— Это яд, Алиса, — повторял он ей, качая головой. — Они пилят сук, на котором сидят.
Видеть, как родителей вытесняют все более крупные садоводы, совершенные упрямцы, дельцы или просто безрассудные люди, которые даже не пытались рассмотреть другие варианты, было невыносимо. А что касается руководства в округе — что ж, там Алиса работала в отделе планирования. Она знала, что все могло оказаться еще хуже. Ей потребовалось несколько лет, чтобы внести изменения в обыкновенный закон о почтовых ящиках. Потом Алиса пожалела, что не стала перечить отцу, что не рассказала, как любила этот сад. Но она не хотела, чтобы ему становилось еще хуже. От воспоминаний слезы подступили к горлу. Она отерла их тыльной стороной запястья.
Ал с Мариной поделились с Алисой деньгами от продажи сада, на которые она купила себе участок в тихой ложбине — одноэтажный дом с пологой крышей и пару акров земли. Она думала, что, возможно, когда-нибудь они переедут жить к ней. Но им захотелось самостоятельности, и они переехали в таунхаус. Они умерли друг за другом с перерывом в полгода — первым ушел Ал. Алиса очень скучала.
О них она тоже разговаривала с доктором Циммерман. Рассказала, что иногда слышит их голоса у себя в голове, иногда что-то отвечает — хотя, наверно, звучит это так, будто я конченый псих, добавила она. Доктор Циммерман посмотрела на нее поверх очков. Алиса покраснела. Видимо, говорить «конченый псих» неполиткорректно, подумала она.
Но доктор Циммерман просто кивнула:
— Должно быть, это приносит вам душевный покой.
Они обе знали, что Алиса ходит к этому милому терапевту не потому, что скучает по родителям.
Алиса притормозила и пропустила огромный грузовик, битком набитый фруктами в упаковках, который медленно пересекал перекресток рядом с дорогой на водохранилище Кингсли. Она мельком посмотрела в южную сторону, где на горизонте маячила розовеющая гора Худ. Она сделала радио погромче, когда заиграла ее любимая песня Спрингстина, «Thunder Road».
Алиса стала ходить к доктору Циммерман три месяца назад, после того, как почувствовала нечто вроде сердечного приступа в овощном отделе магазина продуктов и товаров для дома «Литл Бит». Она стояла рядом с Карлосом, дружелюбным и симпатичным продавцом, который всегда уважительно к ней обращался и делился тем, как дела у его детей, или рассказывал последние новости. Она почувствовала, что невидимый жгут стягивает ее грудь так, что невозможно вздохнуть. Она сползла на пол, потянув на себя стеллаж с кейлом. Карлос помог ей занять сидячее положение, уперев спиной в полку с нелепыми, необрезанными стеблями брюссельской капусты. Она видела, как шевелятся его губы, но не слышала ни звука. Она была так близко, что могла разглядеть малюсенький кусочек несмытой пены для бритья на гладкой коричневой коже за мочкой его уха. Она захотела ему об этом сказать и засмеяться от того, что ей вообще этого захотелось. Приехали фельдшеры, а потом, казалось, пол-округа Худ Ривер прибежало посмотреть на сидящую на полу Алису Хольцман со вздымающейся грудью и красным лицом. Вспомнив об этом, она покраснела.
В скорой она тоже знала почти всех. В ту ночь на дежурстве был Джим Верк — знакомы со второго класса, — он сказал, что это паническая атака. По его рекомендации она обратилась к доктору Циммерман. Никто и никогда в истории семьи Хольцман не обращался к психотерапевту, но тот случай в «Литл Бит» смутил Алису настолько, что ей захотелось предпринять все возможное, чтобы такого больше не повторилось.
Алиса уставилась на дорогу и поняла, что вцепилась в руль мертвой хваткой. Пришлось заставить себя расслабиться. Когда она поравнялась со школой «Оук Гроув», закат уже горел в полную силу. Она прибавила газу на холме, который оттеняла полоса высоченных орегонских сосен, очерчивавших границу лесных угодий округа. Она почувствовала, как через окно в машину потянулся холодный воздух, и снова посмотрела на пчел в зеркале заднего вида. Ее осенило, что тревожность вызвана новыми ульями. Каждый шаг этого четко распланированного дня должен был привести к успешной установке ульев. Эти пчелы теперь зависели от нее. А в этот час температура в тенистой лощине, должно быть, еще ниже, и она не хотела пугать девочек переходом из холодной темноты ночи в искусственное освещение мастерской. Придется подождать до завтра, сказала она самой себе. В сотах должно быть достаточно меда, чтобы пчелы могли перекусить и переночевать. Лучше пересадить их на свежую голову, чтобы избежать глупых ошибок.
«Будь благоразумной и соберись с мыслями», услышала она голос матери в своей голове.
Алиса обреченно вздохнула и признала, что так будет лучше.
— Тогда завтра утром перед началом рабочего дня, — сказала она вслух.
Алиса обмякла в кресле и, крутанув руль, повернула автомобиль по знакомым ей изгибам Рид-роуд. Мысли она пустила своей дорогой, надеясь, что ее самодисциплина, словно сторожевая колли, удержит их в загоне. Но потом она вспомнила о своей последней сессии с доктором Циммерман. Та уже какое-то время подводила Алису к разговору о запретной теме, но они все еще ходили вокруг да около: Алиса сопротивлялась мягкой настойчивости доктора Циммерман. Сейчас же дверь, за которую она прятала кое-какую часть своего прошлого, дала трещину. Потом, во время бессмысленного торга с самой собой, она обвинит во всем усталость. Я только представлю его лицо, подумала она. Только это. Но дверь открылась нараспашку, и ее с головой накрыло воспоминаниями.
Смеющийся Бад за прилавком в магазине Джона Дира. Фотография Бада в униформе департамента парков на первой странице «Худ Ривер Ньюс». Серьезный Бад, когда могло даже показаться, что он хочет расстаться, — но вместо этого сделал предложение. Тот самый день в суде [Браки заключаются в суде.]; день, когда он переехал к ней; день, когда они привезли домой цыплят из «Литл Бит» и сидели на полу, наблюдая, как они попискивают и копошатся под инфракрасной лампой. Бадди танцует со своей заливающейся от смеха матерью в гостиной после воскресного обеда под песню Синатры «Fly Me to the Moon». Бадди загоняет племянников в грузовик перед поездкой на рыбалку и подбегает к Алисе, чтобы поцеловать ее перед отъездом.
Алиса поняла, что превысила скорость, только когда вылетела за перевал холма. Она думала о своем муже Роберте Райане, которого все звали Бадди. Бадди, который совершенно неожиданно появился в ее мирной жизни и принес ей неожиданное счастье. Бадди, которого больше не было в живых.
Ей сдавило горло. Дыхание сбилось, стало резким, и потом взорвалось горячими рыданиями. Глаза застлала пелена слез. Сорвавшись с места, ее горе покатилось как тяжелые бревна, упавшие с лесовоза, мимо которых она проехала по шоссе.
Алиса вытирала слезы одной рукой, но они продолжали катиться у нее по щекам, и машину занесло к краю обочины. Фары осветили какую-то фигуру. Она резко ударила по тормозам, свернула в сторону и врезалась в заборный столб.
Алиса почувствовала, как сто двадцать тысяч российских пчел тряхнуло на заднем сиденье автомобиля. Сработал ремень безопасности, и ее резко дернуло. Время замедлилось. В голове звенело. Она увидела перед глазами пляшущие белые и голубые пятна. В зеркале заднего вида отражалось лежащее на боку инвалидное кресло; одно колесо крутилось на оси, как колесо обозрения.
Алиса выкарабкалась из машины и перебежала дорогу. Быстро идти не получалось, и ей казалось, будто она плывет сквозь стену холодного воздуха. Она стала молиться, рыская глазами в высокой траве под угасающим светом. На земле рядом с коляской она увидела лежащего человека. Он ранен? Алиса присела на корточки, положила руки на колени и наклонилась над ним. Человек перекатился на спину. Алиса ожидала увидеть растерянного старика в домашнем халате и тапочках, сбежавшего из дома престарелых. Но увидела мальчика — тинейджера с безумной прической, спутанными наушниками и солнечными очками на лице. Твою мать, это же ребенок! Она сбила ребенка!
Мальчик смахнул очки с лица и посмотрел на нее. Улыбнулся. Она почти расплакалась от облегчения, но смогла только воскликнуть:
— Господи ты боже мой, пацан! Какого черта ты тут делать собирался? Убиться хотел?