logo Книжные новинки и не только

«Краткая история. Монголы» Джордж Лейн читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Джордж Лейн

Краткая история. Монголы

Карта 1. Тюрко-монгольские племена и их соседи ок. 1200 г. накануне набегов Чингисхана в 1206 г.


Карта 2. Империя Чингисидов и улусы в ее составе ок. 1280 г.


Карта 3. Империя Юань (1261–1368), основанная ханом Хубилаем после падения империи Сун в 1279 г.


Карта 4. Мини-государства Ирана после распада государства Хулагуидов в 1335 г.

Введение

От изгнания до абсолютной власти: падение и взлет Тэмуджина (Чингисхана)

Политическую трансформацию, сопровождавшую первый на планете опыт глобализации, часто ставят в заслугу одному человеку — Тэмуджину [Использующиеся системы транскрипции монгольских имен обычно предоставляют не фонетически близкую транскрипцию, а транслитерацию (причем не всегда последовательную), опирающуюся на написание имени традиционным старомонгольским письмом. Монгольский язык совсем не так богат гласными, как может показаться по транскрипциям. Имя Тэмуджин, вероятно, звучало скорее как Тэмджин, Угэдэй — как Угдэй, Мункэ — как Мöнх, и т. п. — Здесь и далее, если не указано иное, за исключением источника цитирования, прим. науч. ред.], великому хану Чингису. Захват власти среди тюрко-монгольских племен Евразии, а позднее ловкая игра на слабостях соседних империй позволили ему зажечь искру революции, которая буквально захлестнула полукочевые общества тюрков, изысканные, но уязвимые города Китая, погрязшие в междоусобицах общины исламского мира, практически беззащитные земли на границах Европы.

В пропаганде Чингисидов XIII века монгольское завоевание — всегда неминуемый разгром и безжалостное истребление. Приукрашенный друзьями и союзниками (а также врагами и жертвами), этот образ Чингисидской империи господствует и поныне. Но он слабо связан с реальностью. В сердце Азиатского континента от Восточной Европы до Восточной Сибири, от Японского моря до Эгеиды, от Сирии до Кашмира и от Вьетнама до западных берегов Черного моря правили энергичные, многонациональные ханства. От иранского Тебриза, столицы государства Хулагуидов, до Ханбалыка, столицы империи Юань, где правил объединенным Китаем величайший император мира — хан Хубилай, монгольские Чингисиды поражали весь мир изысканностью и богатством своих городов и караванов. А изменения климата, раздоры в среде недальновидных элит, изветшавшие, коррумпированные империи и застарелые, выхолощенные идеологии — всё это умело обратил себе на пользу вдохновенный авантюрист и охотник за удачей, которому удалось изменить мир и обеспечить своей семье богатство и безопасность, которых сам он в юности был лишен.


Чингисхан. Мраморная арка, Лондон. Скульптор: Даши Намдаков

© Halcyon Gallery, 29 Bond St, W1J 6NP


Тэмуджин рос обездоленным юношей, чей взгляд на жизнь сформировался под влиянием жестокого детского опыта. После того как его отец был вероломно убит, юный Тэмуджин, изгнанный из клана вместе с матерью, братьями и сестрами, глубоко впитал в себя подозрительность, решимость и холодную безжалостность — чтобы выжить. За пределами узкого семейного круга в его напористости рано распознали угрозу, и лишь нежный возраст уберег от стального клинка его шею, взамен познавшую тяжесть деревянной канги. Тэмуджин был вынужден сражаться, чтобы спасти семью; превозмогать одну за другой множество бед, дабы отомстить за несправедливость, причиненную его отцу, матери и ближайшим родственникам. К тому моменту, когда он достиг вершины могущества в своем замкнутом мире степи, он уже очень хорошо понимал, что слабость живет не только в сердцах людей, но и в обществе, в совокупности общественных связей. И он не колеблясь насаждал свое видение окружающим, в том числе любому, кто мог бы осмелиться помешать его планам.

Не обращая внимания ни на семейно-клановые связи, ни на социальный статус, Тэмуджин собрал вокруг себя тех, чья преданность была испытана и не вызывала сомнений. Горький опыт научил его разбираться в слабостях, влечениях и движущих силах человеческого духа, а потому даже в пучине боли и отчаяния он никогда не позволял страху и сомнениям поглотить себя. В 1206 году Тэмуджин разгромил, покорил или привлек на свою сторону большинство тюрко-монгольских племен Евразийской степи [К 1206 г. под властью Тэмуджина находилась не вся Великая степь, а лишь ее восточная часть — Монгольское плато.]. Объединенные племена провозгласили его своим вождем и принесли клятву верности; вера в его лидерство была непоколебимой, в подтверждение чего он и получил прозвище Чингисхан: могучий хан всех ханов [1]. Тэмуджин вознаграждал тех, чья вера в его предназначение совпадала с его собственными взглядами, когда дело доходило до назначения на почетные и влиятельные должности. Но он ясно дал понять, что устанавливает в степи новый порядок: власть принадлежит достойным, награды достаются наиболее способным, доблесть находит признание, умения используются должным образом, а профессионализм ведет к повышению статуса.

Ядро империи Тэмуджина сформировалось в тот период, когда он переживал свои худшие времена. В попытке найти выход из сложившегося положения он, поверженный, обманутый, скрывающийся среди холмов, собрал вокруг себя тех, кто остался предан ему. Именно тогда, в момент знаменитой Балджунской клятвы, самые верные его сторонники заявили о своей вечной преданности. Тем не менее соратники Тэмуджина представляли собой не правящую тюрко-монгольскую элиту, а пестрое и разномастное сборище. Среди них было трое христиан-кереитов, меркит [Кереиты, меркиты — различные монгольские племена. — Прим. перев.], двое буддистов-киданей, а также трое мусульман (вероятно, купцов). Достоверно неизвестно, была ли Балджуна рекой, озером, прудом, вади [Вади — сухое русло реки. — Прим. перев.] или долиной; но в этой местности «было несколько маловодных родников, недостаточных для них и их скота. Поэтому они выжимали воду из грязи и пили [ее]» [Рашид-ад-Дин. Сборник летописей / Пер. О.И. Смирновой. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1952. Т. 1. Кн. 2. С. 12. (Сейчас принято написание Рашид ад-Дин.)] [2]. Это краткое описание знаменитого инцидента в вади Балджуна содержится в персидской хронике, повествующей о ранней истории иранского государства Хулагуидов. История передана почти в библейских выражениях и служит подходящим прологом к надвигающемуся перевороту.

Ранние рассказы о Тэмуджине говорят о событиях в вади Балджуна, вблизи границ Китая. Легенда гласит, что его сторонники продвигались без еды несколько дней, прежде чем одному из них удалось подстрелить пустынного воробья. Птицу приготовили и поднесли предводителю, но Тэмуджин приказал разделить ее поровну на 70 частей, взяв себе долю размером не больше любой другой. Справедливость и желание разделить со своими людьми их невзгоды — вот причины, по которым люди шли за ним, боготворили его и были готовы отдать за него душу [3].

Многие считают, что рано свалившиеся невзгоды и трудное детство Тэмуджина были предвестниками его позднейшей жестокости и беспощадности. Якобы убийство отца и отвержение, постигшее его мать и ее детей, стали источником порока, который подобно раковой опухоли отравил его кровь, распространился в душе и пропитал настроения его людей. Сформировавшийся образ рисует безликого врага, который внезапно появляется из темноты, осыпает злодеяниями беспомощное население и исчезает, оставляя за собой крики истерзанных жертв.

...

Приидоша языци незнаемѣ, и ихъ же добрѣ никто же ясно вѣсть, кто суть и отколѣ изидоша, и что языкъ ихъ, и коего племени суть, и что вѣра ихъ [«Пришли неизвестные народы, и никто о них ясно ничего не знает: ни кто они, ни откуда пришли, ни языка их, ни какого они племени, ни веры их». См.: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / АН СССР, Институт истории; отв. ред. М.Н. Тихомиров; под ред. и с предисл. А.Н. Насонова. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. С. 264.].

Позднейший персидский источник так обобщает нашествие монголов: «Они пришли, они напали, они жгли, они убивали, они грабили, и они ушли» [Ата-Мелик Джувейни. Чингисхан. История завоевателя мира / Пер. Е.Е. Харитоновой. М.: Издательский Дом МАГИСТР-ПРЕСС, 2004. С. 72.] [4]. В это же время арабский хронист Ибн аль-Асир (1160–1233) оплакивал сам факт своего рождения:

...

Несколько лет я не решался говорить об этом бедствии, считая его слишком ужасным и питая отвращение к речи о нем. Сделав шаг к этому одной ногой, я отступал другой ногой. Разве существует кто-нибудь, кому было бы легко письменно оповещать о гибели ислама и мусульман? Разве есть кто-нибудь, кому было бы легко даже говорить об этом? О, если бы мать моя не родила меня! О, если бы я умер раньше этого или был бы забывчивым и забытым! [Ибн Ал-Асир. Ал-камил фи-т-та’рих («Полный свод истории»). Избранные отрывки / Пер. с араб. языка, примеч. и коммент. П.Г. Булгакова. Дополнения к пер., примеч. и коммент., введ. и указ. Ш.С. Камолиддина. Ташкент — Цюрих: АН РУз, 2005. С. 355. // В 1960 году в том же месте, но в более древнем слое были найдены обломки нижней челюсти, две теменные кости, кости кисти, стопы и ключицы другого ископаемого существа, вначале условно названного презинджантропом, то есть предшественником зинджантропа. Возраст новой находки составлял 2 млн лет. Позднее костные остатки того же типа вместе с многочисленными искусственно подработанными гальками были обнаружены в большом количестве и в других слоях, в том числе современных зинджантропу. Многими исследователями презинджантроп рассматривается как древнейший человек, творец галечной культуры. Соответственно этому он и получил название Homo habilis — человек умелый. Целый ряд ученых относил Н. habilis к австралопитековым. ]

Сильные слова, хоть и сказанные человеком, который лично никогда не встречал монголов и не видел ни одного из их опустошительных набегов.

Однако именно такой «варварский» образ культивировал и поощрял Чингисхан. Он видел в нем важное оружие, необходимое для продолжения завоевательных походов и сохранения при этом боеспособной армии своих тюрко-монгольских соплеменников. Пока люди верили в непобедимую дикость и ненасытную жажду крови его воинов и братьев монголов, редели и армии противников на его пути. Немногие пожелали бы встретиться лицом к лицу с такими адскими ордами, которые (а в это верили повсеместно) вышли прямо из ада или Тартара и были воплощениями самих Гога и Магога.


Монгольские стрелки. Первые же слухи о приближении монгольских всадников вселяли ужас в местное население


На самом деле Чингисхан на протяжении всей своей жизни искал и находил союзников. Он был политиком и дипломатом, скреплял политические сделки и союзы как кровью, так и вином и чернилами. Он вел в бой очень успешную армию, и его победы были важнейшим фактором, привлекавшим все новых солдат. Чингисхан твердо придерживался ясы, строгого степного закона предков, распространял ее ограничения на себя, своих последователей и тех, над кем правил. Этот неписаный кодекс быстро продемонстрировал на практике разумную степень гибкости и адаптивности к новым условиям: чем дальше Чингисиды уходили от степи, тем слабее становились ограничения Великой Ясы и тем свободнее были ее интерпретации. По мере того как росли ряды армий Чингисхана и появлялись зачатки администрации, то же происходило с тактикой и амбициями по расширению и развитию империи.

...

После нас члены нашего уруга [То есть потомки. — Прим. перев. // Последний приют для костей? // Под милыми липами Рейна? // Под пальмами южных степей? // В глухой ли пустыне я буду // Схоронен чужою рукой, // В песках ли зыбучих у моря // Улягусь на вечный покой? // Что нужды? Ведь Божие небо // Останется вечно при мне, // И звезды, как факелы, будут // Гореть надо мной в вышине.] оденутся в затканные золотом одежды [хаба] и будут вкушать вкусные и жирные яства, будут садиться на красивых коней и обнимать прекрасноликих жен, [но] они не скажут: «[Все] это собрали наши отцы и старшие братья [ака]», а забудут и нас, и этот великий день! [Рашид-ад-Дин. Сборник летописей / Пер. О.И. Смирновой. Т. 1. Кн. 2. С. 262.]

Чингисхан не был чрезмерно очарован степью и обычаями своего народа, которые определенно ему не подходили. В 1206 году, приняв титул великого хана Чингиса, Тэмуджин начал настоящую революцию, которую охотно поддержали как его соплеменники и прочие кочевники степи, так и враги, которых он покорил или уговорил встать на свою сторону, — все они провозглашали непоколебимую веру в его превосходство и руководство. По мере того как успехи следовали за триумфами, революция набирала силу, и слава о ней распространялась все шире. Каждая победа служила подтверждением праведности и непобедимости великого хана, и многие были уверены, что рука бога простиралась над ним и что его триумф неизбежно будет продолжаться.