Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

* * *

— Сегодня он снова был здесь.

— Кто? — спросила Виолетта, не отрываясь от экрана компьютера.

— Тот тип, который шатался по соседству. — Голос Мари прозвучал заговорщически тихо, как бывало всегда, когда она сплетничала.

— Я полагала, он там живет.

— Нет, — покачала головой Мари. — Старухе, которая там живет, должно быть, лет под восемьдесят. А этот тип молодой.

— Может, это внук, навещающий свою бабушку, ты не подумала?

— Ну да, но только на прошлой неделе он приходил туда раза три. А ее я совсем не видела.

— Ну, во-первых, ей скорее пятьдесят, а во-вторых, я уверена, что она съехала. В прошлом месяце я видела гору коробок.

— Вот только я никаких коробок не видела. И уж точно я не видела, чтобы этот тип сюда переезжал.

Отложив компьютер, Виолетта предложила подруге кофе. Та снова покачала головой, указывая на свою пижаму.

— Значит, ты полагаешь, он ее убил, — улыбнулась Виолетта.

— Нет, это совсем не…

— Знаешь, что это мне напоминает?

— Даже не начинай.

— Так. — Лицо Виолетты растянулось в улыбке. — Это ты предположила, что наш новый сосед убил безобидную старую даму и теперь живет в квартире вместе с ее трупом, следит за тобой, а приторное зловоние гниения никак не выветрится из его одежды.

Язвительное замечание подруги не произвело на Мари никакого действия.

— Просто он торчит перед дверью. Мне это не нравится.

— А почему бы тебе просто не постучать в дверь? Спросить у этого типа, правда ли он убил старушку?

— Я даже не знаю, как его зовут! — Деланое негодование Мари не до конца скрыло ее истинный страх перед тем, чтобы заговорить с соседом.

— Ну, по-моему, следующий вопрос будет естественным, ты не находишь? — сказала Виолетта, не отрывая взгляда от дешевого чайника, неторопливо уговаривающего себя закипеть.

— Мне это просто не нравится, — повторила Мари. — После каждого его прихода в коридоре воняет табачищем.

— Так, значит, вот в чем дело, правильно?

— Ты о чем?

— Если старуха никуда не переехала, а этот тип живет со своей бабкой, или кем там она ему приходится, и ей не нравится, когда он курит в квартире… — Запах растворимого кофе ударил Виолетте в нос, и она радостно вздохнула, глядя в окно на зажигающиеся внизу огни.

— Значит, он курит в коридоре? А что, разве за это не полагается штраф? И как же датчики пожарной сигнализации?

— А что?

— Как что, ты думаешь, они не работают?

— Работают они примерно так же, как и все остальное здесь.

Виолетта пригубила кофе. Все еще слишком горячий. Какое-то время подруги молчали.

— Мы погибнем при пожаре, да? — наконец спросила Мари, и обреченность в ее голосе была притворной лишь наполовину.

— С какой стати «мы»? Лично я отправляюсь на работу.

Мари бросила на подругу испепеляющий взгляд, но та ничего не заметила.

* * *

Входная дверь захлопнулась за Виолеттой с тяжелым металлическим лязгом. Мари настояла на том, чтобы заменить хлипкий замок на что-нибудь более основательное, и Виолетта не могла отрицать, что в этом звуке было что-то обнадеживающее. Дверь отделяла квартиру от безликого утилитарного коридора. Справа находилось еще несколько квартир, а дальше боковой коридор, ведущий к лестнице. Слева, опять же, несколько квартир, окно, выходящее на лоскутное одеяло городских кварталов, и лифт.

Вообще-то в крыле «Б» было два лифта. Один, которым изредка пользовалась Виолетта, представлял собой тесную провонявшую кабину, которая не работала чаще, чем работала. Она ходила от первого этажа до одиннадцатого, пропуская шестой, поскольку кнопка давным-давно отвалилась, и с тех пор ее так и не установили, хотя лифт неоднократно ремонтировался. Виолетта привыкла пользоваться лестницей, которую Мари с неохотой называла «кардиотренажером», на что Виолетта лишь мило улыбалась и напоминала, что несчастному миллиардеру с последнего этажа приходится гораздо хуже.

Однако внимание Виолетты привлекал второй лифт. Если пройти по убогому внутреннему двору, мимо рядов железных почтовых ящиков и пустых перил для велосипедов, по петляющему коридору, достаточно длинному, чтобы у посетителя возникли опасения, что он заблудился, можно попасть на винтовую лестницу, извивающуюся в дальнем конце Баньян-Корта. Это была старая лестница, сохранившаяся от первоначального здания, со стертыми ступенями. Ступени вымостили новой плиткой, но менять не стали. А посреди лестницы древний грузовой лифт в железной шахте. Виолетта не представляла себе, сколько ему лет (возможно, начало прошлого века?) и почему его оставили, когда здание подвергалось капитальной модернизации. Лифт поднимался до самого последнего этажа. Точнее, должен был бы подниматься, если бы находился в рабочем состоянии, что Виолетта находила маловероятным, учитывая натянутую поперек входа желтую ленту, предостерегающие таблички и массивный навесной замок размером с ее кулак. Мари клятвенно уверяла, что видела раза два, как кабина двигалась, но веры клятвенным заверениям Мари было мало, и, на взгляд Виолетты, это был лишь высоченный железный хребет, древний рудимент, постепенно превращающийся в ржавую труху. Одна из потайных костей города, рядом с которой ей посчастливилось жить.

Виолетта взглянула в конец коридора, в сторону 116-й квартиры. Никаких таинственных курящих незнакомцев, зловеще застывших на пути к лифту в ожидании того, чтобы посмотреть ей в лицо перед тем, как ее убить. Проходя мимо двери, Виолетта на мгновение задержалась, напрягая слух в попытке услышать доносящиеся из квартиры звуки, однако все было тихо. Поморщившись, она вошла в кабину лифта и поехала вниз.

* * *

Работа шла медленно. Виолетта ухитрилась забыть наушники дома рядом с кроватью, и ей пришлось полностью сосредоточить свое внимание на том, что, по большому счету, сводилось к копированию фрагментов текста и вставке их в другие места. Восемь часов подобного нудного однообразия ввергли ее в коматозное состояние. Она успела забыть, как же тихо в конторе. Наверное, всего здесь было человек сорок, таких же равнодушных и скучающих, как и она, но тишина ночной смены практически не нарушалась — Виолетта обеими руками поддерживала это неписаное правило, по крайней мере, когда могла слушать музыку или радио. Однако сегодня обстановка казалась более гнетущей, чем обычно, и временами она ощущала чуть ли не физическую тяжесть, придавившую ее. Она постоянно ловила себя на том, что задерживает дыхание.

Мать предостерегала ее не только об опасностях ночных улиц. По ее словам, работа в ночную смену занимала первую строчку в списке того, чего она боялась больше всего. Среди возможных исходов этой ветви повествований чаще всего упоминались самоубийство и выгорание на работе, причем в одной примечательной истории рассказывалось о человеке, который «сошел с ума от тишины», что бы это ни означало, и сжег офисное здание со всеми своими коллегами. Одной этой мысли было достаточно, чтобы Виолетта продержалась первые несколько часов, поскольку для нее не было более сильного стимула работать, чем стремление доказать неправоту своей матери.

Виолетта проводила взглядом, как курильщики дружно встали и вышли на третий перекур за три часа, и постаралась заглушить безмолвную ярость, которую всегда испытывала при их виде. Она терпеть не могла безделье. Конечно, она понимала, что ее работа по большей части бессмысленная, «имитация бурной деятельности», призванная обеспечить прохождение денежных потоков между горсткой загибающихся компаний, но это не имело значения. Это работа. И эти бездельники не имеют права отлынивать от нее, болтая о пустяках в облаках табачного дыма. Виолетте не нравилась эта ее сторона. Она сознавала, что ее личные мерки невероятно высоки и ей нельзя осуждать окружающих за то, что те им не соответствуют, однако порой не могла ничего с собой поделать. Она не могла себе представить, что нашла бы себя в жизни как домохозяйка, безмятежная и довольная спокойным домашним уютом, панически боящаяся мира, раскинувшегося за четырьмя стенами ее дома. Работа означала свободу, предоставляла возможность самой определять свою жизнь, и слишком часто Виолетта ловила себя на том, что испытывает ненависть к тем, кто этого не ценил.

Когда на часах была половина второго, Виолетта чуть ли не подскочила и вполголоса сообщила начальнику смены, обстоятельному непримечательному мужчине по имени Боб, что у нее перерыв. Ей потребовалось меньше шести минут на то, чтобы расправиться с принесенным из дома горшочком с салатом, после чего Виолетта выскочила на улицу в пыльный ночной воздух. Она шла быстро, словно стараясь ускорить отдых, и пыталась разобраться в том, что же ее так завело. На работе ничего особенного не произошло (Боб говорил о грядущих сокращениях, но он вечно распространялся на этот счет), дома все было замечательно (Мари завела разговор о том, что в следующем году, возможно, съедет, однако до этого было еще далеко), и с деньгами также не было никаких проблем (в агентстве недвижимости предупредили, что арендная плата скоро возрастет, но с этим Виолетта должна была справиться, пусть и впритык). Так почему же ее не покидало ощущение, будто все до одного нервы ее организма натянуты до предела? Казалось, она в любой момент перейдет на бег.