Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Джесс Лури

Когда деревья молчат

Посвящается Патрику, который показал мне выход.


От автора

Я была лишь одной из сотен детей, достигших совершеннолетия в Пейнсвилле, штат Миннесота, в 1980-х годах. Я росла со знанием, что в каждом маленьком городке сирена предупреждает о комендантском часе и трезвонит, чтобы в 21:00 дети были дома; что всех детей пугают Растлителем Честером; что люди, подглядывающие за тобой в окно, — это нечто совершенно обычное. У меня были дома определённые проблемы, одни детские, другие более серьёзные, но главным «фоном» моих детских и подростковых лет были слухи о мужчине, который охотится на детей.

Я выпустилась из школы в 1988 году и переехала в Миннеаполис.

Когда Джейкоба Веттерлинга похитили 22 октября 1989 года в Сент-Джозефе, штат Миннесота, в тридцати милях от Пейнсвилла, я собиралась бросить колледж на втором курсе. И все эти слухи моих ранних лет (не выходи ночью, а то Честер тебя достанет!) как будто снова на меня нахлынули. Фотографии Джейкоба были повсюду. Люди собирались вместе, чтобы найти одиннадцатилетнего мальчика, которого похитил человек в маске и с пистолетом. Дни сменялись неделями, а потом годами, но Джейкоба так и не нашли. И тут местный блогер стал писать о возможной связи между исчезновением Джейкоба и похищением и освобождением восьми мальчиков в Пейнсвилле и его окрестностях в 80-х годах, и только тогда арестовали похитителя Джейкоба — двадцать семь лет спустя. Он показал властям, где лежат останки Джейкоба.

Это происшествие не давало мне покоя. Оно преследует многих из нас, кто жил и живёт на Среднем Западе, переворачивая с ног на голову все наши представления о маленьких общинах и безопасности детей. Истинную версию событий уже хорошо рассказали, и много раз, особенно в первом сезоне подкаста «В темноте». Мне же нужно было озвучить именно эмоциональные последствия тех событий. Как-то упорядочить мои воспоминания о том, как я росла в постоянном страхе. И когда Кэсси Макдауэлл, вымышленная героиня этой истории, явилась мне и умоляла рассказать её историю, я увидела свой шанс.

Хотя эта история вдохновлена реальными людьми и событиями, она полностью вымышлена. Но всё же я надеюсь, что персонаж Габриэля отдаст должное доброте всех этих девяти мальчиков.

Спасибо вам за прочтение.

Пролог

Запах этого грязного подвала жил во мне сдавленным криком.

В основном он не выходил из темного уголка моего мозга, но стоило только подумать о Лилидейле, как тут же набрасывался на меня и душил. Этот запах был хищным, пещерным зловонием, удушливой вонью огромного сонного монстра, состоящего полностью только из пасти и своего голода. Ряды банок были рядами его зубов, и лампочка, свисавшая с одинокого шнурка, была его нёбным язычком. Он ждал терпеливо, безмятежно, пока деревенские дети, спотыкаясь, спускались по его главной лестнице.

Он позволял нам слепо искать на ощупь этот шнурок-язычок.

И вот наши пальцы его находили.

Свет!

Конфеты, солнце и серебряные доллары становились последней радостью, которую мы испытывали перед тем, как монстр глотал нас целиком, а после переваривал на протяжении тысячи лет.

* * *

Но это неправильно.

Моё воображение, как мне говорили, та ещё штука.

Монстром был не подвал.

А мужчина.

И он не был безучастен. Он охотился.

Я не возвращалась в Лилидейл с того самого вечера. Полиция, а потом мама спросили, не нужно ли мне что-то забрать из моей спальни, и я сказала нет. Я была тринадцатилетней, а не тупой, хотя многие путают два этих понятия.

А теперь, когда мне надо вернуться из-за его похорон, эта вонь из подвала мстительно окружила меня с удвоенной силой, впиваясь, как рыболовный крючок, глубоко в мой мозг. Этот запах прокрался даже в мой сон, убедив меня, что я снова оказалась в ловушке в том глухом грязном подвале. Я брыкалась и кричала, чем разбудила мужа.

Он меня обнял. Он знает всю историю.

По крайней мере, думает, что знает.

Я прославила ее в своем первом романе, поделилась источником своего вдохновения во время книжного тура по стране. Но почему-то я никогда не упоминала об ожерелье, никому, даже Ною. Может, эта часть казалась слишком личной.

А может, я боялась выглядеть глупой.

Я могу закрыть глаза и представить его. В нынешнее время цепочку сочли бы слишком массивной, но в 1983 году она была на пике моды — золотая, из того же сплава, что и свисающий с нее амулет в виде бумажного самолетика.

Я верила, что этому ожерелью с самолетиком суждено стать моим билетом из Лилидейла.

Естественно, я не думала, что смогу на нём улететь. «Ага, конечно», — как мы тогда говорили. Но мальчик, который носил ожерелье? Габриэль? Я была уверена, что он всё изменит.

И, кажется, так он и сделал.

Глава 1

— Пятнадцать, два, ещё пятнадцать, четыре, и пара — шесть очков, — просияла Сефи.

Папа, сидящий на другом конце стола, улыбнулся настолько же сияющей улыбкой.

— Классный ход. Кэсс?

Я выложила на стол свои карты, пытаясь не показывать своего злорадства, но получалось плохо.

— Пятнадцать, два, ещё пятнадцать, четыре, и ещё пятнадцать, шесть, а вот ещё целых десять очков!

Мама подвинула наш колышек на доске:

— Мы выиграли.

Не вставая с места, я изобразила торжествующий танец плечами:

— Могу дать тебе пару уроков, Сефи, если хочешь.

— В чём? В злорадстве? — закатила она глаза.

Я рассмеялась и потянулась за попкорном. Мама приготовила огромную порцию, пересоленную и облитую пивными дрожжами. Это было час назад, когда мы только начали вечернюю игру. К концу игры миска уже почти опустела. Я порылась в остатках, пытаясь найти хоть отчасти белые попкоринки. Наполовину раскрывшиеся, как мне кажется, самые вкусные.

— Тебе ещё налить? — Папа встал, указывая на мамин наполовину полный бокал, потеющий на липком майском воздухе. В этом году лето наступило рано, — по крайней мере, так говорил мой учитель биологии мистер Паттерсон. И это испортит всем урожай.

Его, казалось, это действительно беспокоило, но я была не единственным ребенком, который с нетерпением ждал наступления жары. Мы с Сефи планировали загорать до тех пор, пока кожа не приобретет цвет печеных бобов, а тёмные волосы не превратятся в блонд. Она слышала от подруги её подруги, что детское масло на коже и уксус на волосах работают не хуже тех дорогих масел для загара с кокосовым ароматом и солнечных спреев для волос. Мы даже шептались о том, что можно найти место на краешке нашего участка, где на краю леса вырыта канава, и позагорать там голыми. Эта мысль вызывала приятную дрожь. Мальчикам не нравятся следы от загара. Об этом я узнала в «Маленьких прелестницах».

Мама подняла свой бокал и допила всё, что осталось, а потом протянула его папе.

— Спасибо, любимый.

Он подошел к ней и наклонился, чтобы крепко поцеловать, прежде чем забрать бокал. Теперь я закатила глаза вместе с Сефи. Мама и папа, в основном папа, регулярно пытались убедить нас, что нам повезло, что они все еще так любят друг друга, но гадость же.

Папа оторвался от поцелуя и увидел наше выражение лиц. Он рассмеялся своим беззвучным смехом, этакое немое хе-хе-хе, и поставил оба бокала, чтобы освободить руки и помассировать мамины плечи. Они были привлекательной парой, люди постоянно так говорили. Мама была очень красивой, и любая ее, даже нечёткая фотография служила этому доказательством, и у неё всё ещё были блестящие каштановые волосы и большие глаза, хотя после наших с Сефи родов её бедра и животик и стали больше. Папа тоже был красавцем, особенно учитывая нынешнюю популярность Чарльза Бронсона [Американский киноактер, известный главным образом благодаря ролям в вестернах. // Ты оставишь повсюду следы на пути, // Но всем штормам и смуте в душе вопреки // Просто иди]. Сразу было видно, почему они поженились, особенно после того, как мама, выпив бокал вина, рассказывала, что её всегда тянуло к плохим мальчикам, даже в старшей школе.

Моя семья была маленькой: только мама, тётя Джин, моя старшая сестра Персефона (мои родители были помешаны на греческих именах) и папа. Я не знала никого из семьи с папиной стороны. Они не стоили и плевка, по крайней мере, так поклялся мой дедушка бабушке с маминой стороны той зимой, когда он умер от инфаркта миокарда. Бабушка не стала спорить. Она была покладистой леди, от которой всегда пахло свежеиспеченным хлебом независимо от времени года. Через несколько недель после смерти дедушки она умерла от удара, и звучит это так, будто это было убийством, но всё не так.

Они, родители моей мамы, потеряли сына, когда мне было три года. Наверное, он совсем спятил. Люди говорили, что он умер во время игры «у кого кишка тонка» в Камаро 79-го года, вероятно, пьяный. О дяде Ричарде я помнила только одно. Это было на его похоронах. Джин плакала, но мама плакала громче и подошла к дедушке, собираясь его обнять. Но он отвернулся от неё и так и стоял, с выражением лица грустнее, чем у потерявшегося ребёнка.

Я спрашивала её об этом лишь однажды, о том, почему дедушка её не обнял. Она ответила, что вряд ли я могла запомнить что-то чётко, потому что была слишком маленькой, и потом, прошлое должно оставаться в прошлом.

— Мне кажется, ваша мама — самая красивая женщина в мире, — вдруг сказал папа, потирая мамины плечи, пока она сидела с закрытыми глазами и мечтательным выражением лица.