С такими вот мыслями она разделась и легла в постель. Вода в грелке была чуть теплая, хотя в другое время Сильвию это нисколько не обеспокоило бы. Кровообращение у нее работало прекрасно, и она не нуждалась в грелках. Однако полученный шок на время ослабил жизненные силы девушки: ее трясло как в лихорадке. Таблетки Хью подействовали не сразу — Сильвия вообще не привыкла к лекарствам, — и лишь через полчаса она погрузилась в тяжелый сон.
Ей показалось, она еще не успела уснуть, как раздался стук в дверь. Глянув на часы, показывавшие девять, она крикнула: «Войдите!» На пороге появилась горничная с подносом.
— Жаль, что я доставила вам лишние хлопоты, — сказала Сильвия девушке. — Кажется, я проспала. Да я и сейчас еще толком не проснулась.
— Не беспокойтесь, мисс, — отвечала та, посмотрев на Сильвию каким-то странным, словно испуганным, взглядом. — Вот здесь на подносе все, что нужно и… и еще записка для вас. От хозяйки. Госпожа просила меня обратить на нее ваше внимание.
Она поставила поднос на столик и удалилась.
Сильвия вмиг припомнила события минувшего вечера. Нетерпеливо разорвав конверт, она достала записку, с тревогой ожидая дурных новостей. И она не ошиблась.
Миссис Мерринг писала:
...«Дорогая мисс Фрейни!
С глубочайшим сожалением я вынуждена просить Вас прекратить Ваше пребывание в нашем доме и со всей горечью должна признать, что при создавшихся обстоятельствах это просто неизбежно. В 10.15 со станции Холи-Хилл отбывает замечательный скорый поезд. Я заказала для Вас такси на 9.45. Надеюсь, Вы простите меня за то, что не выхожу проститься с Вами, так как прикована к постели ужасной мигренью. Мой сын, как Вам известно, выехал сегодня утром на охоту и тоже не может попрощаться с Вами. Приношу за него свои извинения.
Искренне Ваша
Онория Мерринг».
Сделавшись белее мела, Сильвия отложила письмо и налила себе чаю. Стало быть, Джулиан нарушил обещание и не оставил ей времени. Значит, перед отъездом в Лондон он все же увиделся с миссис Мерринг. И теперь ее, Сильвию, выставляют из дома. Ну что ж, может, это и к лучшему. Если она не ошиблась в Хью, то, узнав о поступке матери, он придет в ярость и примчится за нею в Лондон. Там она расскажет ему все, что наговорил ей его кузен, выразит свое удивление по поводу столь диких обвинений и постарается убедить его в том, что если ее дядя в чем-то и виноват, то она сама не имеет к этому никакого отношения.
Однако подобный философский подход к случившемуся не помог Сильвии притронуться к завтраку. Отодвинув поднос с водянистой рыбой и отсыревшим тостом, она выпила лишь пустой чай. Затем, словно вихрь, она стала носиться по комнате, собирая вещи. Единственным ее чувством сейчас был гнев. Она и вообразить не могла, что способна прийти в такую ярость, какую вызвал у нее поступок миссис Мерринг и Джулиана. Теперь Хью придется долго упрашивать ее выйти замуж за человека, имеющего таких родственничков. И если она когда-нибудь согласится, то только при том условии, что больше никогда в жизни не увидит ни его мать, ни его кузена.
«Не знала, что люди могут быть такими злыми», — думала она, в молчаливом одиночестве покидая дом. По дороге к станции негодование Сильвии росло, даже в поезде, который оказался никаким не «скорым», ее не оставляло чувство гнева и отвращения.
Лишь прибыв на Пэддингтонский вокзал, она вспомнила про дядю Дона и задумалась о его возможных проблемах. Тут словно ударом ножа ее сразила новость. В ближайшем киоске все газеты наперебой кричали об одном: известный филантроп Дональд Клэйбурн, спасаясь от ареста, покончил жизнь самоубийством в Дурбане.
Глава 4
Двигаясь словно во сне, Сильвия купила газету. История дяди вместе с его фотографией была опубликована на первой странице, но Сильвия не успела ее прочесть, так как у нее за спиной, пытаясь привлечь внимание, кашлянул носильщик.
— Я нанял для вас такси, мадам. Как вы и просили.
Сильвия смотрела на него, не понимая, о чем он говорит, а он с грубоватым сочувствием произнес:
— Вам бы поскорее сесть в машину да поехать домой. Простите, мадам, но выглядите вы неважно.
— Да, я поеду.
Она последовала за ним к поджидавшему такси, расплатилась и едва ли не рухнула на сиденье.
— Куда ехать? — удивленно, но тоже сочувственно спросил шофер.
— Бельгрейв-Секес, двадцать пять, — механически ответила она и, когда дверца захлопнулась и машина тронулась, снова развернула газету.
Там все было написано черным по белому. Известный филантроп Дональд Клэйбурн застрелился в своем номере в Дурбане, оставив записку, что совершил этот поступок добровольно. Мотив был очевиден: за несколько часов до смерти он узнал о том, что вышел приказ о его аресте за мошенничество.
Новость настолько парализовала Сильвию, что она была неспособна ни думать, ни чувствовать. «Дядя Дон мертв. У него были проблемы с полицией, и он застрелился». Она снова и снова повторяла эти слова, но их значение так и не доходило до нее.
Даже когда она подъехала к огромному дому в Бельгрейве и увидела бледное лицо и затравленный взгляд Фэнли, ей все еще казалось, что она пребывает в кошмарном сне, который непременно вскоре должен закончиться. Лишь когда на крыльцо выскочила Дафни и со слезами бросилась в ее объятия, к Сильвии вернулось чувство реальности.
— Вы завтракали в поезде, мисс? — Даже в такие тяжелые моменты выучка Фэнли не изменяла ему.
Сильвия осторожно отстранила Дафни и прислонилась к балюстраде.
— На самом деле я за целый день выпила только чашку чая с плиткой шоколада, — спокойно проговорила она. — Не найдется ли у вас немного горячего супа, Фэнли?
— Сейчас же принесу, мисс. И стаканчик доброго шерри вам тоже не помешает. А вы пока погрейтесь в гостиной, забирайтесь с ногами на софу.
— О, Сильвия, какая же я гадкая и эгоистичная. — Слезы заливали лицо Дафни. — У тебя такой усталый и подавленный вид. Но все это было так ужасно. Каждый считал своим долгом подойти ко мне, как будто я что-то такое сделала! — воскликнула она, беспомощно взмахнув руками.
— Знаю, дорогая. — Сильвия взяла ее под руку, и они медленно побрели по лестнице. — Хорошо, что Мартина нет дома.
— Знаешь, а Фэнли просто молодец. — Дафни пыталась сдержать слезы. — Ему как-то удалось выставить за порог всех репортеров. Один оказался такой назойливый, что попытался проникнуть через садовую калитку.
— А как Пэм? Она знает? — обеспокоенно спросила Сильвия.
— Боюсь, что да. Она слышала разговоры на кухне, а потом еще где-то раздобыла газету. Да вот она и сама, стоит наверху.
Подняв голову, Сильвия увидела испуганное, бледное личико девочки.
— О, Сильвия, ты вернулась! — И со вздохом облегчения малютка бросилась в объятия старшей сестры. — Сильвия, милая, я так рада, что ты дома!
Сильвия крепко прижала девочку к себе:
— Все в порядке, детка.
Слова утешения сами сорвались с ее губ. Пэм была самостоятельным ребенком, но, когда что-нибудь случалось, она бежала искать поддержки у Сильвии и упорно отказывалась принимать ее от кого бы то ни было еще.
«Все в порядке». Как могла она сказать такое, когда все обстояло так трагично и было далеко не в порядке! «Но я должна сделать так, чтобы все было в порядке, — лихорадочно думала про себя Сильвия. — Я не могу оживить дядю Дона, и не в моих силах исправить его ошибки, но я могу забыть о личном горе и посвятить свою жизнь Дафни, Мартину и Пэм. Ведь они так во мне нуждаются». И она с облегчением вспомнила, что у всех четверых есть деньги, на которые они смогут прожить если не в роскоши, то хотя бы в достатке.
Лежа на софе с чашкой бульона — Дафни примостилась у нее в ногах, а Пэм рядом на низенькой скамеечке, — она обсуждала с ними, что предстоит сделать в первую очередь.
Для начала нужно было связаться с мистером Хемпторном, их семейным адвокатом, чтобы он посоветовал, как найти новое жилье и что делать дальше. Затем следовало позвонить школьному директору Мартина и попросить его осторожно посвятить мальчика в случившееся, а также отпустить его домой на день-другой или позволить ей посетить брата в школе в ближайшее время.
Дозвонившись до Хемпторна, она узнала, что тот уже выехал к ним. А школьный директор Мартина, здравомыслящий и доброжелательный человек, сразу же послал за мальчиком, которого уже подготовил к дурным новостям, и позволил ему поговорить с сестрой, взяв с него обещание слушаться ее во всем.
Несмотря на то что мысли ее были всецело заняты семьей, Сильвия время от времени вспоминала дом в Глостершире, который ей пришлось столь поспешно покинуть всего несколько часов назад. Интересно, что скажет Хью, когда, вернувшись к ленчу, узнает о ее отъезде? Возможно, новость уже дошла до него на охоте и он примчался домой. Но Сильвию волновал всего один вопрос: любит ли он ее на самом деле? Не бросит ли ее в столь трудную минуту? Примчится ли следом за нею в Лондон, чтобы выразить свое негодование поступком матери?
Ей казалось безумием думать в такую минуту о Хью и о том, как он отнесется к новостям. Ведь подобные надежды могли впоследствии обернуться отчаянием. Лучше всего сейчас было забыть о Хью и сосредоточиться на многочисленных проблемах.
В сущности, у Сильвии не было времени на раздумья, потому что вскоре приехал мистер Хемпторн, подвижный, лысоватый, пожилой человек с седыми усами. Он коротко выразил Сильвии свое сочувствие и тут же приступил к делу.
— Мой первый вопрос, моя дорогая юная леди, прозвучит, быть может, не совсем учтиво, — начал он, заерзав в кресле. — Ваши сестры и брат пока не достигли совершеннолетия, зато вам, насколько мне помнится, сейчас двадцать три года. — Он чуть наклонил голову вперед. — В свое время я не раз предостерегал вас, чтобы вы не ставили своей подписи на каких бы то ни было документах, не посоветовавшись со мною. А теперь скажите, вы когда-нибудь подписывали какие-нибудь бумаги по просьбе мистера Клэйбурна?
Сильвия решительно покачала головой.
— Нет. Дядя Дон ни разу даже намеком не предлагал мне ничего подобного, — проговорила она и, внезапно покраснев, прибавила: — Надеюсь, вы не склонны думать, что дядя Дон… что дядя Дон занимался мошенничеством?
На лице адвоката по-прежнему оставалось добродушное выражение.
— Мне бы не хотелось высказываться по этому поводу, — учтиво проговорил он. — Мистер Клэйбурн не был моим клиентом, да и с вами не состоял в близком родстве. Насколько мне известно, он был мужем покойной сестры вашей матери, и я был с ним едва знаком. — Он замялся, потом продолжал: — Ваши слова меня вполне удовлетворили. Сейчас вам необходимо поскорее съехать отсюда. Впрочем, я свяжусь с адвокатами мистера Клэйбурна и попрошу дать вам время на устройство дел. Прислугу, разумеется, придется распустить, но это уже их проблемы, а не ваши.
Сильвия встревожилась:
— Надеюсь, они получат то, что им причитается?
— Это не ваша проблема, мисс Сильвия. — Он говорил уверенно. — А теперь я бы хотел изложить вам мою официальную просьбу. Мне нужно от вас письменное разрешение на проверку вашего счета в банке для составления точной картины вашего финансового положения. Только тогда я смогу правильно ориентироваться в ситуации.
Сильвия мгновение колебалась, потом сказала:
— Но мои средства, мистер Хемпторн, находятся не в банке. Они здесь. Дядя Дон считал глупым держать их в банке, имея в доме надежный сейф.
Адвокат поджал губы:
— Так-так… Если у вас нет ключа, дело может обернуться неприятностями.
— Боюсь, у меня его нет. — Сильвия была явно напугана. — Дело в том, что моя банковская книжка не совсем в порядке. Я давно ею не пользовалась и как раз собиралась написать им, чтобы они прислали мне официальный отчет. Впрочем, за ценные бумаги, являющиеся нашей общей собственностью, беспокоиться не стоит.
— Скажите, это дядя предложил вам держать ценные бумаги в его сейфе? — Вопрос прозвучал почти резко.
— Признаться, затрудняюсь припомнить. Кажется, эта идея пришла случайно, в разговоре, и я сочла ее вполне здравой, так как знала, что во время путешествия они мне не понадобятся. Мы с дядей собирались вернуться вместе, и он смог бы выдать их мне в любую минуту.
— Скажите, вы сами платили за ваше путешествие в Австралию?
Вспыхнув, Сильвия покачала головой:
— Нет. Все оплачивал он. До последнего пенни. — И порывисто прибавила: — О, я знаю, теперь многие будут думать о нем Бог весть что, только я хочу, чтобы вы знали, мистер Хемпторн: он был самым щедрым человеком на свете. Да, он мог совершить ошибку, но я уверена, он не имел злых намерений.
Хемпторн испытующе посмотрел на нее:
— Стало быть, вы все четверо любили его?
Вопреки ожиданию адвоката, Сильвия ответила не сразу. Глядя прямо ему в глаза, она медленно проговорила:
— Я не призналась бы в этом никому, потому что сейчас это выглядело бы предательством, но если честно, то дядя Дон не всем нравился. Разумеется, мы были ему бесконечно благодарны за то, что он распахнул перед нами двери своего дома, когда погибли наши родители. Только Пэм почему-то невзлюбила его. И надо сказать, мы никогда не чувствовали, что знаем его по-настоящему. Мы были готовы любить его, но его доброта всегда была какой-то безличной и беспристрастной. Он был так занят своей благотворительностью, что мы не чувствовали его рядом. Мы считали его святым. А разве можно любить святого обычной любовью, какой любят человека? — Она подняла на Хемпторна встревоженный взгляд.
Адвокат скупо улыбнулся:
— Желал бы встретить такого. — Он снова посерьезнел. — Мне бы не хотелось клеветать на безвременно ушедшего мистера Клэйбурна, но, судя по всему, он был фанатиком, и я очень рад, что вы не поставили ни одной подписи на его документах. Мне совсем не нравится, что ваши ценные бумаги заперты в его сейфе, потому что теперь понадобится сначала ваше письменное показание, прежде чем я получу разрешение вскрыть его. Впрочем, я не думаю, что у нас возникнут особые проблемы. Разве что только небольшая проволочка.
— А что делать мне? — спросила Сильвия.
— Для начала я поищу какой-нибудь домик или квартиру где-нибудь в пригороде. Например, у нас в Пиннере. Не исключено, что вы сможете взять с собой кого-то из прислуги, лишь бы помалкивала. Ведь вы же не хотите, чтобы на новом месте вас преследовали сплетни?
— Конечно нет. Мне хочется поскорее уехать отсюда и начать жизнь сначала. Мы не можем жить там, где все показывают на нас пальцем и с утра до ночи заглядывают в окна. Для сестер и брата подобная атмосфера невыносима.
— Для вас она тоже малоприятна. — В голосе адвоката теперь слышались теплые нотки. — Мне очень жаль вас. Для меня вы всего лишь дитя. Вы слишком юны, чтобы взвалить на свои плечи такую ответственность. Очень жаль, что у вас нет старшего брата или достойного молодого человека, жениха.
Сильвия покраснела — нечаянно адвокат попал в самую сердцевину ее сокровенных мыслей.
— Но разве могла бы я рассчитывать на помощь такого человека в столь необычных обстоятельствах? — с горячностью возразила она. — Даже если дядя Дон не имел преступных намерений, скандал и бесчестие, которые…
— Эти вещи не повлияли бы на ваши отношения, — резко парировал он. — Во-первых, потому что покойный не приходился вам кровным родственником, а во-вторых, потому что никто не посмел бы бросить тень на ваше имя.
Сильвия грустно улыбнулась:
— Мистер Хемпторн, пусть мы виделись редко, но вы знаете нас с малолетства, вы были другом наших родителей и конечно же верите в нас. Но другие!..
— Вы говорите ерунду! Это просто здравый смысл, не более того. А что до скандала, то кто бы мог связать между собой фамилии Клэйбурна и Фрейни? О Дональде Клэйбурне слышали все, но имя Фрейни никому ни о чем не говорит.
Адвокат поднялся.
— Не буду вас больше задерживать, дитя мое. Впереди много дел. Мы скоро снова увидимся, а вы тем временем не забывайте, что должны теперь экономить средства. — Он задумчиво потрогал себя за усы и коротко прибавил: — Понимаю, не в моей компетенции беседовать с прислугой, но если бы вы позволили мне перед уходом поговорить с Фэнли… Мне кажется, он порядочный человек, и, по-моему, у него тоже есть что мне сказать.
Сильвия залилась румянцем:
— О, я была бы вам так признательна! Ведь они ждут от меня каких-то решений, а я попросту не знаю, что им сказать.
— Не тревожьтесь, Сильвия, и спокойно занимайтесь сборами. Пусть младшие сестры помогут вам, так им удастся отвлечься от тяжких мыслей.
После его ухода она некоторое время сидела в кресле перед камином, глядя на огонь. Хотя она еще раньше решила не возлагать больше никаких надежд на Хью, уверенные слова мистера Хемпторна приободрили ее. Пусть Джулиан Мерринг считает ее причастной к вине дяди, но Хью… Уж он-то должен знать, что она неспособна на такое. Каким бы послушным сыном он ни был, он должен был бы выразить матери свое негодование, узнав, что его невесту выставили из дома, как обыкновенную воровку.
Оказалось, что мистер Хемпторн при всем своем внешнем цинизме склонен судить о людях лучше, чем она сама. И разве не должен Хью сейчас, в эту вот самую минуту, мчаться сюда в скором поезде?
Так, сидя перед камином, она предавалась воспоминаниям: как впервые увлеклась Хью, его немного мальчишеским обаянием и доходящим почти до абсурда желанием оберегать ее. Дверь открылась, и вошел Фэнли:
— Мисс Сильвия, внизу вас спрашивает какой-то джентльмен. Прикажете впустить?
Сильвия вскочила, во взгляде появилась тревога.
— О, Фэнли, вы уверены, что это не репортер или следователь?
На лице старого слуги появилось обиженное выражение.
— Будь он кем-то из них, мисс, я бы спустил его с лестницы. Нет, это настоящий джентльмен, да и мистер Хемпторн так же считает, я сам видел. Я как раз открывал дверь, чтобы выпустить его, когда пришел тот господин. Мистер Хемпторн посмотрел на него пристально, а потом весьма учтиво его приветствовал.
Надежда всколыхнулась в душе Сильвии.
— А его имя? Случайно, не Мерринг?
Лицо Фэнли прояснилось.
— Именно так, мисс Сильвия. Мистер Мерринг.
— Тогда скорее пригласите его сюда. — Схватив сумочку и на ходу извлекая из нее пудреницу, она бросилась к ближайшему зеркалу.
«Это Хью! Господи, какая я была дура, что сомневалась в нем! Как могла я думать о нем так плохо?»
Все тревоги разом покинули ее. Разве могли все эти неприятности хоть что-то значить для того, кто любит и любим? В лучах истинной любви они казались всего лишь мелким препятствием.
Отворилась дверь, с возгласом «Хью, любимый!» Сильвия бросилась ему навстречу, но уже в следующее мгновение застыла на месте, побледнев как полотно, потому что на пороге стоял кузен Джулиан — единственный во всем мире ненавистный ей человек.