logo Книжные новинки и не только

«Заговор призраков» Екатерина Коути, Елена Клемм читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Екатерина Коути, Елена Клемм

Заговор призраков


А видишь ли обманный путь
Меж лилий, что цветут в лесах?
Тропа Неправедных. Не верь,
Что это путь на Небеса.

В. Скотт. Томас Рифмач [Перевод Н. Прохоровой.]

Пролог

8 ноября 1842 года

Блеклый утренний туман обволакивал Лондон, и ландо, свернувшее на аллею Грин-парка, рассекло надвое мягкую пелену. Совсем еще свежий туман не успел пропитаться дыханием города, вызреть, выцвести до грязно-желтого цвета. Лондонский туман обычно сравнивали с гороховым супом, но сейчас он больше напоминал слабый чай, щедро разбавленный молоком, и вязы вдоль аллеи казались медленно кружившими чаинками.

Чашка горячего чая грезилась и кучеру, поплотнее натянувшему цилиндр, чтобы стылый воздух не холодил лысину, и супружеской чете в коляске с поднятым верхом. Ничто так не сближает, заставляя прижиматься плечом к плечу, чтобы сохранить драгоценное тепло, как ноябрьское утро. Но молодые супруги отсели так далеко друг от друга, что фалды фрака не касались юбок из синей тафты. На пустовавшем между ними сиденье уместились бы оба их малютки, а также борзая Эос и ее скайтерьеры.

Супруги ссорились.

Джентльмен крепко стиснул зубы. Темные бакенбарды, обычно льнувшие к щекам мягкими завитками, негодующе топорщились. Когда жена выпростала из муфты пухленькую ручку, он отклонился в сторону и хранил напряженную позу, пока рука не юркнула обратно. Голубые глаза его налились свинцом, как небо перед грозой, которая все никак не разразится, лишь рокочет на горизонте. Он был не мастак метать молнии. Зато изводить ожиданием у него получалось хорошо.

Так же хорошо, как планировать.

«Ordnung, Ordnung!» — говаривала гроссмуттер Августа. Порядок важен. Порядок — не что иное, как известковый раствор, скрепляющий шаткие кирпичики бытия. Он, Альберт, почитал себя рыцарем порядка.

Об этом он поставил жену в известность, как только отзвонили свадебные колокола. Вымуштровал прислугу, распустившуюся за те суматошные годы, когда хозяйством заправляла гувернантка его будущей супруги. Навел порядок и в Букингемском дворце. Подумать только, несколько месяцев там прятался мальчишка-оборванец! Таскал объедки из кухни и рылся в бумагах. Если бы он, Альберт, не устроил тогда облаву, негодник годами оставлял бы на простынях отпечатки немытого тела. Только его стараниями дармоеда выловили и препроводили в тюрьму. Все это мелочи, конечно, но не из таких ли простых нот создается симфония — симфония порядка, где каждый инструмент вступает в должное время?

Еще вчера ему казалось, что сидит он хотя и не на троне, но одесную от трона, в прочном дубовом кресле с удобными подлокотниками. Того, что у кресла подпилена ножка, Альберт никак не ожидал. Потому и спасовал перед натиском хаоса. А кто бы не спасовал, если спозаранку жена врывается в спальню — в одном пеньюаре, заметьте! — и спрашивает, сумеет ли он одеться без помощи камердинера? Как тут не возмутиться?

Скомканное расписание дня взывало к отмщению.

— Если я попрошу прощения, вы перестанете на меня дуться? — спросила супруга. — А хотите, я назовусь вашей маленькой глупой женушкой?

Стратегия, выручавшая ее два года, сработала безошибочно.

— Я не дуюсь на вас, — нарушил он молчание, бережно хранимое уже двадцать миль. — Но я не понимаю, Виктория, почему нам нужно было покидать Виндзор, да еще столь скоропалительно! Не могли же вы, в самом деле, забыть, что завтра день рождения Малыша. К приезду гостей ни-че-го не готово. Лакеи не выказывают усердия, в кухне расхлябанность невообразимая… А ведь нас почтит своим присутствием ваша матушка.

— Мама и так найдет, к чему придраться.

— И все же…

— У меня возникли неотложные дела.

В любое другое время жена казалась ему красавицей, бережно сотворенной из благородных материалов — тончайший атлас для кожи, аквамарины для глаз, а золотистый шелк пригодился для волос, заплетенных в косы и уложенных вокруг изящных, как перламутровые раковины, ушей. Но сейчас он не мог не отметить, что глаза навыкате, скудно обрамленные ресницами, и длинная верхняя губа придают ее лицу несколько туповатое выражение овечьего упрямства.

— Я подумываю о том, чтобы отменить завтрашний парад лорда-мэра, — заявила королева — а это была именно она.

— Этого еще не хватало! Если вы отмените парад, ваш народ, того и гляди, учинит очередной мятеж, а вместо позолоченных барок пустит по Темзе тела констеблей.

В свое время принц-консорт методично изучил историю Британии, и она поразила его кровожадностью. Какой контраст с его родиной, где чинно текла речка Иц и олени задевали рогами ветви елей…

…И где главным событием трех веков, включая нынешний, была не революция, а развод его родителей…

Если представить историю герцогства Саксен-Кобург-Готского в виде книги, получился бы аккуратный томик в сафьяновом переплете. История Британии была растрепанным фолиантом. Строки начинались одним почерком и заканчивались другим, страницы были подозрительно липкими. Только в XIX столетии на них появилась правильная нумерация, выровнялся шрифт, исчезли похабные комментарии с полей. Но в любой миг на эти страницы может брызнуть кровь…

— Я же не говорю, что отменю. Просто подумываю. Все дело в письме. Очень гадком письме, которое я нашла в своей спальне.

— Отменять парад из-за какого-то шантажиста? Хотя бы покажите мне это письмо.

— Я показала бы его вам, ангел мой, если бы оно не сгорело.

— Молю вас, говорите потише, — шикнул на жену Альберт, переходя на немецкий.

Туман понемногу рассеивался, и на аллее показались первые прохожие. Со стороны Эпсли-хауса семенила рыжеволосая особа, одетая не по погоде. Капор у нее отсутствовал, а шерстяное платье в синий цветочек было совсем простого кроя, вроде тех, какие женщины надевают поутру, но меняют к обеду — если, конечно, могут позволить себе такую расточительность. Единственной защитой от стихий служила шаль, старенькая, с куцей тесьмой, но расшитая мелкими жемчужинами.

Ах, нет, это всего лишь капли осевшего тумана.

Навстречу особе в платье с незабудками шел, покачиваясь, долговязый мужчина, бледный, как клубившийся вокруг туман. Принца покоробило от неприглядного зрелища, и не его одного. Подхватив юбки, девица выскочила на дорогу наперерез ландо и бросилась на другую сторону. Внезапный маневр испугал лошадей. Они отозвались негодующим ржанием, и кучер что-то прорычал, но принц одобрил ее осмотрительность.

Несмотря на ранний час, мужчина был пьян вдрызг. «Пьян, как лорд», — говорят в таких случаях англичане, но странный тип ничуть не походил на лорда. Вытертый до рыжины сюртук был расстегнут, являя взору жилет грязно-желтого цвета, а видавший виды шарф понемногу разматывался, пока не соскользнул в лужу. Там он и остался лежать, как вялая, уставшая от жизни змея, потому что владелец даже не заметил пропажи.

Потешно запрокинув голову, он начал заваливаться назад, но в последний момент удержал равновесие, замахав руками. Ноги сами собой выписывали кренделя, но он гнал их вперед усилием воли.


— Что значит — письмо сгорело? Вы его сожгли?

— Нет, письмо само собой вспыхнуло в моих руках. Необычайное зрелище! — восхитилась королева, хоть и была порядком раздосадована.

— Значит, бумага была пропитана ксилоидином. Наш наставник, герр Флоршутц, как-то раз показывал нам с Эрнстом похожий эксперимент. Ничего сложного. Нечему даже удивляться. Как жаль, что ваша гувернантка Лецен не удосужилась познакомить вас с естественными науками. Хотя куда уж ей.

— Нет, письмо было необычным. Послушайте! Этот несчастный что же, пьян?

Пока супруги беседовали, незадачливый тип вытаскивал из-за пазухи скомканные листы и таращился на них, словно они без его ведома забрались к нему под рубашку. Затем широким жестом пускал их по ветру.

— Прикажете прогнать, ваше величество? — обернулся кучер.

— Не нужно. Беспорядок должна устранять полиция. У каждого из нас свои обязанности. — Виктория надменно вскинула голову.

— Так что же с письмом? — напомнил муж.

— А, вы все о письме, мой ангел. Когда оно горело, я почувствовала запах серы, — королева помолчала, но добавила убежденно: — Я знаю, письмо прислали чудовища.

— Чудовища? — переспросил принц.

Он собирался уточнить, кому предназначен нелюбезный эпитет — ирландским фениям или головорезам Акбар-хана, еще в апреле разгромившим английские войска под Кабулом, а может, и чартистам, которые вновь учинили забастовку, но умолк на полуслове.

Ах, вот оно что. Другие чудовища.

Те, которыми ее запугивал прежний премьер-министр, утверждая над юной королевой свою власть. Глубоко же въелись в память эти небылицы. Уже пять лет правила она растущей империей, и правила успешно, но корона отягощала женскую голову, и женское сердечко трепетало под парадной мантией. А женщинами сподручнее всего управлять с помощью страха.

— Хорошо, кем бы ни был аноним, давайте сообщим о письме Пилю, — процедил принц, наблюдая, как пьянчужка согнулся пополам, чтобы извергнуть на обочину содержимое желудка.

Ворча, кучер развернул карету на середину дороги. Королева тоже поморщилась — ну и картина!

— Нет, не нужно мне сэра Роберта, — заупрямилась она, нервно перебирая руками в муфте. — Я хочу видеть дорогого лорда М. Мне доложили, будто на днях лорд М. вернулся из Брокет-холла.

— Вы расстроены и сами не знаете, что говорите.

«А ты как думал? — завело привычную песню самолюбие, запуская зубы в его и без того израненную душу. — Чуть что не так, она побежит за помощью к нему, не к тебе. Потому что ни во что тебя не ставит. Ты для нее помощник по хозяйству. Мажордом имперского масштаба».

— Старик совсем плох после удара, едва ли он даст вам хороший совет. Да и в прежние времена от его советов было мало проку.

— Зато как хорошо, как весело было нам с лордом М., когда по вечерам, покончив с государственными делами, мы садились рядышком на диване, сплетничали, ругали мою маму, — мечтательным речитативом проговорила Виктория. — Мне не нужен совет, мне нужно его утешение.

— Для этого господь даровал вам мужа… О боже!

Пьяницу не тошнило. Он готовился к прыжку.

Как только лошади поравнялись с ним и слякоть из-под копыт брызнула ему на сюртук, он рванул вперед. От пьяных подергиваний не осталось и следа. Он вполне владел своим телом и сейчас, похоже, замыслил недоброе. В следующий миг он швырнул скомканную бумагу перед лошадиными мордами, словно рис перед каретой новобрачных. Лошади шарахнулись в сторону, скользя копытами по мокрой мостовой. Раздавшийся непонятно откуда крик слился со скрипом натянутой до предела подпруги. Ландо заходило ходуном, кучер качнулся вбок, уронил кнут и сам едва не вывалился на дорогу. Цепляясь за край облучка, приподнялся на полусогнутых руках — и вновь рухнул.

Убийца направил на седоков пистолет. Дуло плавно подрагивало, словно рисуя в воздухе полумесяц. Казалось, убийца не может решить, в кого из двоих выстрелить. Но супруги были не из тех, кто завороженно смотрит смерти в глаза. Они одновременно пригнулись, на мгновение опередив выстрел. Пуля просвистела над бархатным капором, опалив шелковые розы на тулье, и рассекла кожаный верх экипажа. Спину принцу кольнула струйка ледяного воздуха.

Прижимая к себе жену так крепко, что сквозь бархатную пелерину он чувствовал каждую косточку ее корсета, принц Альберт осторожно приподнял голову. И встретился глазами с убийцей. Но вместо иступленной злобы, как у прочих злодеев, искавших славу таким путем, прочел в его глазах смертную муку. Отшвырнув пистолет, убийца сорвал с себя манжету и принялся отчаянно тереть узкий лоб, блестевший от испарины. Его лицо приобретало оттенок перезрелой сливы.

— Так жарко, — всхлипнул он, обиженно кривя рот.

Крутанулся, как волчок, и осел на руки кучеру, прибежавшему вязать его. Стыдясь своей нерешительности, тот проявил двойное рвение, встряхивая негодяя за плечи и хлопая по щекам.

— Вы целы, Виктория? — обернулся принц к жене.

— Цела, — отвечала она, ощупывая опаленный капор.

От выстрела встрепенулся сонный Грин-парк. Со стороны Пэлл-Мэлла уже бежал полицейский, придерживая на ходу цилиндр, вслед за ним припустили двое мальчишек-подметальщиков с метлами на плече. Чуть приотстав, ковыляла любопытная торговка с корзиной, полной апельсинов.

— А что со злодеем? В обмороке?

— Мертвехонек. Повезло ему, что от страху сердце отказало, — свирепствовал кучер, придерживая обмякшее тело. — А то бы вздернуть его перед Ньюгейтом другим в науку.

— Подобное варварство недопустимо, — осадил его Альберт. — Есть ли свидетели? — обратился он уже к полицейскому, который, откозыряв августейшей чете, принял у кучера труп.

— Только одна барышня, ваше королевское высочество, — отрапортовал тот и указал на вяз через дорогу.

Из-за кряжистого ствола виднелся край платья, усыпанного мелкими незабудками. Когда ее окликнули, девица показалась целиком. Она, видимо, задержалась посмотреть, как чудит незнакомец, вот только вместо пьяного куража на ее глазах совершилась государственная измена. Девушка разевала рот, силилась закричать снова, но каждый раз давилась криком.

— Подойдите, моя дорогая, — приказала ей Виктория, и девушка покорно заскользила к ней по слякоти.

Ее личико навевало мысли о ржаном поле — широкие светлые брови, глаза, как васильки среди колосьев, — и производило в целом благоприятное впечатление.

— Возьмите пример с вашей королевы, — сказала ей Виктория. — Она преодолела свой страх, чего и вам желает.

Поняв, с кем имеет дело, девушка сделала шаткий реверанс, а может, просто не совладала с ногами.

— Этот гадкий человек уже никому не причинит вреда.

— Д-да, ваше величество. Но как быть с тем, вторым?

Альберт торопливо оглянулся. Полицейский был слишком занят осмотром тела, которое кучер, проявив смекалку, оттащил подальше от королевской кареты. Остальные зрители, а их с каждой минутой все прибывало, тоже обступили труп. Один из мальчишек тыкал в него метлой. Вряд ли кто-то услышал голосок девушки, тихий, как писк мыши под половицей.

— Если вы видели его сообщников, вы обязаны поведать мне о них, — вполголоса проговорил принц, перевешиваясь через лакированный бок ландо. — Я сумею защитить вас от злодеев.

— Не сумеете… потому что вы мне не поверите.

— Отчего же?

Лицо девушки вдруг исказилось, и, проследив за ее взглядом, принц с удивлением отметил, что она смотрит на пальцы королевы, крепко стиснувшие муфту. Муфта была самой обыкновенной, котиковой, но девица взирала на нее так, будто на ее глазах мучили живое существо. Эта ее милая странность окончательно вывела Альберта из себя.

— Говорите!

— Его сообщник не человек, — выдавила девушка. — Это призрак. Он только что… он вышел из тела несчастного. И исчез.

— От жестокого потрясения у вас смешался ум, — медленно и отчетливо произнес принц. — Смею надеяться, состояние это временное. Констебль препроводит вас в участок, где вы восстановите силы, после чего доложите мне — лично мне, я понятно выразился? — что же вы видели на самом деле. Я имею в виду людей, а не… Gespenster.

— Нет, свидетельница поедет с нами в карете. Помогите ей, мой ангел.

Принц подался назад, словно ему предложили поправить подушку прокаженному.

— Нам же неизвестно, кто ее родители. Ее пребывание в нашем экипаже недопустимо!

— Сейчас не время сверяться с «Книгой пэров Дебретта». Вы слишком церемонны, мой ангел, тогда как чудовищам неведом этикет. Помогите же девушке.

Закусив губу, принц толкнул дверцу. Правую руку он протянул девице, топтавшейся в нерешительности, а левую убрал за спину и сжал в кулак.

Но лучше уж выполнить просьбу, пока это еще просьба, а не приказ, которому он обязан будет подчиниться. Он ведь тоже подданный своей жены. Об этом ему напомнили перед свадьбой, и напомнили основательно! Обсуждался вопрос, должен ли он преклонить колено во время венчания и, вдобавок к обетам, принести государыне присягу. Он — своей жене!

«Бог вручил мужьям власть над женами, но твое имя вычеркнул из списка, — злорадствовало самолюбие и упивалось обидой, потому как больше упиваться было нечем. — Карманный ты муж. Пустое место во фраке».

А когда Альберт присел рядом с женой, Виктория шепнула:

— Как прибудем, пошлите за лордом Мельбурном. Он знает, как справиться с чудовищами. Только он один.

Глава первая

7 ноября 1842 года

1

Свою первую встречу с королевой Агнесс Тревельян представляла несколько иначе. Что и говорить, пред взором государыни провинциальная барышня трепетала бы в любом случае, но Агнесс рассчитывала на трепет иного рода, вызванный причинами отнюдь не потусторонними.

Не далее как вчера, когда Агнесс вкушала полуденный чай в ризнице, средоточием ее страхов был шлейф. Из белого атласа, длиной в три ярда.

Тот самый шлейф, который поползет за ее платьем, когда она прибудет во дворец Сент-Джеймс, чтобы быть официально представленной королеве.

Тот самый шлейф, который обовьется вокруг ее ног, подобно удаву, после чего она хлопнется оземь и навлечет позор на себя и свою семью. Шутка ли — прошествовать к трону, а затем пятиться к дверям, перебросив шлейф через руку! Такой трюк под силу гимнасткам, что развлекают публику на ярмарках, вальсируя на ходулях. Ей же природа отказала в грациозности.

Заменой шлейфу во время домашних репетиций служил кусок холста, пришпиленный булавками к юбке, а плюмажем служила перьевая метелка горничной Дженни. Но если даже с такой нехитрой утварью хлопот не оберешься, как же придется помучиться с настоящим придворным платьем!

— Не поеду, — простонала Агнесс, отталкивая чашку, но осторожно, чтобы не расплескать чай.

— Поедешь как миленькая.

— Нет! Ни за что.

— Да. Сразу, как только потеплеет.

Мистер Линден сгорбился за конторкой, заваленной ворохом бумаг, и высчитывал десятины. Сначала нужно изучить приходскую карту, испещренную цифрами, затем свериться с толстой тетрадью, где приведены сведения о плательщиках: их имена, род занятий, площадь земельного надела и тип посевов — луга или пастбища, рощи или сады, поля пшеницы или хмеля. Для каждого хозяйства была высчитана точная сумма десятины, но тут-то и начиналась морока. Не всяк желал расставаться со своими кровными. Случались даже беспорядки, когда прихожане швыряли в блюстителей душ кирпичами.

На сей счет Агнесс не волновалась. Прежде чем подступиться к ректору, жителям Линден-эбби понадобится собрать воз, доверху полный бузины. Да, пожалуй, и еще один, с холодным железом. Но, даже укрывшись за баррикадой, они вряд ли посмеют повысить на ректора голос. Кому охота приглядываться к грядкам со шпинатом, опасаясь появления загадочных кругов?

Однако боязнь колдовства не мешала прихожанам изводить ректора бумажной волокитой. Бумага действовала на человеческую сторону его натуры так же болезненно, как бузина — на волшебную. Против бумаги бессильны и люди, и фейри. На третий день изучения долговых расписок, сдобренных жалостными, но избыточными деталями, мистер Линден готов был рвать на себе волосы. А этого Агнесс никак не могла допустить. Она украдкой любовалась его волосами — черными, блестящими, очень жесткими, словно крылья ворона, летящего сквозь метель. Вот и сейчас несколько прядей упало ему на лоб, высокий и бледный, на котором никогда не проступает загар.