спиной к отелю. Уолтер расположился на песке у ее ног, оперевшись спиной в ее колени. Она подробно рассказала ему о своих встречах с леди Чартерис Браун. Однако, она ничего не стала говорить ни об обстоятельствах жизни Алтеи со своей бабкой, ни о том, как она ушла, ни о душераздирающей печали старой леди. Это было не для посторонних ушей.
— Это естественное чувство — желание найти свою единственную внучку.
— Да, трудная задача — искать того, кто пропал полтора года назад. Все, что у вас есть — это картинка Аджио Стефаноса на открытке. В ней нету понимания, что девушка была на Крите дольше, чем на часовой прогулке во время стоянки корабля.
— Я знаю. Я говорила это старушенции. Не так уж невероятно, если мы сразу найдем Алтею. Но можем провести и несколько недель, так ничего о ней и не услышав.
— Ты слишком мягкосердечная. В этом все дело.
— Я бы не сказала, что я мягкосердечна во всем остальном. Я преподавала в школе, дети подросткового возраста. В такие дни многому учишься. Дома меня считают рационалисткой. И я так же эгоистична, как и любой другой человек. С того времени как мы выехали из Гэтвика, я уже не раз упрекнула себя, просто мне не хотелось говорить тебе.
Или глаза ее уже совсем привыкли к темноте, или небо посветлело. Она открыла сумку и достала фотографию Алтеи.
— Наверное, слишком темно, чтобы разглядеть.
— Подержи, — сказал он. — Где-то спички. Гид компании «Hepburn Holydays Culture Tours» должен быть готов ко всему! — он зажег спичку.
В колеблющемся пятне света он изучал фотографию.
— Нет, — сказал он. — Мне жаль. Насколько я помню, я не видел ее. Такие юные и симпатичные не попадают в мои группы.
— Ты обратил внимание, что она симпатичная?
Он наклонил голову набок.
— Только после того, как ты это подчеркнула. Пожалуй, нет. Скорее эффект незнакомки. Это не та девушка, с которой мне хотелось бы поболтать.
«Как ты болтаешь со мной», — подумала Эмма, криво усмехнувшись.
— Черт! — вскрикнул он и выронил обгоревшую спичку.
«Очень вовремя», — подумала, но не произнесла она.
Эмма убрала фотографию. Ей было интересно то, что он подумал об Алтее. Его реакция совпала с ее собственной. Лицо Алтеи было лицом человека, которого нелегко узнать. Закрытая, самодостаточная личность.
Над их головами ветер шумел в кронах деревьев. У их ног вода шлепала по берегу, перекатывая гальку с журчанием и шипением. Едва слышно со стороны побережья доносились звуки музыки из какой-нибудь дискотеки или таверны. Даже в теплом свитере Уолтера Эмма чувствовала себя зябко. Пришло время уходить.
Звук шагов близко позади нее испугал Эмму. Она подскочила. Она и не слышала, как он прошел по траве, мистер Хмурый Взгляд. Его темная шевелюра развевалась по ветру, выражение лица было невозможно разобрать в темноте.