Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Глава 3

Смерть золотошвейки


Семейства Бимишей и Давтейлов жили во Внутреннем Городе. Так назывались центральные кварталы Тортвилля, где селилась обслуга короля Фреда. По соседству с королевским дворцом располагались уютные домики для садовников, поваров, портных, пажей, золотошвеек, каменщиков, кучеров, столяров, слуг и служанок.

Высокая белая стена отгораживала Внутренний Город от остальных районов Тортвилля. Друзья, родственники, знакомые навещали жителей Внутреннего Города, а те выходили на рынок за продуктами или просто погулять через единственные ворота, которые оставались открытыми в течение всего дня. На ночь эти крепкие ворота запирались, а Внутренний Город и дворец охраняли королевские гвардейцы.

Командовал королевской гвардией майор Бимиш, отец маленького Берти. Это был симпатичный, жизнерадостный человек. На своём сером жеребце он сопровождал выезжающих на охоту короля Фреда, лорда Слюньмора и лорда Фляпуна. Король любил майора Бимиша. Он также благоволил супруге майора миссис Берте Бимиш, которая была его личным поваром, что среди мастеров-кондитеров Тортвилля считалось высшей честью.

Чуть не каждый день миссис Бимиш приносила домой неудавшиеся пирожные и торты (к королевскому столу, понятно, подавались лишь идеально приготовленные экземпляры). Неудивительно, что маленький Берти рос толстеньким, и, увы, злые мальчики частенько дразнили его «жиробасом» и даже доводили до слёз. Хорошо ещё, что лучшая подруга Берти, Дейзи Давтейл, худенькая, но очень смелая девочка, защищала его от насмешников. Дети не только играли вместе, но были неразлучны, как брат и сестра.

Отец Дейзи, мистер Дэн Давтейл, служил королевским столяром, чинил королевские экипажи, менял колёса. Вдобавок был искусным краснодеревщиком. Его мебель стояла даже во дворце.

Мать Дейзи, Дора Давтейл, была старшей королевской золотошвейкой, что тоже считалось очень престижной должностью. Король Фред обожал элегантно одеваться, держал целую артель портных, чтобы каждый месяц менять гардероб.

Это пристрастие короля к шикарным нарядам и привело к трагическому эпизоду, о котором можно прочесть во всех летописях Корникопии и с которого началась череда бед, обрушившихся на маленькое счастливое королевство. Хотя вначале о случившемся было известно лишь жителям Внутреннего Города, но и для них это явилось страшным ударом.

А произошло вот что.

Во дворце готовились к официальному визиту короля Плуритании. Тот всё ещё надеялся в обмен на одну из невест-принцесс получить от короля Фреда разрешение на пожизненные поставки чудесных пирожных. Король Фред обдумывал парадный новый костюм для торжественного приёма: камзол из тёмно-красного бархата, расшитый серебряной вязью, с аметистовыми пуговицами и рукавами, отороченными серым мехом.

Королю докладывали, что старшая золотошвейка часто болеет, но он пропускал это мимо ушей. В то же время не доверял никому, кроме миссис Давтейл, расшивать свои наряды. Более того, распорядился, чтобы должность закрепили только за ней. В результате матери Дейзи пришлось три ночи напролёт сидеть за работой не поднимая головы, чтобы успеть к торжественному приёму. А на четвёртый день под утро помощница нашла её бездыханной на полу. В руке несчастной была зажата последняя аметистовая пуговица.

Об этой печальной новости главный советник, пожилой, умудрённый опытом человек по имени Горрингбон, с серебряной бородой едва ли не до колен, доложил королю за завтраком.

— Я полагаю, ваше величество, — успокоил он короля, — последнюю пуговицу на ваш камзол сможет пришить любая из девушек-золотошвеек.

Во всём облике старого Горрингбона было что-то неуловимо противное, до того тошнотворное, что король почувствовал спазмы в желудке и невольно поморщился.

После утренней примерки нового бархатного камзола, расшитого серебром, короля не оставляла мысль о смерти бедной швеи. Чтобы как-то заглушить гложущее его чувство вины, он рассказал о произошедшем лорду Слюньмору и лорду Фляпуну.

— Если бы я только знал, что бедняжка так больна… — завздыхал король, пока слуги натягивали на него узкие телесного цвета панталоны, — я бы, конечно, распорядился, чтобы камзол дошивали другие мастерицы…

— Доброта вашего величества не имеет границ! — поспешно воскликнул Слюньмор, вертевшийся перед зеркалом, явно недовольный своей худобой. — Такого благородного монарха, как вы, ваше величество, в целом свете не найти!

— Она сама виновата. Не сказала, что серьёзно больна, — проворчал Фляпун, ёрзая на шёлковой подушке в кресле у окна. — Нет сил работать, так прямо и скажи, чего скрывать. А уж если начистоту, то это даже попахивает государственной изменой. Ведь мог пострадать королевский камзол…

— Фляпун прав, — сказал Слюньмор, отходя от зеркала. — Никто не обращается со слугами лучше вас, ваше величество!

— Что ж, я и правда всегда добр к ним. Разве нет? — торопливо согласился король, старательно втягивая живот, чтобы слуги могли застегнуть на камзоле аметистовые пуговицы. — Кроме того, друзья, сегодня мне позарез нужно выглядеть ослепительно. Вы же знаете, какой модник этот плуританский король!

— Ещё бы! Если бы король Плуритании затмил вас своим нарядом, это было бы равносильно национальному позору! — с готовностью подхватил Слюньмор.

— Не вините себя, ваше величество! — сказал Фляпун. — Это всего лишь несчастный случай. Как смеет какая-то золотошвейка портить вам настроение в такой прекрасный, ясный день!

Как бы то ни было, несмотря на утешения приятелей-лордов, король Фред всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке, хмурился, везде ему чудился подвох. Прекрасная леди Эсланда казалась ему надменнее, чем обычно, улыбки слуг натянутыми, даже в реверансах служанок сквозила небрежность. Пока все веселились на приёме в честь короля Плуритании, король Фред грустил, у него стояла перед глазами трагическая картина: распластанное на полу бездыханное тело золотошвейки, в руке которой зажата аметистовая пуговица.

Вечером, когда король Фред уже собирался лечь в постель, в дверь снова постучал Горрингбон. Низко поклонившись, главный советник поинтересовался, намерен ли его величество посылать цветы на похороны миссис Давтейл.

— Ах да! Конечно! — вздрогнув, отозвался король. — Пошлите от меня большой траурный венок, а на словах передайте мои самые глубокие соболезнования. Сделаете, Горрингбон?

— Всенепременно, ваше величество! И ещё осмелюсь спросить, намерены ли вы лично посетить семью умершей? Вообще-то они живут тут неподалёку. Всего несколько минут ходьбы от дворца…

— Навестить семью? — жалобно промямлил король. — О нет, Горрингбон! Помилуйте! У меня совершенно нет желания… То есть я хочу сказать, что вряд ли они ждут моего визита…

Целую минуту или больше Горрингбон пристально смотрел в глаза королю, а затем, молча поклонившись, удалился.

Настроение короля было окончательно испорчено. Он привык, что все его любят, считают душкой, а тут этот хмурый главный советник — он даже не улыбнулся!

— Чёрт знает что такое! — с досадой проворчал король.

Он застыл перед зеркалом, рассматривая свои пышные усы.

— Какая жалость! — уныло повторял он. — Какая жалость!.. — И уже со злостью воскликнул: — Чёрт побери! Я всё-таки король, а она простая золотошвейка! Если бы я умер, вряд ли бы мне хотелось, чтобы она присутствовала на моих похоронах!..

Тут ему в голову пришло, что как раз наоборот — в случае его смерти, пожалуй, вся Корникопия замерла бы от горя и переоделась в траур на неделю, не меньше, — как это было, когда скончался его отец Ричард Справедливый.

— Как бы там ни было, — решительно выпалил он, обращаясь к своему отражению в зеркале, — жизнь продолжается!

Надев шёлковый ночной колпак, его величество улёгся на огромную королевскую кровать под балдахином и, задув свечу, уснул.