Матрена взглянула на него и ничего не ответила, отвернулась молча. Что мог сделать худой, тощий мальчишка против своего взрослого, сильного родителя? Даже если бы захотел, ничего бы не сделал, просто не смог бы ему противостоять.
У Матрены перед глазами вновь возникла сцена на озере: бледная, покорная Настасья и огромные ручищи Якова Афанасьича на ее груди. Матрену передернуло всю — от макушки до пят, тело покрылось мурашками. Она даже потрясла головой, чтобы прогнать навязчивое видение.
“Ох, Тихон! Ты ведь и сам-то родителя, как огня боишься. Что же ты можешь сделать?” — подумала она, но вслух лишь тихонько вздохнула.
Летняя жара постепенно сошла, и ночные свидания Тихона и Матрены прекратились.
Матрена старательно избегала встреч со свекром, но иногда все же пути их пересекались. И каждый раз, в доме ли, на улице ли, Яков Афанасьич как бы ненароком, невзначай касался ее. То шутливо хлопал по плечу, когда она пробегала мимо него с коромыслом на плечах, то ласково поглаживал по спине, когда она месила на кухне тесто, а один раз он ущипнул Матрену за зад. Это случилось прямо за ужином, когда она подносила ему горшок с кислыми щами.
— Ай! Вы чего, Яков Афанасьич? — вскрикнула она, да так громко, что на крик обернулась даже наполовину глухая свекровь.
— Что стряслось? — спросила женщина, строго глядя на Матрену.
— Ничего, Аннушка! Это я ногу молодой снохе случайно отдавил, — громче, чем обычно, пробасил Яков Афаначьич, чтоб жена услышала.
Матрена открыла было рот, но свекр так злобно взглянул на нее из-под кустистых бровей, что она отвернулась и покраснела. Ставя второй горшок щей перед Тихоном, она отвела взгляд в сторону, чтоб не видеть лица мужа.
— Не слишком-то проворная тебе женка досталась, Тишка! — воскликнул Яков Афанасьич и теперь уже нарочно шлепнул Матрену по заду. Матрена сжала зубы и уже готова была развернуться и ударить наглого мужика по широкой морде, как тут внезапно Тихон вскочил со своего места и закричал:
— Ты, батя, Матрену мою не трожь!
Голос его прозвучал по-ребячески звонко, он весь покраснел от волнения пуще прежнего и даже кулаки сжал для убедительности. Яков Афанасьич сплюнул в сторону, хмыкнул довольно и потрепал сына по плечу, как расшалившегося щенка.
— Никак мужаешь, парень? — насмешливо спросил он.
Тихон ничего не ответил и, не притронувшись к дымящимся щам, встал из-за стола и выбежал на улицу, хлопнув дверью.
— Ты, парень, расти, да с родителем палку-то не перегибай, а то ведь треснет тебе же по лбу! — грозно гаркнул мужчина вслед сыну.
Матрена притаилась, как мышь и наблюдала за Тихоном в маленькое кухонное оконце. Тихон взял топор и принялся яростно колоть дрова. Он колол огромные тюльки с таким остервенением, что щепки летели во все стороны. В эту самую минуту в груди Матрены разлилось что-то теплое, а губы девушки расплылись в улыбке.
Той же ночью Матрена на цыпочках, чтоб никто не услышал, прокралась в комнату Тихона. Притворив за собой дверь, она прислушалась к мерному посапыванию, а потом позвала:
— Тиша! Тиша, проснись!
Сопение стихло, Тихон заворочался, а потом резко соскочил с кровати.
— Кто здесь? — испуганным шепотом спросил он.
— Да я это, я! — торопливо ответила Матрена и подошла к парню ближе.
— Матрена, ты? Тебе чего? Случилось что?
Голос Тихона прозвучал сонно и взволнованно.
— Ничего, — ответила Матрена, — поблагодарить тебя захотелось.
Тихон сначала удивленно округлил глаза, а потом опустил их, будто высматривал что-то на полу.
— Чего меня благодарить-то? — смущенно буркнул он.
Матрена взяла мальчишку за руку и слегка пожала ее. Она не знала о том, что чувствует в это мгновение Тихон, но у нее самой по спине побежали мурашки, а в груди стало горячо.
— Ты хороший, Тиша. Знаешь, я рада, что судьба нас с тобою связала. Я ведь думала, что ты капризный, избалованный сопляк, но нет, ты, Тиша, настоящий мужчина.
Тихон ничего не ответил, тогда Матрена снова пожала его влажную ладонь и тихонько, на цыпочках, вышла из комнаты. Поднимаясь в свою комнатушку, она вдруг остановилась на лестнице. Ее насторожил странный шум, доносящийся из комнаты Настасьи.
— Вот полуночница! Опять, наверное, засиделась за своим вышиванием! Пойду-ка растормошу её! Спать пора!
Матрена тихонько подкралась к двери и приоткрыла ее. Просунув голову в образовавшуюся щель, она всмотрелась в темноту. Но то, что она там увидела, заставило ее остолбенеть от ужаса…
Глава 3
Заглянув в комнату Настасьи, Матрена обмерла не то от удивления, не то от страха. Руки и ноги ее задрожали, но сама она при этом не могла сдвинуться с места, словно намертво приросла к полу. Перед ней стоял Яков Афанасьич. Лицо его было мокрым от пота, лысина блестела в темноте. Тяжело дыша, он натянул на себя портки. Увидев Матрену, он грубо оттолкнул ее в сторону и поспешно вышел из Настасьиной комнатушки.
Какое-то время Матрена стояла и молчала, не в силах вымолвить ни слова. Гнетущая тишина легла на ее плечи тяжким грузом.
— Настасья? — собравшись с духом, тихо позвала Матрена.
Настасья не откликнулась. У Матрены сдавило грудь от нехорошего предчувствия. Старшая невестка лежала на кровати — бледная, как покойница, с задранной кверху ночнушкой. Матрена устыдилась, увидев ее обнаженные бедра, отвернулась поспешно.
— Настасья! Настасьюшка! Что случилось? Он тебя снасильничал? Вот же Кощей! Старый козел! — дрожащим голосом проговорила Матрена.
Настасья повернулась на бок, прикрылась одеялом и прошептала:
— Вот тебе неймется, Матрена! Угомонишься ли ты? Не насильничал он… Сама я…
Матрена округлила глаза, открыла рот от удивления.
— Как это — сама?
Настасья обернулась к девушке, глаза ее горели дикими огнями, щеки пылали, рыжие завитки у лица растрепались.
— Ой, а ты будто не знаешь ничего про то! Такая вся невинная, что овечка! — прошептала она и улыбнулась ехидно.
Улыбка Настасьи сверкнула в темноте, как звериный оскал. Матрена отпрянула, на душу ее вновь лег тяжелый камень.
— Ты, Настасья, вечно загадками говоришь! Конечно, я не знаю ничего, но догадываюсь и хочу помочь тебе! — всхлипнула Матрена.
— Да не нужна мне твоя помощь! — закричала Настасья, — Какой от тебя толк?
Она отбросила одеяло, вскочила с кровати и толкнула Матрену в грудь.
— Ты здесь живешь без году неделя! Ты ничегошеньки не знаешь, чего тут у нас творится! Сидишь себе в своей каморке, бед не знаешь! Вот и сиди, пока дают сидеть. Только знай, что и твое спокойствие недолго продлится!
Лицо Настасьи скривилось, по щекам потекли крупные слезы.
— Расскажи мне все, как есть! — воскликнула в ответ Матрена.
Она схватила Настасью за руку, но та вытолкала ее из своей комнаты. Перед тем, как захлопнуть дверь, она прошипела ей в лицо.
— Чего рассказывать? Скоро и сама все узнаешь!
Поднявшись к себе, Матрена залезла в кровать и накрылась с головой одеялом. Несмотря на духоту, ее знобило. Она лежала и тряслась, обхватив себя руками. В голове, точно дикие пчелы, роились тяжелые мысли.
— Что за чертовщина тут творится? — то и дело шептала Матрена.
Лишь под утро взволнованную девушку сморил сон. Но едва она заснула, как в комнату к ней заглянула свекровь.
— Подымайся, Матрешка! Работы сегодня много! Некогда разлеживать.
Анна Петровна редко заглядывала к ней, а будить — совсем не будила. Матрену, которая любила поспать, всегда будила Настасья — забегала к ней до зари и, смеясь, рассказывала что-нибудь забавное, случившееся с ней накануне. Непривычно было слышать с утра не Настасьин звонкий смех, а скрипучий голос свекрови. Матрена вспомнила ночные события и тут же проснулась, сон как рукой сняло.
— Уже бегу, маменька! — крикнула она свекрови в ответ.
Соскочив с кровати, Матрена быстро натянула на себя платье, заплела косы и спустилась в кухню. Свекровь уже вовсю хлопотала — растапливала печь, чтобы поставить туда пухлые ржаные караваи.
“Вот ведь кому не спится!” — подумала про себя девушка, споласкивая водой заспанные глаза.
— Где же Настасья? Почему не встает? — крикнула Матрена прямо в ухо женщине, чтобы та ее услышала.
— Настасья? Настасья-то наша приболела, пущай отлежится, — проговорила в ответ Анна Петровна.
— Как приболела? — растерянно переспросила Матрена.
Но свекровь уже не слышала ее, она схватила мешок с мукой, навалила на стол целую гору и принялась замешивать тесто на пироги.
— Давай, Матрешка, хватай ведра и ступай за водой к колодцу. Мне водица нужна. А потом Зорьку побегай доить, она уж, милая, заждалась. Да надо ее, родимую, в поле гнать.
Матрена взяла чистые ведра, повесила их на коромысло и вышла из дома. Позже, переделав все утренние дела, она только хотела навестить Настасью, но свекровь поручила ей новую работу:
— Беги, Матрешка, на базар, купи у Ермолаихи липового медку. Батюшка наш страсть как липовый мед любит. Пущай полакомится!
— У, Кощей несчастный, еще медом тебя кормить! — пробубнила себе под нос Матрена.
Повязав на голову платок, она взяла корзину и отправилась на базар. Купив у старухи Ермолаихи мед, она остановилась посмотреть яркие, цветастые платки. И в этот момент нос к носу столкнулась с Настасьей. У той на плечах был накинут новехонький платок — черный, с крупными алыми розами, с бутонами яркой, режущей глаз зелени и весь в золотой окантовке. Видать, только-только купила и тут же принарядилась. Щеки Настасьи раскраснелись от удовольствия, глаза засверкали, но увидев младшую невестку, она тут же ссутулила плечи, словно боялась осуждения, торопливо стянула платок, скомкала его наспех и сунула под мышку.