— А если есть? То что с ним делать?
— Отдать мне. Джулиан не ответил, и мне почему-то кажется, что он его просто не заметил. Видишь ли, Даффи, я бы не хотела, чтобы кто-то другой прочел его.
Сильвия отвернулась, глядя в окно. Изумление Дафни заставляло ее испытывать неловкость, и она боялась посмотреть сестре в глаза.
— И вот еще что, Даффи. Думаю, ты поняла, что все это нужно сделать незаметно? Пожалуйста, не говори никому, даже Гаю. И если тебе не удастся остаться в библиотеке одной хотя бы на пару минут, тогда и вовсе не стоит ничего предпринимать.
— Я постараюсь это сделать, Сильвия, — пообещала Дафни и с грустью прибавила: — Полагаю, мне лучше не спрашивать тебя ни о чем?
— Да, мне бы так хотелось, дорогая. Во всяком случае, сейчас. И постарайся не выглядеть такой озадаченной. С минуты на минуту появится Гай и очень удивится, увидев твое волнение.
В течение нескольких часов они не возвращались к этому вопросу, хотя обеим он не давал покоя. Когда Дафни, напряженная и встревоженная, садилась на велосипед, отправляясь в Хиклинг-Хаус, Сильвия, помахав ей на прощание рукой, знала, что теперь будет считать секунды, ожидая возвращения сестры.
Несколько мучительных часов провела Сильвия в саду. Наконец Дафни вернулась.
— Ну как, Даффи, удалось тебе выполнить мою просьбу? — Впервые в жизни Сильвия не могла сдержать нетерпения.
Дафни кивнула, но ее милое личико было чем-то омрачено.
— Книгу я нашла без труда, — сообщила она. — И убедилась, что там нет никакого письма. Только знаешь, Сильвия, когда я ставила ее на место, случилось нечто ужасное. В комнату неожиданно вошел Джулиан и, застав меня за этим делом, холодно поинтересовался, давно ли я увлекаюсь творчеством Хенли.
Сильвия побледнела:
— Господи, Даффи, как это ужасно! Не надо мне было просить тебя об этом! Ну?.. И что же ты ответила?
— Я сказала ему правду, — простодушно призналась Дафни. — Ведь ты же знаешь, я совсем не умею лгать. Если бы я попробовала схитрить, он сразу бы заметил. Я сказала, что ты была очень удивлена, не получив ответа на свое письмо, и захотела узнать, получил ли он его.
— Ну а Джулиан? Что он ответил на это? — спросила Сильвия, пытаясь унять охватившую ее дрожь.
Дафни выглядела теперь еще более подавленной.
— Сильвия, он был очень спокоен, и по его лицу нельзя было судить о чувствах. А сказал он вот что: «Передайте вашей сестре, что я получил то письмо и совершенно не намерен отвечать на него. Кроме того, подобное желание не появится у меня и впредь». А потом еще прибавил, что считает вопрос закрытым.
— Все ясно. — Сильвия вдруг почувствовала ужасное головокружение. Не находись она сейчас на свежем воздухе, она просто потеряла бы сознание. То, что Джулиан так изменился к ней за столь короткое время, ее не удивляло, но получить от него такой отпор!..
— Ничего больше не хочу слышать об этом, Дафни, — проговорила она, едва дыша. — Ни сейчас, ни потом. Я узнала все, что хотела.
— Сильвия, но мне больше и нечего рассказывать, — возразила Дафни. — Он не произнес ни слова. Просто вышел из комнаты, насвистывая… А позже, за чаем, он вел себя так, будто ничего не случилось.
Сильвия молчала, потом, вся дрожа, воскликнула:
— Оставь меня одну, Даффи! И пожалуйста, если ты любишь меня, никогда больше не возвращайся к этому вопросу.
Удрученная и подавленная, Дафни поцеловала сестру в щеку и медленно побрела по дорожке к дому. Словно во сне, Сильвия смотрела вслед удаляющейся тоненькой фигурке в легком муслиновом платье, потом вдруг порывисто принялась окучивать грядку с молодыми ростками бобов.
«Мое первое впечатление было верным, — убеждала себя Сильвия. — Может, он и привлекателен внешне, но под этой оболочкой скрыты эгоизм и бесчувственность». И она снова подумала, что была права, когда сочла его человеком, способным сходить с ума от женщины, для него недосягаемой, но стоит только принять его ухаживания, как интерес к ней сразу пропадает.
Она намеренно — хотя это и доставляло ей боль — вспоминала подробности той долгой беседы в «Хант-Болл» в Глостершире. Как она могла забыть об обвинениях, которыми он забросал ее тогда, что она авантюристка, использовавшая свое обаяние, чтобы помогать дяде выуживать деньги у богатых дураков и заманить в ловушку мягкого и бесхитростного Хью с целью женить его на себе? А ведь эти обвинения он бросал в ее адрес, не имея ни одного доказательства.
Какой же законченной дурой она была! Только потому, что ему удалось расшевелить в ней чувства этими экзотическими стихами, она, отбросив всякий здравый смысл и все дурное, что знала о нем, позволила себе увлечься романтической мечтой. А потом, продержав его несколько месяцев на почтительном расстоянии, предприняла робкую попытку понять его. И что же? Только для того, чтобы услышать эту жестокую и откровенную отповедь?
И все горькое презрение, с каким она думала о себе и о нем, не могло заглушить робкого протестующего голоса, раздававшегося где-то в глубине души. «Можешь спорить сколько угодно, — непреклонно твердил этот голос, — но ты любишь Джулиана Мерринга. Пусть он безнадежно испорчен, пусть он больше никогда не глянет в твою сторону, но ты просто не можешь найти в себе силы выбросить его из сердца».
Понимая, что это правда, и еще больше страдая от этого, Сильвия вдруг подумала, что Джулиан, скорее всего, принадлежит к раздвоенным личностям. С одной стороны, он обаятельный, милый, щедрый, широкий человек, а с другой — жестокий и грубый задира. И вряд ли кто-нибудь знаком с обеими сторонами его натуры.
И все же — Сильвия яростно орудовала тяжелыми граблями — было бы ужасной глупостью продолжать разрывать себе душу. Она не может перестать любить его, но она должна держаться мужественно и достойно и не показывать своих страданий. Он конечно же женится на Мариэтт, но, к счастью, они вряд ли останутся в Грейт-Хиклинг. И даже когда Дафни выйдет за Гая, у нее все равно не будет повода встречаться с Джулианом.
«Я все равно буду жить нормальной полнокровной жизнью, — гордо думала она про себя, не обращая внимания на большую слезинку, упавшую на загорелую руку. — Мне будет нелегко вести хозяйство, когда Дафни уедет. Но я могу отдаться этому всей душой и попробовать даже сколотить капитал, а не просто поддерживать кров для Пэм и Мартина. В конце концов можно было бы превратить мое маленькое кафе в закусочную или даже в первоклассный отель. И в самом деле, лучшего вида, чем здесь, не сыскать. Потом этот чудесный сад и еще много места для того, чтобы расширить его».
Это были смелые мысли. Но сердце — предатель, и стоило Сильвии вспомнить поцелуй Джулиана, его страстные, настоятельные мольбы, как слезы покатились градом. Бросив грабли, она побежала к домику для садового инвентаря. И там, сидя на перевернутой тачке, она долго рыдала, сердце ее разрывалось от горя.
Глава 20
Но Сильвии не удалось хорошенько выплакаться. Из сада донесся голос Пэм: «Сильвия, ну где же ты?» Выйдя из своего укрытия, она увидела младшую сестренку, которая приближалась к домику, неся на руках Генри.
— Один ужасный мальчишка врезался в него на велосипеде! Я знаю, ему больно! Он весь дрожит, Сильвия, а когда я трогаю его лапку…
На несчастную Пэм было больно смотреть, и Сильвия, вмиг забыв о своих горестях, бросилась к сестре:
— Не надо сейчас таскать его на руках, детка. Лучше отнеси его в дом. — Сильвия снова была в роли старшей сестры — сильная, мудрая, готовая помочь. — Мы положим его в корзинку и отнесем к мистеру Пламбиту. Это совсем рядом. Правда, нам повезло, что ветеринар живет так близко?
— Да, очень повезло! — Пэм вздохнула с облегчением. — Дафни сказала, чтобы я тебя не беспокоила и что они с Гаем сами позаботятся о Генри. Только я ее не послушалась. Откуда они с Гаем знают, что делать? Другое дело — ты.
Грустная улыбка тронула губы Сильвии. Если бы только она была такой мудрой, какой ее простодушно считает Пэм. Разве поверила бы малышка, расскажи она ей всю правду, что ее старшей сестре, на которую она возлагает такие надежды, не хватает элементарного здравого смысла разобраться с собственными делами?
Одного взгляда на собаку Сильвии было достаточно, чтобы понять, что той ничего страшного не грозит. Предположение это вскоре подтвердил и мистер Пламбит. «Повреждение кожного покрова, несколько ушибов и сильный испуг». Таков был вердикт медика. И Пэм, вооружившейся баночкой с мазью, было позволено забрать своего любимца домой.
Отвлечься от горестных мыслей оказалось полезным для Сильвии. Не успела она поудобнее устроить Генри в его корзинке, постелив ему кусок мягкого одеяла, как сразу же еще сто и одна проблема навалились на нее.
Самой важной из них был приезд Джо Блисона, вручившего Сильвии бумагу от главврача больницы в Уитси, в которой сообщалось, что Айви вполне здорова и будет выписана завтра.
— Полагаю, Джо, тебе известно, что здесь написано? — спросила с улыбкой Сильвия.
Он робко улыбнулся в ответ:
— Да, сиделка сказала мне, мисс, что Айви можно забирать хоть сейчас. И сама Айви тоже знает. Она так счастлива, мисс!
— Как хорошо, что она возвращается! — Сильвия не могла скрыть неподдельной радости. — Надо подумать, где взять машину…
— Знаете что, мисс, отец может дать мне наш «форд» и отпустить с работы, чтобы я съездил за Айви. Они с мамой очень ее любят.
— Вот и замечательно, Джо. Когда ты смог бы это сделать?
— Около пяти, мисс. Я уже и в больнице договорился. Им это тоже удобно. Но сначала я заеду сюда, может быть, понадобится что-нибудь забрать?
— Прекрасно. Я соберу чемоданчик. И большое тебе спасибо, Джо.
Подготовка к встрече Айви и обычные хлопоты по хозяйству не давали Сильвии погрузиться в горькие мысли. Но сердце вновь и вновь отзывалось болью, хотя заботы, притупляя ее, действовали как анестезия.
В тот вечер посетителей было больше обычного, и, хотя Дафни с Гаем усердно ей помогали, к вечеру Сильвия так устала, что уснула как убитая.
Первое, что пришло ей в голову по пробуждении, было ощущение, что случилось нечто ужасное. Вспомнив жестокую отповедь Джулиана, Сильвия поняла, что просто боится смотреть в лицо грядущему дню, да и всем последующим тоже. Какой смысл жить, когда знаешь, что человеку, которого ты, пусть и запоздало, полюбила, безразлично твое существование?
Но в этот день, так же как и накануне, Сильвии было некогда утопать в горестных воспоминаниях. Она еще не успела одеться, как в комнату, приплясывая, влетела Пэм и сообщила, что Генри сгрыз свою повязку и вышвырнул одеялко из корзины, зато чувствует он себя преотлично, а остальное не важно.
Спустившись к завтраку, Сильвия узнала от Гая, что его наброски имели успех у заказчика.
— А сегодня я приглашен на переговоры, — радостно поделился он. — На побережье есть какой-то парень, архитектор. Кажется, он хочет заказать мне проект. На моей новой спортивной машине было бы здорово прокатиться на взморье, и я подумал, что если бы ты подменила Дафни…
— Милый, об этом не может быть и речи! — Впервые Дафни говорила так решительно. — Посмотри на Сильвию, она совсем вымоталась, и я была бы последней эгоисткой, если бы…
Гай взглянул на бледные щеки Сильвии и темные круги у нее под глазами.
— Да, ты права, дорогая, — согласился он. — Это было бы нечестно. — И прежде чем Сильвия успела возразить, что она вовсе не против, Гай повернулся к Мартину: — Ну а ты как, братец? Не хочешь прокатиться с ветерком?
Старшая сестра тут же принялась умолять Гая быть осторожнее на дороге. А слова Пэм о том, что она тоже могла бы прокатиться, если бы не встреча Айви, вовсе остались незамеченными.
Через час путешественники выехали, Сильвия и Дафни, надев передники, приступили к делам, а Памела, вооружившись красками, отправилась в сад готовить плакат к возвращению Айви, в котором немаловажную роль играли завитушки садового плюща.
Как и накануне, погода стояла отличная и посетителей было много. Девушки буквально сбивались с ног, однако к пяти часам образовалось неожиданное затишье, так что когда во дворе (гораздо позже, чем намеревался) появился Джо Блисон, приехавший на допотопном отцовском «форде» забрать чемоданчик Айви, в кафе и вовсе было пусто.
Уже закинув чемодан на заднее сиденье, он крикнул сквозь шум заведенного мотора:
— Слыхали, мисс, какое несчастье приключилось с мистером Меррингом? Боюсь, дело плохо!
Сильвия побледнела:
— Несчастье? Что ты имеешь в виду, Джо? — Сильвия вся напряглась.
— Он охотился вместе с фермерами на кроликов, мисс, споткнулся обо что-то, ну ружье и выстрелило прямо ему в лицо. Уж не знаю, повредило ли ему глаза, но с такого близкого расстояния…
— Когда это случилось? — выкрикнула Сильвия.
— Ну… где-то час назад или около того. Ко мне прибежала миссис Мэллоп, чтобы сообщить новость. Она сказала, что в поместье вызвали доктора…
— Подожди-ка минутку, Джо!
Сильвия бросилась в дом, скинула передник, рассказала Дафни о том, что произошло, и сообщила, что собирается попросить Джо подбросить ее в Хиклинг-Хаус по дороге в больницу.
— Но Сильвия, если Джулиан и в самом деле так плох, тебя вряд ли пустят к нему. И кроме того… — Дафни осеклась, потупившись.
— Я знаю, о чем ты подумала. Но, Дафни, я должна поехать туда и сама услышать, что произошло. — Голос Сильвии дрожал. — А что, если он ослеп? О, мне наплевать, что он думает обо мне! Я просто не могу оставаться здесь, не зная толком, что ему грозит!
— Хорошо, хорошо, дорогая. — Дафни улыбнулась сквозь слезы. — И если тебе удастся повидать его, передай ему, что он очень хороший и что мне очень жаль, что так произошло. Хотя после того, как он с тобой обращался в последнее время…
Не дослушав, Сильвия бросилась к машине, где ее ждал заинтригованный и обеспокоенный Джо.
— Подбрось меня до ворот Хиклинг-Хаус. Это не отнимет у тебя много времени, — попросила Сильвия.
Джо уже не удивлялся, он все понял:
— Хорошо, мисс. Я подвезу вас к самому входу. Айви расстроилась бы, узнав, что вам пришлось идти пешком эти полмили от дороги.
По дороге оба молчали, и короткий путь до Грейт-Хиклинг показался Сильвии нескончаемым. Одна за другой ей представлялись ужасные картины. Джулиан, которого она так отчаянно и так безнадежно любит, изуродован навеки, и от его красоты теперь не осталось ничего. А что, если он ослеп и будет зависеть от других? С его-то гордостью!.. Она просто не представляет, как он будет передвигаться, выстукивая впереди себя палочкой дорогу, по которой еще совсем недавно так лихо гнал машину. Но что, если… Если его больше нет?
Пока они подъезжали по аллее к дому, мысли эти совсем поглотили Сильвию. Но когда Джо помог ей выбраться из машины, проводил до ступенек и уехал, Сильвия поняла, что должна взять себя в руки и вообще подумать, какое впечатление произведет на обитателей дома. И в самом деле, стоять перед дверью холостяцкого дома без шляпки, без чулок только потому, что его хозяин стал жертвой несчастного случая… Такой поступок вряд ли примут за серьезный. А если Мариэтт и ее мать все еще здесь? Как она встретит их холодные учтивые взгляды?
«Я сошла с ума, раз сюда приехала, — с отчаянием думала Сильвия. — Надо было послать Дафни. Никто бы не удивился, если бы она так неожиданно нагрянула, ведь они с Тэссой скоро будут родственницами».
Вся дрожа, она стояла в нерешительности, не зная, позвонить в дверь или уйти домой. Но тут проблема разрешилась сама собой. Дверь внезапно распахнулась, на пороге стоял дворецкий.
Во взгляде его не было ни малейшего признака удивления, словно испуганная девушка, нерешительно маявшаяся на ступеньках, была той персоной, которую он более всего ожидал увидеть.
— Надеюсь, я не заставил вас ждать, мадам, — пробормотал он извиняющимся голосом. — Мне кажется, я не расслышал звонок. Если бы я случайно не выглянул в окно…
— Я пришла узнать о мистере Мерринге, — быстро проговорила Сильвия, уводя его от разговора о звонке.
— Понимаю, мадам. Если вы войдете…
Следуя за дворецким в библиотеку, Сильвия вспомнила Фэнли. Точно так же он вел себя в трудную минуту — не выказывая ни признака эмоций даже при самых трагических обстоятельствах. Фэнли даже ступать старался бесшумно, когда все вокруг кипело.
— Он сильно пострадал? — запинаясь, спросила Сильвия, когда дворецкий уже повернулся, чтобы оставить ее.
— Доктор говорит, что он скоро поправится. И насколько я понял, мадам, есть надежда, что к нему вернется зрение. Если вы присядете на минутку…
Он вышел, притворив за собой дверь, а Сильвия присела на край большого кожаного кресла. Конечно, хорошо иметь такое самообладание, с легким негодованием подумала она, но кажется, дворецкий Джулиана превзошел сам себя. Все в округе любят Джулиана, и так равнодушно относиться к возможной слепоте своего хозяина — признак крайнего бессердечия. Несомненно, Фэнли был куда более чутким.
Сильвия принялась гадать, за кем он пошел, надеясь, что это не окажется Мариэтт или эта француженка с тяжелым взглядом, ее мамаша. Быть может, за экономкой или сиделкой?
Сильвия напрягла слух, заслышав отдаленные шаги. Они явно принадлежали мужчине и явно отличались от шагов дворецкого. На самом деле, если бы она не знала, что Джулиан лежит, прикованный к постели, она могла бы поклясться…
Дверь открылась, и Сильвия, лихорадочно закусив губу, вцепилась в подлокотник. В комнату, притворив за собою дверь, вошел не кто иной, как Джулиан — бледный, напряженный, но без малейших признаков увечья.
— Он, вне всякого сомнения, выкарабкается, Сильвия, — мягко проговорил он. — Правда, сейчас ему плоховато, бедняге Хью. Он приехал прямо к самому ленчу. Ирония судьбы в том, что, если бы он осуществил свое первоначальное намерение и поехал прямиком к вам, этого несчастья никогда бы не случилось.
Сильвия смотрела на него в полном оцепенении, а он все тем же спокойным, нежным голосом продолжал:
— Не нужно принимать все так близко к сердцу, моя дорогая. Поначалу, правда, у нас были опасения, что он может лишиться одного глаза, но сейчас доктор настроен оптимистически.
Сильвия по-прежнему молчала, не в силах вымолвить ни слова, он продолжал:
— Конечно, жаль, что, примчавшись сюда так поспешно, вы не можете повидаться с ним, но сейчас ему прописан полный покой. Он лежит в темноте, и никто не должен беспокоить его. Но я все же передам ему, как быстро вы приехали.
— Не стоит беспокоиться, — с трудом выдавила Сильвия. — На самом деле я не хотела бы, чтобы вы говорили ему это.
Джулиан удивился:
— Как хотите. Я не могу уследить за ходом ваших мыслей, Сильвия. Это выше моего понимания. Хотя надо признать, — в голосе его снова появились повелительные нотки, — только, пожалуйста, простите мне эти слова, у вас ужасно переутомленный вид. Я просто не могу вас отпустить, пока вы не выпьете немного бренди с содовой.
Не имея сил спорить, Сильвия смотрела, как он достал из буфета графин и стакан и, наполнив его, поднес ей. Сильвия выпила и поднялась.
— Мне нужно домой, — пробормотала она.
Он пристально посмотрел на нее:
— Кстати, как вы сюда добрались?
— Меня подбросил Джо Блисон по пути в больницу к Айви. Ее сегодня выписывают.