logo Книжные новинки и не только

«Маленький, большой, или Парламент фейри» Джон Краули читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Джон Краули

Маленький, большой, или Парламент фейри

Линде, которая первой узнала обо всем этом, с любовью от автора

Позднее, когда они вспомнили о земном происхождении человека: «прах ты и в прах возвратишься», им понравилось воображать себя пузырями земли. В одиночестве, среди полей, подальше от посторонних глаз, они куролесили, скакали и подпрыгивали, едва касаясь земли, с выкриками: «Мы — пузыри земли! Пузыри земли! Пузыри земли!»

Флора Томпсон. Взлет жаворонка


К читателям этого издания [Перевод М. Назаренко.]

Стыжусь признаться — хотя мне часто доводилось это делать, — что я говорю и читаю только по-английски. У этого пробела — притом что образование я получил хорошее — есть свои причины. Но теперь, когда мои книги воспроизводят на других языках и предлагают иностранным читателям, мне приходится полагаться на мастерство переводчиков. Я не могу проверить переводы и убедиться, насколько они точны, — в особенности когда не способен прочитать буквы или иероглифы, как в китайских и японских изданиях и даже в случае с кириллическими алфавитами. Я выяснил, что некоторые французские версии моих книг небезупречны — в них пропущены фразы и абзацы, — и иноязычные читатели время от времени сообщают мне о неадекватности переводов. Но большей частью я похож на глухослепого, который может общаться лишь с узким кругом людей и вынужден верить в то, что ему скажут правду и точно передадут его слова другим. Среди тех, кому я наиболее доверяю, — Михаил Назаренко, комментатор этого издания, мой давний друг и переводчик.

Когда я думаю, как представить «Маленького, большого» русским читателям, мои пробелы становятся еще более очевидными. Могу ли я сравнить книгу с каким-нибудь из русских романов, если я читал их только по-английски? Когда впервые вышла «Ада, или Радости страсти» Владимира Набокова, я немедленно ее проглотил, поскольку с юных лет любил его англоязычные романы, и испытал шок узнавания: две сестры, из которых одна более хрупкая; мужчина, любящий обеих; параллельный мир, куда можно заглянуть при помощи особых средств (хотя при этом не обязательно в него верить); стоящий среди волшебно нетронутой природы большой дом, где обитает разветвленная и состоятельная семья; сложный стиль, полный аллюзий; и даже подзаголовок, — все это было в моем романе, который тогда как раз возникал. Но действительно ли эти книги похожи? Будет ли русским читателям полезно узнать, что мой роман несколько схож с набоковским? Вряд ли. И конечно, «Ада» во многих отношениях — не русский роман.

То, что для меня важнее всего в литературе, боюсь, легче всего теряется в переводе: тонкости, нюансы, постоянное отражение одних слов в других, связанных с ними по смыслу, звуку, контекстам, но имеющих иные оттенки; опора на культурную память читателя о рассказах, стихотворениях, детских песенках и архаичных оборотах; словом, все, что более связано с языком, чем с фабулой или сюжетом. Наверное, я никогда не узнаю, что́ из этого может пережить перевод; я только верю, что это возможно. Если я восхищаюсь Гоголем, Прустом и Кафкой — хотя иначе, нежели те, кому доступны оригиналы со всеми их оттенками, — значит я могу надеяться, что читатели испытают нечто подобное, взяв в руки и мою книгу.

...
24 апреля 2017 г.

Предисловие автора [Перевод М. Назаренко.]

Родители не любят признавать, что кого-то из своих детей любят больше других, считают умнее или симпатичнее, — так же и писатели редко сознаются, что среди всего ими написанного у них есть любимая книга, та, которую они считают лучшей: а ведь она неизбежно существует, и не обязательно это последняя или будущая. Благодаря «Маленькому, большому» я открыл, насколько далеко простираются мои писательские возможности; для большинства читателей это пока что моя лучшая книга — по крайней мере, та, о которой они теплее всего отзываются. Я должен буду дойти до тех же пределов (по моей оценке), чтобы создать что-то равноценное.

Я начал обдумывать эту книгу (вернее, книгу, которая станет ею) летом или осенью 1969 года, а закончил в 1978-м. Первоначально мне представлялось что-то вроде долгой семейной хроники, которая не будет брать исток в прошлом и подбираться к современности, а начнется примерно в наши дни и уйдет в далекое будущее. В книге осталось кое-что от первоначального импульса, но он заслонен другими темами, которые возникли гораздо позже, в процессе работы, — к примеру, идеей религии, связанной с фейри. Марианн Мур определяла стихи как «воображаемые сады с настоящими жабами»; я подумал, что сто́ит создать воображаемый сад, в глубине которого скрываются настоящие фейри.

Я наткнулся на персидскую притчу под названием «Парламент птиц», и она предоставила в мое распоряжение сюжет, замечательно — сверхъестественно! — подходящий к тому, что я уже придумал.

Наконец, я забавлялся идеей рассказа или цикла рассказов о могущественном маге, который, подобно частному детективу, расследует преступления и разгадывает космогонические, эпохальные загадки — например, дело о пробуждении спящего императора; что-то в этом роде.

И вот — не вполне по моей воле — все эти импульсы сталкивались и смешивались; я пытался связать их веревками и лентами литературных приемов, какие никогда прежде не применял; и наконец увидел, что моя книга стройно и трогательно замыкается на саму себя. Осталось только записать ее. Когда я начал создавать мою семью, среди первых образов был и такой: человек собирает свою семейную жизнь в саквояж и отправляется в последнее путешествие; лет восемь спустя я записал эту сцену, близкую (наконец-то!) к финалу книги — той книги, которую вы держите в руках.

...
11 апреля 1990 г.

Книга первая

Эджвуд

I

Люди суть люди, но Человек — это женщина.

Честертон

Однажды июньским днем 19… года молодой человек неспешным шагом шел из огромного Города на север по направлению к небольшому местечку под названием Эджвуд, слышать о котором он слышал, а бывать там — не бывал. Юношу звали Смоки Барнабл, в Эджвуде ему предстояло жениться; то, что он шел пешком, а не ехал, было одним из условий его прибытия в Эджвуд.

Откуда-то Куда-то Еще

Хотя молодой человек покинул свою комнату в Городе ранним утром, уже близился полдень, когда он, перейдя через громадный мост по пешеходной дорожке, обычно пустой, оказался на северном берегу реки, среди городков с индейскими названиями, границ между собой не имевших. Он пробирался по ним чуть ли не до вечера: транспортный поток был таким плотным, что двигаться по прямой не удавалось; чаще всего приходилось лавировать, выбирая маршрут. Минуя округ за округом, Смоки заглядывал в узкие переулки, бегло осматривал витрины магазинов. Прохожих было немного, даже из числа местных жителей, разве что подростки на велосипедах. Молодой человек не переставал дивиться, как можно жить на таком унылом отшибе, а дети между тем веселились вовсю.

Чередование жилых кварталов с торговыми авеню постепенно теряло упорядоченность; дома редели, будто деревья на окраине большого леса; подобием полян стали появляться пустыри, заросшие сорняками; там и сям из-под земли тянулись чахлые, запыленные побеги; попадались замусоренные лужайки — словом, вся местность вполне годилась для устройства промышленной зоны. Эта мысль упорно вертелась в голове у Смоки; окружавший его пейзаж больше всего походил не то на пустыню, не то на заброшенное озимое поле — чем не площадка для возведения фабрик?

Смоки подошел к скамейке на остановке автобуса, который курсировал Откуда-то Куда-то Еще. Присев на краешек, он сбросил с плеч дорожную сумку, достал из нее сэндвич, изготовленный им собственноручно (это тоже было одним из условий), а также разноцветную, будто конфетти, карту с указанием бензозаправок. Смоки не был уверен, что не нарушит условий, воспользовавшись картой, но поскольку путь до Эджвуда ему описали довольно бестолково, он, отбросив сомнения, развернул ее.

Так. Голубая линия, очевидно, обозначала знакомую ему избитую щебеночную дорогу, вдоль которой стояли пустующие кирпичные заводики. Смоки расположил карту параллельно скамейке, на которой сидел: разбираться в картах он был не мастак, но определил, что конечная цель его путешествия находится по левую руку от него, причем на довольно приличном расстоянии. Название Эджвуд на карте отсутствовало, но само местечко ютилось где-то здесь, среди пяти небольших городков, отмеченных самыми мелкими точками. Ага. Жирная двойная красная линия обозначала пролегавшую поблизости магистраль со многими боковыми въездами и выездами; пешком здесь не пройдешь. Еще ближе находилась четкая голубая линия (нарисовав в уме систему сосудистого кровообращения, Смоки представил, как весь транспорт вливается в город с юга по голубым линиям, а из города течет по красным), от которой ответвлялись отростки к городкам и населенным пунктам. Гораздо более тонкая склеротическая голубая линия, возле которой он сидел, являлась притоком — по всей видимости, торговым путем: Тул-таун, Фуд-сити, Ферничер-уорлд, Карпет-виллидж. Так-так… Но на карте имелась еще почти что неразличимая узенькая черная линия: вот она вполне годилась. Сначала Смоки показалось, что она никуда не ведет, будто картограф забыл дочертить ее до конца, однако неровная линия, выпутавшись из узловатых переплетений, уверенно и наглядно устремлялась на простор севера и едва ли не задевала собой городок, который, как Смоки было известно, почти соседствовал с Эджвудом.