— Это правда… про вас с Эбби?
— Разве она не выбросила тебя на обочину ради меня? Дважды.
Паркер нахмурился.
— Правда или нет?
— Конечно, правда. Ты же не думал, что у тебя есть какая-то надежда?
Он немного помедлил, прежде чем заговорить, челюсть его напряглась. Он был избалованным, богатеньким выскочкой, который привык получать все, что захочет. И ему пришлось смириться с полным поражением.
— Ты не заслуживаешь ее, Мэддокс. Ты обязан это знать.
— Эбби так не считает, а меня волнует лишь ее мнение. Так что пошел ты, Паркер, никому не интересно, что ты думаешь. Ты понадобился ей лишь для того, чтобы отвлечься. Ради выгоды. Она не собиралась встречаться с тобой. Твои попытки были жалкими.
— Я не так уж и старался. Иначе ты бы не женился.
Я опустил голову, сверкнув на него взглядом:
— Вылезай из своей миленькой машинки и скажи мне это в лицо.
Паркер сглотнул ком в горле и закрыл окно наполовину.
— Миленькой? Как насчет миленького щеночка? Какой свитерок!
— Этой собаке до тебя никакого дела.
— Она бросит тебя, Трэвис. Эбби поймет, что наделала, новизна утратится, и она уйдет, а я хочу увидеть, как эта высокомерная улыбка сползет с твоего лица.
Я шагнул вперед, мышцы напряглись, я приготовился к нападению, совсем как перед боем в Круге. Я знал, что стоило мне нанести один удар, и я не остановлюсь, но в тот момент я успокоился бы, только прибив Паркера.
— Вылезай из своей чертовой тачки. Сейчас же.
Паркер скрылся за тонированным стеклом и поехал прочь.
Я остался стоять, стиснув руки в кулаки, а все мое тело тряслось от злости. Тото уткнулся носом мне в ногу, и я посмотрел вниз. Адреналин мигом выветрился, когда я увидел его умоляющие глаза.
Щенку было холодно еще до того, как мы вышли, а теперь он дрожал, совсем как я. Тото фыркнул и взрыхлил землю, будто заявляя свои права на нее.
— Да, ты бы с радостью погрыз этого хиляка, — улыбнулся я. — Ты мой милый засранец.
Я подхватил щенка на руки и занес внутрь. Как только опустил его, он помчался в спальню, возможно, снова решил поспать в своей постельке.
Я взял бумажник, телефон и ключи и направился на улицу, вниз по лестнице, садясь за руль «Камри». Полной грудью вдохнул аромат новой машины, и меня охватило волнение. Костяшки на кулаках побелели, так сильно я сжал руль.
Последний на сегодня урок Эбби заканчивался только через час, а мне уже не терпелось рассказать про Брэндона и Паркера. Белый прямоугольник между сиденьями привлек мое внимание, и я дотянулся до конверта с письмом мамы моей будущей жене. Эбби. Я аккуратно положил его на сиденье пассажира, включил заднюю передачу и выехал на дорогу, направляясь к отцу.
Дорога в родительский дом была усеяна рытвинами, по обе стороны тянулись ветхие дома со сломанными автомобилями во дворах. Краска на фасаде облупилась, кое-где поломались ставни и доски на крыльце, но именно здесь я нанес свой первый удар и получил кулаком в челюсть.
Там, где все уже заросло травой, Томас держал меня в стороне, чтобы братья не отлупили меня, ведь я ни за что не хотел сдаваться. А Трентон был готов сровнять все с землей, добравшись до меня, и даже Томаса.
Я улыбнулся, подъезжая к дому, под шинами зашуршал гравий.
Отец открыл дверь-ширму и, положив руки на упитанный живот, смотрел, как я подхожу к крыльцу.
— Что ж, — сказал папа с одобрительной улыбкой. — Не думал, что скоро увижу тебя здесь.
— Я живу всего в трех милях отсюда, — сказал я, поднимаясь по ступенькам на веранду из прогнивших от непогоды досок. Папа похлопал меня по плечу, и я обнял его.
— Мы с твоей матерью после свадьбы не выходили из дома три недели.
— Папа, — поморщился я.
Я прошел мимо него, направляясь в гостиную и садясь на диван. Папа усмехнулся, закрывая за нами дверь.
— Погода совсем пакостная, — проворчал он, выглянув в прямоугольное окошко рядом с входной дверью, потом покачал головой и поплелся к креслу-качалке. Сел на краешек, упершись локтями в колени.
— И что у нас тут? — спросил он, указав на белый конверт у меня в руках.
Я слегка приподнял его, удивляясь тому, как нервничал.
Папа не так много говорил о маме. Не то чтобы намеренно, просто я видел опустошенность в его взгляде — то же самое я бы испытывал, потеряв Эбби.
— Это письмо.
— Которое тебе оставила мама?
Я кивнул:
— Я отдал его Эбби перед свадьбой.
— Да, я надеялся, что ты не забудешь.
— Вот я и отдал.
— Хорошо, — сказал он, прокашлявшись. — Хорошо.
— Хочешь прочитать его?
Он покачал головой:
— Оно предназначалось не мне.
Я достал из конверта тонкий листок, взгляд пробежал по изящному почерку мамы.
— Знаю. Это будто снова услышать ее. Именно такой я ее запомнил.
Он озадаченно посмотрел на меня:
— Ты ее помнишь?
Я кивнул:
— Смутно, конечно, но да. Фрагментами.
Папа задумался, а потом кивнул, подзывая меня к себе:
— Хорошо, неси его сюда.
Я подпрыгнул с места, передал лист папе и вернулся на диван.
Отец заморгал, стараясь сосредоточить взгляд, а потом при виде маминых слов на бумаге у него задрожала нижняя губа. Он прикрыл рот ладонью, пряча эмоции, потом несколько раз моргнул, и его глаза засверкали. Папа улыбнулся и покачал головой. Опустил письмо и вытер рукой глаза. Спустя долгую минуту он прокашлялся и посмотрел на меня:
— Много времени прошло. Я был рад вновь услышать ее голос. Пусть и в моей голове. Спасибо, сын.
Я кивнул:
— И я тоже по ней скучаю. Постоянно.
Он снова усмехнулся, смахнув слезу.
— Я скучаю по ней каждую секунду каждого дня. Уже проклятые семнадцать лет. И то, как ты смотришь на Эбби… — он вздохнул, — так я смотрел на твою мать. О боже, как я любил эту женщину. Я никогда ничего не испытывал до или после.
Я свел брови на переносице.
— Ты думаешь, я могу потерять ее, пап?
— Эбби?
Я кивнул.
Папа прикоснулся ладонью к губам, а потом посмотрел на пол.
Я не мог вздохнуть или шевельнуться, ожидая его ответа.
Наконец он подался вперед и посмотрел мне в глаза:
— Трэвис, мне не хочется говорить тебе этого… но твоя жена… она сильнее тебя. Ты оставишь ее прежде, чем она тебя.
Его слова вышибли из моих легких воздух, я не мог спокойно смотреть на него, не мог сдержать эмоций, тогда я закрыл лицо ладонями, давая волю чувствам.
Папа никогда не ошибался, и я мог доверить ему свою жизнь.
Я снова посмотрел на него. Я любил свою жену и поэтому уберег его от правды. И из-за той любви, которую он испытывал к маме, я знал, что он поймет меня.
Глава 7
Первый вдох
Эбби
Рядом со входом в Рейджер Холл пробковая доска пестрела объявлениями, заголовки гласили: «Продается», «Ищу», «Нужна помощь», а внизу, на полосках бумаги, были номера телефонов. На самом верхнем объявлении красовался официальный герб школы и список предметов.
Я сощурилась, читая аккуратный шрифт, потом сорвала объявление и сунула номер телефона в карман. В школе требовались репетиторы, один из предметов — математический анализ.
Шел уже второй семестр, учебники и принадлежности тяготили мой рюкзак, а лямки впивались в плечи. Я и не понимала, когда выбирала курсы перед зимними каникулами, что буду замужем и в поиске работы. Я подпрыгнула, придвигаясь к выходу и пытаясь переместить лямки рюкзака подальше от шеи, чтобы дать ей передохнуть.
Прохладный весенний ветерок подул мне в лицо, как только я вышла на бетонные ступеньки крыльца. На тротуарах, чуть поодаль от нашего серого здания, собирались студенты в куртках любого стиля и расцветок. Я посмотрела на небо, и влажный воздух окутал мое лицо. Весь день шел дождь, сначала накрапывал, потом усиливался. Утренний туман только-только начал рассеиваться.
— Привет! — выкрикнула Америка, подбежав ко мне. Она помахала мне рукой, среди этой серости ее яркая улыбка сверкала, словно солнце. Подруга подошла ко мне, прижав рюкзак к груди и тяжело дыша. — Девчонки из сестринства просто с ума сходят. Обожаю!
— О чем ты?
— О вас с Трэвисом, конечно же. Все только об этом и говорят. Мне пришлось сказать Алексис, что она завистливая тварь. В лицо. Это было феноменально.
Мои щеки вспыхнули.
— Отлично.
Я пошла по тротуару, Америка последовала за мной, излучая гордость.
— Половина девчонок вообще не поверили.
Я резко остановилась.
— Во что не поверили? Что мы поженились? Или что он женился на мне?
Она пожала плечами.
— И то, и другое. — Поняв, что я обиделась, она пошла на попятную. — Да ладно тебе. Посмотри на себя. Конечно, он хотел на тебе жениться. Но это же Трэвис, никто не думал, что он когда-либо женится. На ком угодно.
Я посмотрела на свою ничем не примечательную клетчатую рубашку и оливковый жилет, узкие джинсы и высокие коричневые сапоги. Влажные волосы были собраны в высокий небрежный пучок. Я даже не могла вспомнить, нанесла ли макияж перед выходом из дома. Осмотревшись, я увидела на себе любопытные взгляды.
Кто-то присвистнул, и я обернулась, глядя на море студентов, которые расступались перед шедшим ко мне Трэвисом.
Он прошествовал до центра коридора, сунув руки в карманы джинсов, в серой трикотажной шапочке, черно-белой футболке «Ramones» под распахнутой фланелевой рубашкой в черную с красным клетку. Черные кожаные ботинки добавляли к образу парня, который словно говорил: «Не шути со мной, иначе прикончу».