Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Убийство Тобиаса Фелла остается нераскрытым, и вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что в действительности произошло в тот вечер и что увидели эти тринадцать злосчастных гостей.

Первая. Ночная работа

Виолетта Энг.

Баньян-Корт, 114


— Я так вам сочувствую! Наверное, это просто ужасно.

Конечно, мать не переставала предупреждать Виолетту о том, как опасно заговаривать с незнакомцами, но, к сожалению, никто не предупредил их не заговаривать с нею. Она едва сдержала резкий ответ, а старик, сочувственно склонив голову набок, поджал губы, словно разделяя ее боль.

— Мой сын тоже работал по ночам, — продолжал он, не обращая внимания на ее молчание. — Он это ненавидел! Говорил, что совершенно не высыпается. По-моему, это бесчеловечно.

Виолетта росла, погребенная под маниакальным страхом своей матери о ее безопасности, раздавленная сотней страшных рассказов, тонко завуалированных городских легенд о всякой жути, якобы случившейся с какими-то дальними знакомыми. Однако мать никогда даже не упоминала про величайшую опасность, судя по всему, преследующую одну Виолетту: сочувствующих незнакомцах. Сидящий напротив мужчина в годах подался вперед, ожидая ответа.

— Должно быть, это было ужасно, — наконец выдавила Виолетта, стараясь перевести взгляд куда-нибудь в другую сторону, однако за окнами вагона метро простирался непроницаемый мрак. Назидательные рассказы матери всегда начинались одинаково: посмотреть незнакомцу в глаза. Это был ее вариант присказки «жили-были», однако заканчивалось все трупом в кузове грузовика без номеров. Для Виолетты главная опасность встречи взглядами заключалась в том, что человек мог подумать, будто ее интересует его мнение.

— Я где-то читал, что работа в ночную смену отнимает чуть ли не десять лет жизни! — продолжал ее новый знакомый, безудержный в своей заботе о ее благополучии.

— Не у всех, — ответила Виолетта, прибегая к механическим кратким ответам, чем неизменно заканчивался разговор с родственниками, считающими себя обязанными выяснить у нее, как сильно она ненавидит работу в ночную смену. Такое случалось постоянно.

— Чем именно вы занимаетесь? — нисколько не смутившись, продолжал старик.

Виолетта задумалась. Можно попробовать объяснить, как ей нравится ее работа. Можно попытаться высказать вслух это чувство сопричастности к миру, когда ты вроде ходишь рядом и даже сквозь него, не позволяя ему прикоснуться к тебе. Можно рассказать о своих «обеденных» перерывах, когда она в два часа ночи гуляет по улицам вокруг своего офиса, упиваясь тишиной, этой восхитительной безлюдностью. Описать то, как она наблюдает за машинами, медленно текущими по шоссе в сторону Рединга или Бейсингстока подобно неспешной реке огней. Можно попытаться выразить словами почти духовную связь со спящим городом. Городом, который, по утверждению ее матери, рано или поздно ее убьет.

— Я работаю в редакционно-аналитическом отделе крупного медиа-синдиката, специализирующегося на информационном взаимодействии юридических субъектов. В мои обязанности входит обеспечение лицензионного и правового соответствия норм распространения информации среди конечных пользователей.

Это заставило старика отстать.


Когда Виолетта вышла на станции «Уайтчепел», уже светало. Летняя жара начнется еще не скоро, и воздух оставался прохладным и свежим. Виолетта ощутила в своих конечностях первое онемение отрадной усталости. Веки уютно отяжелели. Она не спеша направилась к своему дому, и вскоре он появился впереди, заслоняя собой рассвет.

Баньян-Корт возвышался над улицами Тауэр-Хамлетс, с отеческим сожалением взирая сверху вниз на бездомных и бедняков, которым просто не хватило здравого смысла родиться богатыми. Мысленно усмехнувшись, Виолетта быстро вошла в сверкающие стеклянные двери. Здесь не любили тех, кто слоняется без дела. Пройдя мимо небольших клочков безукоризненно ухоженной зелени, она свернула в переулок, идущий вдоль Баньян-Корта. Мимо выстроившихся рядами здоровенных мусорных баков, слишком неблаговидных, чтобы ставить их у главного входа (и достаточно больших, чтобы в них можно было спрятать расчлененное тело, не переставала повторять ее мать), и мимо черты, отделяющей стекло от старого кирпича. Виолетта подошла к входу в жилое крыло «Б».

Крохотный закатанный в асфальт дворик подметали примерно раз в месяц по распоряжению районной управы, однако решетки на окнах первого этажа пресекали любые попытки отмыть стекла. Эти решетки, с толстыми прутьями, выкрашенными в предостерегающий ярко-желтый цвет, были добавлены в ходе первой реновации здания, и Виолетте они казались скорее предупреждением, чем откликом на какое-то реальное преступление. Точно так же таблички, извещающие о камерах видеонаблюдения, встречающиеся все чаще по мере приближения к дверям в заднюю половину, не столько предупреждали случайных прохожих о том, что жильцов оберегает наблюдение, сколько напоминали менее надежным обитателям о том, что за ними следят.

Виолетта задержалась на минуту, чтобы вдохнуть все это, усевшись на поднятой над землей бетонной плите, на которой собирались иногда покурить и поболтать подростки. Положив ладонь на холодную грубую поверхность, она закрыла глаза. Родные так и не поняли ее решение перебраться в город. Младшая в семье из двух братьев и четырех сестер, Виолетта выросла в теплом доме у самой границы Шотландии, где всегда царила безукоризненная чистота, и ее выбор жизненного пути ставил близких в тупик. Остальные обосновались недалеко от родительского дома, под чистым небом, завели детей и собак. Напротив, существование Виолетты было унылым и стесненным: она жила в крошечной убогой квартире, откуда в толчее общественного транспорта добиралась до никому не нужной неподвижной работы в лишенной солнечного света конторе. Родные не понимали, что как раз в этом весь смысл. Виолетта втайне любила свою выматывающую городскую жизнь, наполненную изнурительным трудом и постоянной борьбой с бедностью. В свое время родители отмахнулись от этого, окрестив всё «юношеским упрямством», но сейчас Виолетте был уже тридцать один год, а ей по-прежнему нравилась эта жизнь. Это так глубоко укоренилось у нее в душе, что никакая «суровая действительность», как говорила ее мать, не могла это выкорчевать.

Взглянув на ржавое баскетбольное кольцо на ближайшей стене, прямо над полустертой табличкой, когда-то предупреждавшей «Игры с мячом запрещены», Виолетта улыбнулась, вспомнив одну из классических «действительностей» матери — жуткую историю молодого парня, приехавшего в Лондон, который привлек к себе внимание уличной банды. Разумеется, бандиты его убили, а после чего зажигательно играли его головой в баскетбол. По ее словам, мать несчастного прочитала об этом в газете, вот только она не помнила, в какой именно, и ее вывел из себя мягкий вопрос Виолетты, поинтересовавшейся, как можно делать обводку  [Обводка (дриблинг) — ведение мяча, баскетбольный термин (прим. ред.).] человеческой головой, считающейся одним из самых твердых предметов в спортивной экипировке.

Отвернувшись от баскетбольного кольца, Виолетта достала ключ, однако вход в жилое крыло «Б» оказался не заперт и ключ ей не понадобился. Продолжая улыбаться, она вошла в прохладу темного коридора, не обращая внимания на изуродованные почтовые ящики. Хотя жуткие пророчества матери насчет ограблений, убийств и похищений так и не сбылись (еще одно, чем Виолетта ее разочаровала), она оказалась права в том, насколько жесток и омерзителен Лондон. А если человек не способен находить тихую радость в этой мерзости, потрясение может оказаться для него чересчур сильным.

Лифт в кои-то веки работал. Виолетта тяжело прислонилась к заляпанному зеркалу, наслаждаясь неспешным путешествием к своей квартире и не обращая внимания на нудный внутренний голос, отчитывающий ее за то, что она не поднялась пешком по лестнице. Квартира состояла из двух тесных темных комнат в глубине восьмого этажа с длинным списком проблем, взывавших к ее упрямой гордости. Виолетта ее любила. В квартире они жили вдвоем с Мари, последние из университетских друзей, все еще снимающие жилье в центре Лондона. Впервые увидев объявление, вот уже как несколько лет назад, Виолетта сперва предположила, что низкая арендная плата указана по ошибке. На фотографиях был показан роскошный фасад из стекла и бетона, и лишь пара откровенно подправленных снимков позволяла увидеть внутреннее убранство. Но когда подруги своими глазами увидели «жилой корпус «Б», реальность предстала перед ними во всей красе. Пожалуй, Виолетта максимально приблизилась к рассказам своей матери, когда риелтор с бегающими глазками провела их в обшарпанную голую квартиру. Но двери за подругами не захлопнулись, потайных застенков в квартире не оказалось, а у Мари положение с жильем дошло до такого состояния, что она не могла себе позволить быть привередливой. Итак, подруги вынуждены были снять эту квартиру. Виолетта ни за что бы не призналась Мари, как она была рада тому, что это решение им навязали, но временами ей казалось, что подруга догадывается о действительном положении дел.

Бесшумно отворив дверь, Виолетта застыла на пороге, ожидая услышать характерные звуки, свидетельствующие о том, что Мари уже встала. Ничего. Мысленно кивнув себе, Виолетта прошла в свою комнату. Усталость медленно расползалась по всему телу. Задернув светонепроницаемые шторы, Виолетта стала готовиться ко сну. Она любила эту квартиру. Любила той твердой, гордой частицей себя, которая отвергала изнеженный уют повседневной жизни, тем фрагментом своей души, который, выслушивая жалобы знакомых на жизнь в большом городе, втайне находила их слабыми. Виолетта всегда считала, что в жизни ничто достойное не должно даваться легко, в том числе и сама жизнь.