Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

...

20 февраля 1947

Моя дорогая Мириам!

Сможешь ли ты выделить время, чтобы увидеться со мной перед отъездом? Я не стану тебя отговаривать — уверяю тебя, я понимаю твои резоны, однако хочу попрощаться как следует. Скажем, в четверг вечером, в шесть часов? Я живу с Тианом в его новых апартаментах. Предупрежу персонал, что ты придешь. Если время тебе не подходит, дай мне знать.

С наилучшими пожеланиями, Катрин

Тиан — не кто иной, как Кристиан Диор. Тот самый Диор, чья коллекция нарядов несколько недель назад покорила весь мир. Мириам сделала вышивки на нескольких платьях, — месье Диор высоко ценил вышивальную мастерскую «Maison Rébé». Однако она не встречалась с самим модельером и никогда бы не смела даже надеяться, что такая встреча состоится благодаря дружбе с Катрин.

Проходя в апартаменты Диора через парадную дверь, Мириам чувствовала себя весьма странно — великосветской дамой, прибывшей на примерку нового туалета. Но попробуй она пробраться незаметно через вход для персонала, Катрин непременно узнала бы.

Мириам проводили в изящно обставленную комнату, проявляя всяческую любезность и предлагая всевозможные напитки, и только когда она решительно отказалась от угощений, ее оставили в одиночестве. Впрочем, лишь на мгновение, поскольку дверь тут же распахнулась, и вбежала Катрин.

— О, моя дорогая, как я рада тебя видеть! Садись, дай на тебя поглядеть. Хочешь чего-нибудь? Чашку кофе? Травяного чаю?

— Нет, спасибо, мадемуазель Диор, — ответила Мириам, вдруг смутившись. Сколько бы ни длилась их дружба, к ней вышла сестра величайшего в мире кутюрье.

Однако подруга покачала головой и взяла Мириам за руки.

— Для тебя просто Катрин. Я настаиваю. А теперь расскажи мне, что случилось.

— На прошлой неделе начался судебный процесс. Уверена, ты помнишь, я об этом говорила.

— Про соседа твоих родителей? Того жандарма?

Мириам кивнула. Она пошла на первое заседание, рассчитывая стать свидетелем свершившегося правосудия. Адольф Леблан жил рядом с родителями Мириам, сколько она себя помнила, и за много лет он ни разу не поздоровался, ни разу не справился о здоровье, ни разу не позволил ей поиграть со своими детьми. «Грязная еврейка», как ее называли, научилась опасаться и детей, и их краснолицего, громогласного отца.

За облавой на ее семью стоял Леблан, человеческий винтик в беспощадной машине смерти, прокатившейся по всему континенту. Тем не менее его оправдали, когда процесс даже толком не начался.

— Его освободили вместе с половиной других подсудимых, — рассказала Мириам. — Судьи посчитали, что помощь сопротивлению полностью искупает вину.

— Вот негодяй! Уверена, он и пальцем не пошевелил, пока не стало ясно, кто победит! — Катрин презрительно фыркнула.

— Он прошел мимо меня, выходя из зала. Так близко, что коснулся рукавом. Он наверняка меня узнал.

— Но оказался не настолько глуп, чтобы выдать себя?

— Именно.

Мириам искала в глазах Леблана хотя бы намек на чувство вины или стыда. Вместо них она увидела ненависть. Жгучую, едкую, неутолимую. Она оглядела зал суда — в глазах других подсудимых горела такая же ненависть.

— Все же ты из-за чего-то расстроена. Что он сделал?

Мириам крепко зажмурилась, пытаясь стереть воспоминание.

— Он улыбнулся. Улыбнулся и кивнул мне, чтобы я знала: если бы время повернулось вспять, он бы ничего менять не стал. Маман, папá, дедушка… Если бы мог, он бы снова отправил их на смерть.

— Не все такие, как он, — умоляюще прошептала Катрин.

— Знаю. Но теперь мне страшно. Он напомнил об этом страхе.

— Я понимаю. Понимаю.

— Я хотела попрощаться и поблагодарить тебя за помощь. Без тебя я бы не выжила.

— Как и я без тебя, — сказала ее подруга, и этих слов было достаточно им обеим. — Подожди минутку! Хочу кое с кем тебя познакомить.

Подруга стремительно покинула комнату, прежде чем Мириам успела ответить. Катрин хочет с кем-то ее познакомить? Она ведь не может иметь в виду…

Катрин вернулась, ведя под руку высокого мужчину, не узнать которого было невозможно.

— Месье Диор, — выдохнула Мириам, вскакивая на ноги.

Он пожал ей руку, как будто считал Мириам равной себе, и смущенная улыбка озарила его серьезное лицо.

— Мадемуазель Дассен, знакомство с вами для меня большая честь. Моя дорогая сестра рассказывала о вашей доброте к ней и другим узникам. Я рад, что представилась возможность выразить вам свою благодарность.

— Она тоже… была добра ко мне, — запинаясь, проговорила Мириам. — Мы помогали друг другу, чтобы выжить.

Мириам действительно помогала Катрин — тем немногим, чем могли поддерживать друг друга заключенные концлагеря. Она подобрала несколько кусочков драгоценного хлеба, который кто-то выбросил вместе с прогорклым супом, выданным в качестве пайка. Она вымолила у другой заключенной лоскуты ткани, чтобы перевязывать ноги Катрин, когда у той началась инфекция. По ночам, когда подруга впадала в отчаяние, Мириам напоминала ей о прекрасном мире, ждавшем их по ту сторону решеток. Напоминала о шелковых платьях, о цветущих садах, о дружбе и любви.

Когда они вернулись во Францию на поезде для беженцев, Катрин оплатила лечение Мириам, чтобы та восстановила пошатнувшееся здоровье. Катрин знала, что семьи у Мириам не осталось.

— Катрин вчера сообщила мне, что вы эмигрируете в Англию, и попросила составить для вас рекомендательное письмо. Разумеется, я с удовольствием исполнил просьбу, поскольку многие из моих последних творений украшены вашими руками. По крайней мере, так говорил мне месье Ребе.

— Это верно, месье Диор, но я не хотела бы вас затруднять, и…

— Также я написал, куда вы можете попробовать устроиться в Лондоне. Там немного вышивальных мастерских, поэтому я предлагаю вам обратиться к самим модельерам. Среди них особенно рекомендую месье Нормана Хартнелла. На мой взгляд, его вышивальщицы делают исключительно изысканные работы. Прошу, примите это вместе с моими искренними пожеланиями удачи. — С этими словами Диор протянул Мириам конверт, еще раз пожал ей руку и удалился.

Как только он ушел, Мириам повернулась к подруге.

— Зачем? Я бы тебя никогда не попросила…

— Я знаю, поверь. И все же хочу помочь. Мы обе понимаем, что имя Тиана откроет для тебя много дверей. Обещай, что, если у тебя возникнут трудности, ты дашь мне знать.

— Обещаю.

Тогда Мириам не заметила, что содержимое конверта тяжелее двух листов бумаги. Они с Катрин обнялись и попрощались, Мириам вернулась домой, чтобы упаковать еще некоторые вещи, и лишь тогда обнаружила в конверте деньги от месье Диора — пять двадцатифунтовых английских банкнот. Теперь они зашиты в подкладку ее пальто — страховка на черный день.

Мириам открыла глаза и постояла на месте, осматривая гостиничный номер. Здесь было чище, чем она ожидала. Впрочем, в тусклом свете единственной лампочки, свисающей с потолка, многого не разглядишь. Одно окно, довольно маленькое, выходящее на пожарную лестницу. Справа у стены узкая кровать: покрывало в нескольких местах заштопано, подушка явно истончилась. Рядом с кроватью — шкаф с зеркалом на дверце. В дальнем углу — умывальник, на краю которого свернутое полотенце. Слева небольшой стол и стул.

Мириам шагнула вперед и включила лампу, стоявшую на столе. Ничего не произошло. Лампочка перегорела.

За спиной раздался стук.

— Мисс Дассен, вы там?

— Да, входите, пожалуйста.

Поставив утюг на стол, портье попытался установить гладильную доску, но ее устройство, очевидно, было для него загадкой.

— Не беспокойтесь, я справлюсь сама, — сказала Мириам.

— Извините. В комнате только одна розетка, вот здесь, у стола. Сначала придется отключить лампу.

Она кивнула. О перегоревшей лампочке, пожалуй, лучше спросить завтра. Сегодня портье и так сделал немало.

— Большое спасибо. Вернуть вам доску и утюг, когда я закончу?

— Не стоит. Горничная заберет их у вас через пару дней. Если понадобится, то придет кто-нибудь из прачечной.

— Вы очень добры, — произнесла Мириам, надеясь, что портье не будет настаивать на чаевых. Она пожала ему руку и улыбнулась, глядя в глаза.

— Ничего страшного, — добродушно сказал он, поняв намек. (Возможно, в Англии и вовсе не принято давать на чай? Нужно справиться об этом в путеводителе.) — Спокойной ночи.

Портье вышел из комнаты. Мириам заперла дверь, затем дождалась, пока стихнут его шаги, и впервые за день вздохнула с облегчением. Наконец одна. Наконец ее не окружают незнакомцы, не нужно с натугой вспоминать слова, которые рыболовными крючками цеплялись за самое дно памяти. Наконец можно отдохнуть от привычки сглаживать каждую фразу и делать голос мягче, чтобы не навлечь беду.

Перво-наперво — дело. Мириам поставила гладильную доску у стола и включила утюг. Пока тот нагревался, она положила на кровать один из двух чемоданов, вынула из него свой лучший костюм и блузку. Тщательно свернутые и проложенные папиросной бумагой, вещи все же помялись. Она взяла утюг, на вид весьма древний и ненадежный, и осторожно провела им по внутренней стороне юбки. Ткань осталась целой, и Мириам приступила к борьбе со складками.