Настасья задумчиво взглянула в бледное лицо девушки. Ее темные глаза будто налились тьмой, столько в них было зла, столько ярости.
— Что же ты, Матренушка, с ним сделаешь? — тихо прошептала Настасья.
— Убью… Убью снохача поганого своими руками…
Матрена откинула одеяло, встала с кровати и подошла к маленькому окошку, выходящему на задний двор, за которым простирались бескрайние поля. Распущенные черные волосы ее лежали на спине растрепанными волнами, белая полупрозрачная ночнушка, порванная в нескольких местах, стелилась по полу. Настасья смотрела на младшую невестку, и в темноте ей почудилось, что деревянный пол куда-то исчез, и вместо него под Матреной разверзлась бездонная черная мгла…
Глава 4
Дождь стучал по крыше хлева. В некоторых местах дрань прохудилась, и по стенам хлева текли струйки воды. Поросята спали, сбившись в кучу, забавно похрюкивали во сне. Матрена сидела на копне соломы и слушала дождь. Мерный стук капель успокаивал ее, усыплял. Даже отдаленные раскаты грома не нарушали ее вязкой дремы. Ноги гудели от усталости, руки болели от натертых мозолей, тело ныло от синяков и ссадин. Рядом с Матреной стояло доверху наполненное ведро навоза, который она только что убрала у свиней. Она понимала, что уже не сможет подняться и вынести его за хлев, тело уже расслабилось и отказывалось подчиняться.
Матрена устала. Последние две недели она работала, как лошадь — с раннего утра до поздней ночи. Яков Афанасьич загружал ее непосильной работой, а если она по какой-то причине не справлялась с ней, хлестал ее розгой по спине, таскал по кухне за косы.
— Лоботряска! Лентяйка! Неряха! — кричал он на весь дом, страшно кривя и разевая рот, — Зря я поверил твоей тетке! Зря послушал ее сладкие речи о том, какая ты хорошая хозяйка! Ты ничегошеньки не умеешь, едва справляешься с самой простой работой! Только платья да платки на уме!
Прокричавшись, свекр снова набрасывался на нее с кулаками и бил, бил Матрену, не жалея. По его мнению, только так можно было приучить молодую сноху к труду. Никто в доме даже не пытался помочь бедной девушке. Свекровь только укоризненно качала головой, она считала, что муж полностью прав. Так ей и надо, этой шустрой и дерзкой черноглазой девице. Настасья боялась высунуться из своей комнатушки, только жалостливо смотрела на Матрену в их редкие встречи. Тихон тоже не мог защитить жену, его не было дома, отец отослал его на сенокос.
Это была месть Якова Афанасьича, и она, как он и грозился, была жестока. Матрена была готова терпеть до последнего, но в одну из ночей свекр заглянул к ней в комнатушку. Испугавшись, девушка вскочила на ноги и схватила лопату, которую теперь всегда держала рядом с собой на всякий случай.
— Не подходи! — яростно прошептала она.
Мужчина остановился, усмехнулся недобро.
— Разве ты не наработалась еще, Матрена? Даже в спальне, и то с лопатой, — насмешливо проговорил он.
Матрена сжала зубы. Ей было неприятно, что свекр смотрит на нее. Взгляд его скользил по ее телу, и она чувствовала, что покрывается от этого мерзкой черной грязью.
— Я тебе маковые калачи принес. На, держи, полакомишься. Авось, подобреешь. Больно уж ты злая, как я погляжу.
Яков Афанасьич протянул Матрене связку ароматных калачей, но она даже не взглянула на них, хоть и была голодна — сегодня ее лишили ужина, а завтрак был до того скудный, что к вечеру Матрена едва волочила ноги от голода.
— Не дури, Матрешка. Хватит уже. Смиришься — все для тебя будет: и калачи, и пряники. Если ко мне с добром, то и я с добром. Настасья, вон, не артачится, и все в обновках ходит. А ты… Ох, упрямая!
Яков Афанасьич сделал шаг по направлению к снохе, но она снова замахнулась на него лопатой.
— Ладно, обожду еще немного. Авось образумишься, — недовольно пробубнил он, — а калачи Настасье отнесу, уж больно она их любит.
С тех пор прошло уже несколько дней, а Матрену все так же продолжали загружать работой и наказывать за каждый пустяк. Яков Афанасьич ждал, когда она не выдержит и покорится ему, но Матрена не собиралась угождать свекру в его похотливых желаниях. Он был ей противен, одна мысль о близости с ним вызывала бурю в ее душе. Она работала, ежесекундно проклиная его, желая ему смерти.
Вот и сейчас, вычистив хлев, она оперлась на вилы и проговорила:
— Да чтоб тебе худо было, подлый Кощей!
Потом она присела отдохнуть на солому лишь на минутку, но не смогла справиться с усталостью и уснула под стук дождя. Спустя какое-то время дверь хлева скрипнула, и темная тень скользнула внутрь.
— Матрена! Матрена! Ты здесь? — позвала Настасья, всматриваясь в темноту.
Матрена испуганно открыла глаза и долго не могла понять, где она, и кто ее зовет. Она схватила вилы, лежащие рядом, и завопила во все горло в темноту:
— Убирайся прочь!
Разбуженные свиньи испуганно захрюкали, забегали по загонке, Настасья взвизгнула, торопливо отскочила в сторону.
— Матрена, тише, это ведь я, Настасья!
Матрена опустила вилы и выдохнула с облегчением.
— Что тебе нужно, Настасья? — устало спросила она.
Она снова опустилась на солому и закрыла глаза. Настасья подошла к ней и протянула узелок, пахнущий едой. Матрена развязала края ткани и увидела две вареные картошины, яйцо и горбушку хлеба.
— Ешь, я на тебя больше смотреть не могу. Отощала ты, как Савраска, конь наш старый. Ему-то помирать со дня на день, а тебе еще жить да жить!
Матрена накинулась на еду, съела все до последней крошки, а потом обняла Настасью.
— Настасьюшка, милая, я так больше не могу! Веришь? Не могу! — в голос заплакала она, растирая слезы грязными руками.
Настасья схватила Матрену за плечи и тихонько встряхнула ее.
— Можешь! Еще как можешь! Ты, Матрешка, сильная, во сто крат сильнее меня. От твоей силы-то и я как будто сильнее стала.
Матрена вытерла нос и посмотрела в лицо Настасье — глаза девушки странно сверкнули, никогда она такого взгляда у старшей невестки не видела. Внутри нее словно разгорелся огонь.
— Что ты задумала, Настасья? — тихо спросила Матрена, удивленно заморгав.
Настасья прищурилась, присела на солому рядом с Матреной и схватила ее за руки. Грудь ее при этом взволнованно вздымалась и опускалась.
— А вот что я задумала! Мы старого Кощея вместе с тобою убьем!
— Как это? — выдохнула Матрена.
— А вот так. Возьмем и убьем!
Настасья обхватила руками свою тонкую шею и сделала вид, что душит себя.
— Чего это ты так передумала? Говорила же, что тебе так удобно — перетерпеть, а взамен получать подарки от свекра.
Настасья насупилась, а потом погладила Матрену по растрепанным волосам.
— Ох, Матрешка, я на тебя много дней смотрю и понимаю, что завидно мне. Тебя наказывают, бьют, но зато тебе от себя самой не противно. Мне иногда до того муторно становится, что хочется в озере утопиться.
Поросята не ложились. Стояли, просунув розовые круглые пятаки сквозь деревянные перегородки, и будто понимали девичьи разговоры, похрюкивали в знак согласия.
— Вдвоем мы с ним легко справимся, — сказала Матрена, сурово нахмурив брови, — только ты не сдавайся, Настасья, обещаешь?
— Обещаю! — страстно проговорила Настасья.
На ее лице было столько счастья в тот момент, что Матрена поверила в искренность ее намерений.
— Не позволю больше снохачу лапать меня своими вонючими ручищами!
Они еще около часа сидели в хлеву, обсуждая под звуки грома, свою месть ненавистному свекру. А потом Настасья взяла Матрену под руку и повела ее к дому. Уложив обессиленную девушку в свою постель, она села рядом на табурет и уставилась в стенку, без конца прокручивая в голове их план мести.
Конец ознакомительного фрагмента