Думаю, что когда Элисон его бросила, Куинн разыскал ее и попробовал вернуть. Она отказалась, и тогда он ее похитил. Как в «Красавице и Чудовище», он, вероятно, надеялся, что со временем она полюбит его. Правда, история Красавицы и Чудовища происходила в те времена, когда у женщин было гораздо меньше выбора.

Да и вообще это была сказка.

А вот Огастес Куинн был настоящим живым монстром.

Он повернул налево, на Клэнси, и, поворачивая вслед за ним, я взглянул на небольшую прямоугольную коробочку с кнопкой, в которой заключались жизнь и смерть Огастеса Куинна.

Мне что, действительно нужно его убить?

Я ведь мог притвориться, что ничего не знаю об Элисон, в надежде, что Куинн рано или поздно освободит ее. Правда, я знал Огастеса достаточно хорошо и понимал, что освободить девушку он может, только убив ее. А этого он пока делать не собирался — ведь как пленница она была всем, о чем он только мог мечтать: она была послушной, верной, всегда доступной и благодарной за то, что он к ней возвращается. То есть я хочу сказать, что ключ к ее жизни был у него в руках. Если в один прекрасный день он не вернется, то она умрет от голода, поэтому Элисон всегда с облегчением и благодарностью вздыхала, когда он возвращался на этот свой склад.

Я не хотел убивать Огастеса. Мы были с ним вместе так долго, что я уже почти позабыл те времена, когда охотился на плохих парней без него. Из всех моих ликвидаторов я полностью доверял только Калли и Куинну. И то до определенной черты. Но сейчас мне надо было спасти Элисон, а я не мог этого сделать, пока Куинн был жив. Я видел его склад, я знал, в каком помещении он ее содержит, и понимал, что проникнуть туда практически невозможно. Мне бы понадобилась масса времени, чтобы вытащить ее оттуда, будь то через стальную дверь или через усиленные бетонные стены.

Если мне удастся отвлечь Огастеса на достаточно долгое время, чтобы освободить Элисон, то наша смерть станет основной целью его жизни. Один я бы еще мог с ним справиться, находясь все время на шаг впереди него, но я отвечал за Элисон, а она здорово тормозила бы меня. Для Куинна, с его умением убивать, мы бы были как две неподвижные мишени в тире. Не имело смысла спасать Элисон только для того, чтобы Огастес убил нас обоих.

Куинн остановился на светофоре на перекрестке Клэнси и Олмстед. Я хорошо видел его монструозный силуэт в свете фар машин, двигавшихся нам навстречу. Мне было интересно, догадывается ли он, что я что-то знаю про Элисон. Если да, то придумал ли он уже, как убьет меня?

Я вздохнул. В конце концов, все было очень просто: Элисон невиновна. Она лишь жертва, которую держали в плену только потому, что я в свое время приказал охранять девушку ее нынешнему тюремщику. Поэтому я чувствовал себя ответственным за жизнь Элисон, а я всегда был очень ответственным человеком. Всю жизнь. Кроме того, мне не нравилась сама мысль о том, что все эти годы она зависела от наводящего на окружающих ужас милосердия Куинна. Это была именно та смертельная ошибка в поведении героя, о которой говорила Надин — неспособность быть беспристрастным. Я просто не мог забыть про Элисон, хотя и очень хотел. А сам Куинн никогда ее не отпустит.

Светофор переключился на зеленый, и Огастес отпустил тормоз. Когда он это сделал, тормозные огни погасли и машина двинулась вперед. Я поместил палец на кнопку и поехал за ним.

Может, мне стоит повременить? Мы проведем отличную ночь с этими шлюхами, а потом, возможно, я смогу поговорить с ним об Элисон.

Но о чем нам было говорить? Если он согласится отпустить ее, а я соглашусь простить и забыть, то все равно остается опасность, что она обратится в полицию. А Куинн никогда не согласится стать преследуемым. Он или убьет себя сам, или умрет в перестрелке с копами, захватив с собой человек пятнадцать из группы захвата.

У меня не было никакого выхода. Огастес должен был умереть.

Но должен ли он был умереть прямо сейчас?

Он уже съел свой последний обед, так почему бы не разрешить ему последнюю ночь с первоклассными шлюхами? Это может быть моим последним подарком ему ради того, что у нас с ним было раньше. Я ведь всегда смогу убить его позже, и даже придумать более мирный способ ухода моего друга из этого мира.

Чем больше я об этом думал, тем больше склонялся к тому, что так и надо поступить. Пусть он сначала насладится всем перечнем услуг Наслаждения. А потом, еще до того, как улыбка успеет сойти с его лица, я сделаю ему смертельный укол. А ожидая удобного момента, даже смогу немножко поближе узнать Божественную.

Стояла ясная ночь, и мы направлялись на восток под россыпью звезд, покрывавших все небо. Казалось, что они светили так ярко, что вполне можно было ехать без света фар. Я подумал о Кэтлин и Эдди, которые находились всего в каких-нибудь девяносто пяти милях от меня. Почувствовал теплоту на душе и подумал, смотрят ли они сейчас на эти звезды…

Я встряхнул головой. Кого я пытаюсь обмануть? Я еще не готов улечься в койку с кем-нибудь, не говоря уже о шлюхе по имени Божественная. А кроме того, если ты узнал, что дама в беде, ты в первую очередь должен освободить ее. Это первая заповедь в Списке Заповедей Настоящего Героя, и никаких исключений. Я сбросил газ и позволил Куинну отъехать от меня на пятьдесят ярдов. Потом неожиданно повернул налево, нажал кнопку на детонаторе, и мой лучший друг Огастес Куинн прямой дорогой отправился в ад.

Глава 52

Я объехал квартал с другой стороны и проехал мимо места взрыва, чтобы проверить свою работу. Мой друг уже находился в самом безмятежном месте на свете. Именно так я говорю о преисподней, потому что тамошние пытки покажутся легкой прогулкой по сравнению с тем, что Куинну пришлось пережить в своей жизни.

Проехав еще пару кварталов, я подхватил Калли.

— Как же я рада тебя видеть, — сказала она, крепко обняв меня.

— Я тоже, но хотелось бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах.

— Я бы хотела встретиться с тобой до всего этого, — сказала девушка, — но ты прав, это было слишком рискованно.

Она устроилась на сиденье, и я тронулся.

— Я слышала взрыв, — заметила она. — Надеюсь, все прошло по плану.

— Абсолютно.

— Тогда хорошо.

Она замолчала, а я пытался найти дорогу на центральных улицах города. Так как я знал, где произошел взрыв, то мне удалось легко избежать встречи с полицейскими машинами и с бригадами «Скорой помощи», которые спешили к месту происшествия. Когда мы выехали из центра, я взглянул на Калли и увидел, что она смотрит пустыми глазами прямо перед собой.

— С тобой все в порядке?

Ее губа задрожала. Когда она заговорила, то голос ее звучал так, как будто еле-еле доносился откуда-то издали.

— Мне хочется вымыться, — сказала Калли и, повернувшись, посмотрела мне в лицо. — Не могу себе даже представить, что ты должен чувствовать.

— Да, — согласился я, — скорее всего, не можешь.

Большинство людей подумают, что мы с Калли были убийцами с каменными сердцами. Но мы не убийцы, а ликвидаторы. Может быть, я уделяю этому слишком много внимания, но для меня разница состоит в том, что мы не ловим кайф от убийства. Для нас это просто работа. Такая же, как продажа мороженого или доставка почты. Вы же не будете испытывать какие-то эмоции по отношению к мороженому или письмам. Вы просто накладываете себе мороженое или разносите корреспонденцию. Но для нас обоих Куинн был другом, и, хотя я знал его гораздо дольше, чем Калли, девушка тоже считала его достойным абсолютного доверия.

До тех пор, пока не появилась Элисон.

Я подумал о возможных болях, которые мог бы испытать при убийстве Огастеса, и машинально дотронулся рукой до груди. Никакой боли не было. Да я и не ожидал повторения симптомов благодаря своим встречам с Надин Крауч. Однако, я думаю, то, что мне пришлось пережить, всегда будет вызывать у меня некоторое беспокойство, особенно когда речь будет идти о новом убийстве.

Пока все работало отлично. Надин смогла убедить меня, что весь вопрос заключался только в оценке уровня вины. Все из нас в чем-то виноваты, но не все готовы согласиться с суровостью наказания. И у каждого из нас своя мера, по которой он оценивает заслуженность смертной казни.

Например, Надин считала, что для меня важно, чтобы убийство служило на благо или жертвы, или общества. У меня ведь не было никаких проблем, когда я добил Робби после того, как Калли смертельно его ранила? Потому что это пошло на пользу жертве. А когда я убиваю террористов на службе в «Хоумленд», я приношу пользу обществу.

Готовясь к убийству Куинна, я спросил у Надин, мог ли сам убить Тару Сигель.

— Ты мог бы убить Тару Сигель не моргнув глазом, — ответила психиатр, — если бы это принесло пользу или ей самой, или обществу. Если бы Тара стала играть против «Хоумленд секьюритиз» или если бы она нарушила ваш моральный кодекс, угрожая убить Кэтлин или Эдди, это не вызвало бы никаких психосоматических реакций. Именно поэтому Калли тогда спокойно нажала на спуск. Она считала, что Тара серьезно угрожает ее жизни с Эвой. А ты в тот момент не был в этом уверен. Поэтому Калли спустила курок тогда, когда ты все еще пытался договориться с Тарой. То есть, когда Калли взяла все в свои руки, твой мозг решил, что это бессмысленное убийство.