Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Это ты имел в виду, говоря о сражении? — На глаза мне наворачиваются горячие слезы, и лицо Джека становится расплывчатым. — Именно этого они от нас и ждут, Джек.

Этого хотят Поппи и Чилл. И Кронос с Геей тоже. Джек единственный, кому есть дело до моих желаний. Мне больше не хочется с ним бороться.

Я не стремлюсь убивать парня, который знает, как тяжело мне причинять ему боль. Который оставляет для меня куртку холодной ночью. И который скорее умрет, чем поднимет на меня руку.

Я убираю свои корни.

Голова Джека мягко падает на землю. Взгляд его по-декабрьски серых глаз стекленеет и затуманивается, пальцы разжимаются, и ледяной нож выскальзывает из ладони и шлепается в траву. Джек отворачивается от меня, сжимается в комок и, дрожа всем телом, сотрясается в приступе кашля.

— Сделай это, Флёр!

— Заткнись, Поппи! — огрызаюсь я дрожащим голосом, стоя над Джеком, сжимая в кулаке нож, пытаясь схватить его поудобнее. Занести под правильным углом. В подходящий момент. Джек потеет и трясется, как раненый зверь. У меня перехватывает горло. Он выбрал смерть от клинка, потому что она кажется быстрее и менее болезненной. Возможно, так и случилось бы, если бы не мое колебание.

— Хватит тянуть время! Если убьешь его сейчас, возможно, нам удастся заработать несколько очков.

— Я же сказала, заткнись, Поппи!

— Время пришло, Флёр…

Я шлепаю по своему передатчику, обрывая ее, хоть и знаю, что она права. Я ничего не могу сделать для Джека. Чем сильнее становлюсь я, тем слабее он. Если я дотронусь до него, то сделаю ему только хуже. Я стою так близко, что температура моего тела, вероятно, уподобляется для него медленной пытке. Если я его поцелую — о, Гея, если бы только поцелуем можно было все исправить! — мы окажемся в еще большей беде. Все мои действия и так изучаются чуть не под микроскопом. Боюсь, мы с Поппи долго не протянем. Наш рейтинг падает и уже находится в опасной близости от Линии Зачистки. Пора моего царствования коротка, зато среднеатлантические зимы тянутся мучительно медленно. Это потому, что я слишком долго выжидаю, прежде чем отправить Джека домой. И потому, что иногда позволяю ему ускользнуть, чтобы гоняться за ним по нескольку дней, а Кронос за сострадание дополнительных очков не дает. Его правила любви не одобряют. Вся его система зиждется на противостоянии. А еще на страхе и враждебности. Я могу выжить, лишь убив Джека, но больше не хочу этого делать.

И никогда не хотела.

Веки его тяжелеют и опускаются, взгляд гаснет. Сквозь прореху в футболке видно, как по ребрам течет кровь. Я не хочу причинять ему еще больше боли.

Я опускаюсь на колени рядом с ним. Его ресницы трепещут. Он задерживает холодное дыхание. Его губы так близко, когда я склоняюсь над ним, прижимая нож к его боку. На мгновение мне кажется, что он спит. И что моя миссия окончена.

— Чего ты ждешь? — шепчет он. — Мы оба знаем, чем это заканчивается.

2

Пятьдесят пять дней спустя

Джек

Меня окутывает приторный запах полевых цветов. Я моргаю и просыпаюсь. Льющееся сквозь окно моей стазисной камеры сияние слепит глаза. Я смотрю на белый кафельный потолок и на развешанные по стенам плакаты, стараясь сообразить, как я сюда попал.

— С возвращением, Джек, — раздается из динамиков у моей головы скрипучий голос Чилла.

Я морщусь. Все вокруг слишком яркое, слишком громкое и нахлынуло разом. Пальцы рук — и сами руки тоже — покалывает, в груди болит, и я дотрагиваюсь до того места под ребрами, куда пришелся удар Флёр.

У меня из руки выпал букетик крошечных белых лилий. Сидящий за столом в противоположном конце комнаты Чилл загружает данные в свой планшет: дату, время и состояние моего пробуждения. Пока он не видит, я подношу поникшие цветы к носу. У них запах Флёр — тягучая сладость, таящаяся в бледных смятых лепестках.

Мне вдруг приходят на ум слова, сказанные профессором Лайоном, когда он застукал меня ковыряющимся в замке в катакомбах под Зимним крылом. Я пытался выбраться из Обсерватории и заявил ему, что больше не хочу влачить жалкое существование, будучи запертым в дурацкий цикл смены времен года. Он же ответил, что мое намерение осуществить невозможно, и в доказательство процитировал один физический закон, гласящий, что «общее количество энергии в замкнутой системе не может быть ни создано, ни уничтожено». Еще он добавил, что, «подобно воде, устремляющейся к небу с поверхности моря, мы просто меняем одну форму на другую, после чего снова возвращаемся в первоначальное состояние».

Должно быть, Флёр вложила лилии мне в руку до того, как я умер, и букетик каким-то чудом добрался сюда вместе со мной. Его материя и энергия оказались спрятанными внутри моей собственной и тоже стали частью этой безнадежной круговерти.

Чилл поворачивается вместе с креслом, и я прикрываю лепестки пальцами.

— Сколько я провалялся в отключке? — В горле у меня пересохло, голос охрип от долгого молчания.

— Совсем немного. Можно сказать, слегка вздремнул. — Я наблюдаю за его движениями сквозь крышку в плексигласовом цилиндре, окружающем меня, как кокон. Чилл приглушает льющийся в окно искусственный свет, понижает температуру на термостате и натягивает еще один свитер, чтобы согреться. — Всего-то пятьдесят пять дней. Твои периоды покоя раз за разом становятся короче, а время действия, наоборот, удлиняется. Ты становишься сильнее год от года, Джек. Надираешь другим задницы и карабкаешься по служебной лестнице.

Только потому, что Флёр все менее охотно убивает меня, а мне все отчаяннее не хочется умирать. Я поднимаю голову, насколько позволяет замкнутое пространство, и разражаюсь проклятиями, стукнувшись о крышку. Нащупываю защелку, но камера все еще заперта снаружи.

— Полегче, Спящая красавица, — говорит Чилл. — Всего пятьдесят пять дней прошло. Дай своему мозгу минутку на адаптацию, прежде чем выскочишь на волю.

Он ставит пузырек с пилюлями и стакан воды на стальную тележку у моих ног.

Я опускаю голову обратно на платформу, испытывая клаустрофобию и дезориентацию после сна, и с нетерпением ожидаю щелчка открывающейся задвижки.

— Пожалей себя. Последние несколько дней ты держал Флёр в напряжении, благодаря чему мы поднялись в рейтинге на ряд пунктов. Если станем продолжать в том же духе, то получим право на переезд.

Стена за спиной Чилла пестрит картами вверенного нам региона. Синие булавки отмечают все места, где я убил Эмбер, а красные символизируют GPS-координаты в среднеатлантической полосе Соединенных Штатов, где Флёр убивала меня. Торжествующе улыбаясь, Чилл откидывается на спинку кресла, но я не в настроении праздновать.

Постучав пальцем по экрану своего планшета, Чилл отмыкает замок моей камеры. Крышка отползает в сторону, и запертый внутри холодный воздух устремляется наружу, а в камеру врываются знакомые запахи нашего общежития. Я осторожно вдыхаю резкие нотки хвойного очистителя, которым смотрители моют плиточные полы, и мятного освежителя воздуха, нагнетаемого через вентиляционные каналы в потолке. От химического запаха крахмальных простыней с нашей двухъярусной кровати в соседней комнате и сырного — из открытого пакета купленных украдкой кукурузных чипсов «Доритос» на столе у Чилла меня начинает мутить.

Я сажусь и осторожно перекидываю ноги через край камеры, стараясь не запутаться в паутине проводов, подсоединенных к моей груди. Склонив голову к коленям, я снова прокручиваю в голове похожие на дурной сон подробности моей недавней смерти.

Последнее, что я помню, — как Флёр втыкает мне под ребра нож, чтобы отослать обратно. Перед глазами снова встает выражение ее лица. Я бросаю лилии на пластиковую кровать, пока Чилл их не заметил, и, потерев глаза, чтобы прогнать образ Флёр, опускаю ноги на пол. Чувствую голод и пустоту внутри. Все тело болит. Как любит напоминать Гея, такова цена бессмертия.

Открыв глаза, вижу стоящего передо мной Чилла.

— Я скучал по тебе, старик. — Он поднимает кулак, и мы стукаемся костяшками пальцев, но я делаю это машинально, без чувства. — Я чуть со скуки не рехнулся. Тут так пусто, пока ты лежишь без сознания.

Ради него я выдавливаю из себя улыбку. Это самое меньшее, что я могу сделать, потому что именно я в той или иной степени виноват в том, что Чилл застрял под землей в тридцати этажах ниже Королевской обсерватории в Гринвиче и Нулевого меридиана. До тех пор пока Чилл будет оставаться моим куратором, он не покинет этого места. Единственное его предназначение в мире — как можно дольше растянуть мое время года, поддерживая меня живым, а потом снова доставить мое тело сюда по подземной сети электромагнитных линий и нянчиться с ним до следующего восстановления.

Кажется сложным, но на самом деле схема очень проста. Мой дистанционный передатчик представляет собой антенну, связывающую меня с Чиллом, а сам Чилл — это беспроводной маршрутизатор, соединяющий меня с лей-линиями. Когда мое время года на земле заканчивается, тело распадается на молекулы, превращаясь в световой шар, и Чилл направляет все, из чего я состою — вещество, магию и энергию, — домой. Цикл завершается в стазисной камере, представляющей собой конденсаторную батарею, сохраняющую мою сущность, пока идет процесс ее преобразования обратно в физическое тело — точно такое же, каким и было. В течение нескольких месяцев моя пластиковая темница выступает гигантским зарядным устройством, а потом я выскакиваю из нее, под завязку заполненный магией, представляющий собой вечно юную нейтральную систему, реагирующую на риски и поощрения, как Гея с Кроносом и задумали.