logo Книжные новинки и не только

«Дом сна» Джонатан Коу читать онлайн - страница 4

Knizhnik.org Джонатан Коу Дом сна читать онлайн - страница 4

Вдалеке сердито грохотал океан. Волны бились о скалы с усталым разнобоем. С минуту человек прислушивался к их шуму, потом сказал:

— Мне нужно как-то расслабиться.

— Понимаю. Не волнуйтесь, мистер Уорт. Я не собираюсь оставлять вас после уроков и заставлять сто раз писать какую-нибудь ерунду.

Он рассмеялся:

— Зовите меня Терри, ладно?

— Спасибо. Так и поступлю. — Но вопреки ожиданиям Терри доктор Мэдисон не предложила называть ее по имени. — Вы выдержали?

— Простите?

— Киномарафон. Десять дней. Сто тридцать четыре фильма. Как все прошло?

— А-а. Да, выдержал. Никаких сложностей. Думаю, попаду в Книгу рекордов Гиннесса.

— Поздравляю.

Терри видел, что доктор Мэдисон хочет уйти, но ее что-то удерживает — какое-то не вполне осознанное желание продолжить разговор.

— Доктор Дадден обрадуется, — сказала она. — Вы успели стать его любимчиком.

— Да?

— Видите ли, это его область. Бессонница. — И после паузы:

— Крысы.

— Здесь? — удивился Терри.

— Нет-нет, он использует крыс в своей работе. Не дает им спать и смотрит, что из этого выходит.

— Милое хобби. И что же выходит?

— Они умирают. Но их жизни не пропадают втуне, потому что список работ доктора Даддена увеличивается на одну-две статьи.

— У меня такое ощущение, — сказал Терри, — что Пятница доктора Даддена — не из числа его преданных слуг.

— Кстати, все, что я вам говорю, не для его ушей.

— Разумеется.

Несмотря на это заверение, доктор Мэдисон чуть отступила, окутав себя еще более густой темнотой. Теперь он совсем не различал ее лица.

— Понимаете, он не занимается лечением, — сказала она. — Его интересуют лишь чистая наука. Он вас не вылечит.

— Он, может, и не вылечит, — сказал Терри, — но это место вполне способно.

На какое-то мгновение глухой рокот волн пробил тишину, и они осознали, что по лунному небу быстро несутся облака, а внизу волнуется бескрайний океан. Затушив сигарету, Терри облизнул губы, наслаждаясь соленым привкусом.

— Да, у этого дома особая… атмосфера, — сказала доктор Мэдисон. — Хорошо успокаивает. Вы долго здесь пробудете?

— Записался на две недели, — ответил Терри. — Но я имел в виду другое. Есть причина, почему я считаю, что смогу здесь… не то чтобы вылечиться, но…

Он замолчал. Доктор Мэдисон ждала.

— Видите ли, я когда-то здесь жил.

— Жили?

— Недолго. В студенческие годы. Двенадцать лет назад. И с тех пор здесь не бывал. Отчасти именно поэтому… точнее, в основном поэтому я и решил сюда приехать. Из любопытства.

— В таком случае, у вас с доктором Дадденом есть кое-что общее, — заметила она.

— То есть?

— Он тоже здесь жил, когда был студентом.

— Правда? Когда?

— Не думаю, что вы пересекались.

— Кто знает. Как его зовут?

— Грегори.

— Грегори Дадден… Нет, не помню такого имени. — Терри молчал, погрузившись в воспоминания. — У меня в те дни была знакомая девушка… Странно, но я с тех пор почти о ней не вспоминал, а когда увидел Эшдаун… все это вернулось. Во всяком случае… Уж ей-то здесь самое место, потому что она страдала самым странным… наверное, вы назвали бы это синдромом.

— Каким?

— Она видела сны — невероятно реальные сны, такие реальные, что не могла отличить их от яви.

— Гипнагогические галлюцинации, — кивнула доктор Мэдисон. — Их еще называют сновидениями, предшествующими сну.

— У них даже есть название? Вы хотите сказать, что это распространенное явление?

— Нет, не слишком. Такие сны могут быть одним из симптомов нарколепсии. Она страдала нарколепсией?

— Точно не скажу.

— Вы хорошо ее знали?

— По-моему, да. Мы жили вместе — но всего несколько недель, сразу после выпуска.

— Жили вместе, то есть…

— Нет-нет, я всего лишь имею в виду, что мы жили в одной квартире. Мы никогда… — Повисла пауза, двусмысленная, полная беспечности и сожаления. — Ее звали Сара. — В голосе Терри проскользнула нежная и задумчивая нотка, но уже через мгновение он энергично добавил:

— Простите. Я, наверное, вас задерживаю. Должно быть, вы устали.

— Вообще-то нет. А вы?

Терри резко хохотнул.

— Я постоянно чувствую усталость, — сказал он, — и никогда не чувствую усталости. Боюсь, в этом мое проклятие. Я определенно не хочу спать. И впереди у нас целая ночь…

— Вот и хорошо, — согласилась доктор Мэдисон. — Расскажите мне о Саре и ее снах.

3

— Расскажи мне о своих снах, — попросил однажды Грегори, сидя на той же террасе ясным ноябрьским утром много лет назад. — Скажи, давно они тебе снятся?

Сара грела ладони о кружку, слегка поеживаясь от морского бриза, и с нежностью смотрела на Грегори. Дело происходило в самом начале их романа, задолго до расставания. Ей в те дни еще казалось, что он добрый и ласковый, она считала его мудрым и понимающим. Сидя на террасе, инстинктивно подавшись к нему так, что их колени соприкасались, она чувствовала, как все ее тревоги рассеиваются. Сара забыла, что в последнее время они все чаще ссорились, и повод для ссоры каждый раз оказывался все мелочнее. Что до секса, то она убеждала себя, что со временем все наладится. Сара старалась не обращать внимания на то, что Грегори записывает ее слова в блокнот, на обложке которого значится: «ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ САРЫ».

Сара была в возбуждении — только что они с Грегори сделали важное открытие. Они нашли объяснение феномену, который последние пять с лишним лет неизменно ставил Сару в тупик. В то самое утро они обнаружили, что она не отличает сны от реальных воспоминаний.

— Расскажи мне о своих снах, — попросил Грегори. — Скажи, давно они тебе снятся?

И тогда Сара сделала глубокий вдох и все рассказала.

***

Все началось, заговорила Сара, когда ей было лет четырнадцать или пятнадцать. В школе она чувствовала себя несчастной, часто не делала домашних заданий, боялась учителей, в особенности — историка, некоего мистера Маунтджоя. Как-то раз, в конце трудного вечера, Сара поняла, что не может написать реферат о причинах Франко-прусской войны, который на следующий день следовало зачитать в классе вслух. И тогда в слезах она легла спать, от отчаяния решив прогулять школу или сказаться больной. Но вместо этого утром Сара проснулась с удивительно радостным чувством: она ясно помнила, что работа написана и написана просто замечательно; она помнила, как выглядят четыре с половиной исписанных страницы школьной тетради, на третьей — несколько исправлений, но в целом работа смотрится очень аккуратно и симпатично, а заголовок дважды подчеркнут красными чернилами, и в конце реферата даже есть несколько сносок — для солидности. И лишь в половине двенадцатого, сразу после большой перемены, раскрыв тетрадь, Сара обнаружила, что реферат непостижимым образом исчез. Во всяком случае, именно к этому выводу Сара, в конце концов, пришла. Поначалу-то она подумала, что попросту сглупила и написала реферат в другой тетради, — стала лихорадочно рыться в портфеле, просматривая тетради по английскому, географии и французскому. Паника ее нарастала столь явно и шумно, что мистеру Маунтджою пришлось прервать оратора на полуслове и спросить, в чем дело. Сара объяснила, что, видимо, оставила работу в шкафчике и попросила разрешения сходить за ней, но судорожное изучение тетрадей по математике, немецкому, физике и биологии в непривычно тихой раздевалке ничего не дало — злосчастный реферат на свет так и не явился. И тогда в замешательстве, на грани истерики, Сара выскочила из школы и понеслась в городской парк, где, обхватив голову руками, тщетно пыталась найти смысл в последовательности случившихся событий. Именно в тот день она впервые усомнилась в собственном душевном здоровье. Реферат так и не нашелся, и Сару на неделю исключили из школы (мистер Маунтджой не поверил ни слову из ее рассказа). Все вскоре забыли об этом случае, но сама Сара не забыла ничего и никогда никому не рассказывала о происшествии, хотя с тех пор с ней время от времени случались похожие неприятности. Однажды, несколько семестров спустя, Сара резко отчитала свою лучшую подругу Анджелу за то, что та не пришла к бассейну в условленное время, — Анджела отрицала, что они договаривались о встрече, и эта ссора породила в их дружбе трещину, которая так и не затянулась. Был еще один случай, когда Сара озадачила родителей, зайдя по дороге из школы в аптеку и купив там — как она уверяла, по настоятельной просьбе матери — шесть тюбиков зубной пасты для курильщиков, десять пакетиков ароматической смеси и чуть ли не годовой запас суппозиториев.

Хотя Сара стыдилась признаться в этом даже родным и самым близким друзьям, она все больше убеждалась, что является жертвой галлюцинаций, ярких, неконтролируемых полетов фантазии, которые поначалу она никак не связывала со снами (поскольку сны, которые Сара помнила, имели мало отношения к реальности, а больше походили на фантастические и гротескные картинки — ей часто снились кошмары, например, со змеями, или самые страшные — с лягушками). И лишь тем утром, на террасе, истина предстала перед ней — не без помощи Грегори. Несмотря на то, что Сара была расстроена вчерашней ссорой, в каком-то смысле она была благодарна этой размолвке, потому что именно ссора и ее странные последствия позволили наконец раскрыть тайну.

Неприятности начались накануне днем, когда Грегори сказал, что их пригласили в местный ресторан (точно неизвестно, в какой именно) отметить день рождения одного студента-медика — некоего Ральфа, которого Грегори и знал-то так себе. Сара спросила, лично ли ее пригласили, и Грегори признал, что нет. Насколько ему было известно, Ральф не в курсе, что они любовники, и просто предложил Грегори привести кого-нибудь с собой.

— Ну ясно, — вздохнула Сара.

Грегори спросил, что она имеет в виду, и она рассказала, что когда-то была дружна с Ральфом, но несколько месяцев назад произошел неприятный инцидент, после которого они не разговаривают.

— Знаешь рыбный ресторан у бухты? — спросила она. — «Планетарий» называется.

Своим названием ресторан был обязан куполообразному потолку-своду, на котором местный художник изобразил ночное небо.

— Так вот, он однажды меня туда пригласил. Только меня и своих родителей, которые приехали на выходные. Бог знает, почему именно я удостоилась такой чести. Думаю, Ральф немного был в меня влюблен. Во всяком случае, дело происходило в субботу, ресторан был переполнен, и концу ужина, когда мы уже пили кофе, я почувствовала себя нехорошо. По-настоящему нехорошо. Думаю, виноваты были мидии. Я сбегала в туалет, решив, что меня вывернет, но ничего не случилось, и я снова поднялась в зал. Все уже собрались уходить, а я чувствовала себя ужасно, но все равно мы надели пальто и вышли на крыльцо, где собирались попрощаться — его родители возвращались в гостиницу. И вот мы стояли, болтали, прощались, и я вдруг поняла, что меня сейчас вырвет. Немедленно. И понятное дело, прямо посреди разговора, без всякого предупреждения, я согнулась надвое и облевала все ступени. Все, что я съела, разлетелось по крыльцу ресторана на всеобщее обозрение. Но самое удивительное — Ральф и его родители ни на секунду не прервали разговор. Вот что значит настоящее воспитание. Они вели себя так, словно ничего не случилось. Только мать Ральфа протянула мне платок, чтобы я вытерла рот. Они еще пару минут болтали, договариваясь, куда пойти на следующий день, потом поцеловали Ральфа на прощанье, а затем его отец потянулся ко мне, чтобы поцеловать меня, и тут это случилось снова: не успела я опомниться, как опять забрызгала всю лестницу, но теперь угодила на брюки и ботинки его отца. И даже после этого они глазом не моргнули. Ни слова не сказали. Родители поблагодарили Ральфа за прекрасный вечер и пошли в одну сторону, а мы — в другую, и он лишь спросил: «Теперь с тобой все в порядке?» Холодным таким тоном. В общем, сели мы в такси и вернулись в студгородок, и даже не поцеловались на прощание. Мне показалось, что Ральф счел происшествие забавным — в неприятном смысле этого слова, потому что у его родителей есть шик, а у меня шика нет. Вот он и решил, будто я весьма забавным образом продемонстрировала, чем отличается низшее сословие от высшего.

— Ты несправедлива к Ральфу, — сказал Грегори. — Я не очень хорошо его знаю, но уверен, что это не в его характере.

— Тогда почему он с тех пор ни разу со мной не заговорил?

Ответа у Грегори не было, но следующие несколько часов он потратил на то, чтобы заверить Сару: она может смело отправляться на день рождения Ральфа. Но и без четверти восемь, когда они подъехали к общежитию, ее не покидали сомнения.

— А что если он поведет всех в тот же самый ресторан?

— Ну и что?

— Мне будет неловко.

— Меня не покидает мысль, что ты принимаешь все это слишком близко к сердцу, Сара.

Они уже поднимались по лестнице.

— Тебе легко говорить. Но дело в том, что я знаю, я просто знаю, что это происшествие сильно позабавило его друзей. Могу себе представить, как он рассказывает им эту историю, и все громко смеются. У них это будет дежурная шутка.

— Че-пу-ха, — подчеркнуто заявил Грегори. Они уже находились в коридоре. — Я учусь на психиатра, Сара. Моя специальность — человеческий разум. И если я хоть что-то смыслю в человеческой природе, то гарантирую, что об этом случае Ральф не рассказал ни одной живой душе. Все это — еще один пример твоей паранойи. — Остановившись у нужной двери, Грегори сорвал приколотую к двери записку и прочел ее вслух.

— Друзья Ральфа, — прочел он, — встречаемся в восемь тридцать в «Блевунарии».

С этого места версии Грегори и Сары расходились, хотя выяснилось это только на следующее утро, когда Сара проснулась, довольно рано, и обнаружила, что Грегори рядом с ней нет. Он встала и отдернула занавески. Посмотрела вниз и увидела, что он сидит на террасе, в застегнутом на все пуговицы синем драповом пальто, и смотрит на море.

Сара что-то накинула на себя и спустилась в кухню, где приготовила две кружки кофе. Она вынесла кофе на террасу, пройдя через высокие окна-двери в общей гостиной с телевизором.

— Прошу, — сказала она, ставя кружку на стол рядом с блокнотом, в который Грегори что-то записывал. — Похоже, ты совсем замерз. Что-то случилось?

— Не мог заснуть, — сказал Грегори, с благодарностью отпивая кофе. — Точнее, отвратительно спал всю ночь.

— Да?

— Да. Ты меня все время будила.

— То есть? — удивилась Сара.

— Ты не давала мне заснуть. Разговаривала во сне.

— Что я делала?

— Разговаривала во сне.

— Раньше такого не было.

— Значит, этой ночью началось.

— Правда? И что же я говорила?

— Не знаю. — Он протяжно зевнул и нахмурился. — О том, будто что-то нужно запекать в печи, по-моему.

— Как странно.

— Очень. — Кофе отчасти вернул Грегори к жизни:

— Ну что, как тебе в итоге понравился вчерашний вечер?

— Нормально, — ответила Сара после секундного удивления.

— Должен заметить, Харриет мне понравилась, — подтолкнул ее Грегори.

— Харриет?

— Да. Мне она показалась забавной. Благодаря ей, вечер удался.

— Ты о ком?

Грегори бросил на нее взгляд — очень нетерпеливый взгляд.

— О Харриет. Новой подружке Ральфа. Ты весь вечер сидела рядом с ней.

— Сидела рядом с ней? Где?

— В ресторане.

Сара подула на кофе. Она решила, что Грегори затеял какую-то скучную игру.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Послушай, — раздраженно сказал Грегори. — Это всего лишь мимолетное замечание. Не надо меня казнить за то, что я благожелательно отозвался о другой женщине.

— Ну, поскольку я не знакома с этой другой женщиной, мне вряд ли есть что сказать.

Грегори повернулся к ней.

— Я говорю о вчерашнем вечере, Сара. Я говорю о женщине, рядом с которой ты сидела и с которой ты весь вечер разговаривала.

Ничего не ответив, Сара встала и ушла с террасы, предоставив Грегори злиться и пить кофе. Она угрюмо решила для себя, что он нарушил неписаный закон всех любовников. Когда через десять минут Сара вернулась, Грегори выглядел встревоженно и виновато. Она бесшумно села рядом и сказала:

— Знаю, тебе это покажется странным, но я совершенно не помню вчерашний вечер в ресторане. Помню совсем другое — ничего общего с тем, о чем ты рассказываешь.

Грегори внимательно смотрел на нее.

— Последние годы, еще с детства, со мной то и дело происходят странные вещи. Я помню события не такими, какими они были на самом деле. Я фантазирую. Я выдумываю. Я не знаю, как это происходит. Я никому об этом не говорила. Тебе первому. А тебе говорю потому, — она взглянула на него, и ее голос дрогнул, — что я тебе доверю. Потому что я тебя люблю.

Грегори поджал губы: ей на мгновение почудилось, будто он хочет ее поцеловать. Но Грегори взял ручку, раскрыл блокнот и нетерпеливо пролистал в поисках чистой страницы.

— Это же потрясающе! — сказал он. — Ты хочешь сказать, что совершенно не помнишь, что происходило в ресторане? Не помнишь, как сидела рядом с Харриет? Не помнишь, как пела «С днем рожденья»? Не помнишь, как заказывала морского черта?

Сара наморщила лоб.

— Не знаю… Что-то помнится… очень смутно. Но есть и другое воспоминание, гораздо сильнее.

— Что-то вроде альтернативной памяти?

— Да. Наверное.

— Так это же, — прошептал Грегори, лихорадочно записывая, — здорово. Охренеть можно. Такая удача выпадает не каждый день. Так что, по твоему мнению, произошло вчера вечером?

Воспоминания Сары и Грегори совпадали лишь до записки, приколотой к двери Ральфа. Дальше, по ее утверждению, между ними произошла бурная ссора, и Сара отказалась идти в ресторан. Грегори пошел один, а Сара направилась в популярную у студентов забегаловку «У Ионы».

— В котором часу ты туда пришла? — спросил Грегори, продолжая записывать.

— Не знаю, где-то около восьми.

— И сколько времени провела там?

— Не так уж и мало. Ведь мне больше нечего было делать. Около часа.

— А что ты ела?

— Зачем эти вопросы? Разве это имеет значение?

— Все имеет значение. Очень важно установить, насколько яркой была эта… галлюцинация. Так что ты ела?

— Суп. Просто суп.

— Просто суп? Ты была не голодна?

— Там уже мало что осталось из еды. А брать дежурное блюдо мне не хотелось.

— А что это было за блюдо?

— Картофельная запеканка с мясом, либо печенка.

Грегори резко перестал писать и поднял взгляд — глаза его блестели.

— Но ведь именно это ты говорила ночью.

— Что говорила?

— Мне показалось, что-то вроде «запекать в печи», но на самом ты говорила про запеканку и печень. — Грегори бросил ручку и рассмеялся — не столько весело, сколько торжествующе. — Сара, тебе все приснилось! Ты видела все это во сне.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы убедить Сару, что это — самое рациональное, самое правдоподобное, а точнее — единственно возможное объяснение. Таким образом Сара и узнала, что она вовсе не жертва галлюцинаций — просто ей регулярно снятся столь яркие сны, что она не может отличить их от реальности; столь яркие, что способны стереть реальность из памяти, и ее приходится вспоминать сквозь сон, извлекать из-под сна, смотреть сквозь его мутную поверхность, словно пытаясь найти на палимпсесте первоначальную надпись.

— Теперь все понятно, — задумчиво сказала Сара. — Понятны все странности, что со мной случались. Все недоразумения…

— Значит, такое происходило и раньше? — спросил Грегори. — Тебе уже снились подобные сны?

— Да. И не раз.

Грегори перелистнул страницу и аккуратными, миниатюрными прописными буквами вывел заголовок.

— Так давай же, Сара, — сказал он с нервной улыбкой. — Расскажи мне о своих снах.