Оба недовольно пошли выполнять приказ, а Морган опять обратился к Уолкеру. Прежний их разговор был забыт.
— Если они не найдут всех бычков, я с них спущу шкуру! — процедил он сквозь зубы и вне себя от ярости двинулся к хлеву.
Ярко сияло солнце. Бурная гроза за ночь утихла, и раскисшая дорога уже начала высыхать под его жаркими лучами. Лошади с новыми силами тянули фургон вперед.
Рид время от времени поглядывал на Честити, которая сидела рядом с ним и смотрела на проносившийся мимо пейзаж. В это утро он проснулся первым и был рад возможности немного поразмышлять в тишине, пока Честити лежала, прижимаясь к нему во сне. Но она слишком скоро проснулась. Рид не успел до конца осмыслить события прошедших суток, но одно знал с непоколебимой уверенностью: он ею еще не насытился.
Честити хотела что-то сказать, но он закрыл ей рот поцелуем. Она повернулась и оказалась в его объятиях. Он овладел ею с неистовой страстью. Но к сожалению, пришло время вернуться к реальности. Надо было ехать дальше. Рид нехотя надел свой пасторский костюм.
Странно, но в последующие утренние часы они почти не разговаривали друг с другом. Риду надо было внимательно следить за дорогой, чтобы не отклониться от маршрута Дженкинса, поэтому он гнал прочь все мысли о личном. Лишь позднее, обернувшись к девушке, он заметил, что ее взгляд стал необычно задумчив.
Услышав его шепот, она обернулась, и у Рида захватило дух при виде ее красоты. Волосы Че-стити, собранные в свободную прическу, обрамляли изящные контуры ее щеки огненно-рыжими колечками. В глазах блестели грустные зеленые искорки, кожа слегка потемнела на утреннем солнце, а полные губы были раскрыты в теплом призыве. Она была необыкновенно хороша. Рид подумал, что еще никогда не видел таких прекрасных женщин. Он коснулся ее губ своими губами, с трудом удержавшись от порыва заключить девушку в объятия и немедленно выразить действием свое восхищение.
Но время шло, и вид у Честити становился все более задумчивым. Она сидела молча, только крепко сжимала в руке свой медальон и внимательно вглядывалась в придорожный пейзаж, прищурив глаза и сжав губы в плотную линию.
Рид накрыл ладонью ее кулак, стиснутый на колене, и ласково спросил:
— Что с тобой, Честити?
Она неуверенно взглянула на него:
— Не знаю. Эти места… они мне знакомы, хоть я никогда раньше здесь не была, — Ты уверена?
— Мои тетушки нашли меня в Техасе и сразу же забрали к себе домой, на восток. А это индейская территория. Я знаю, они не могли меня сюда повезти. Им не терпелось поскорее вернуться в цивилизованные места.
Рид нахмурился.
— Может быть, эта местность похожа на ту, которую ты видела в детстве, с родителями?
— Нет… не в этом дело. — Честити так сильно сжала свой медальон, что побелели костяшки пальцев. — Как ты думаешь, Рид, мы скоро приедем в миссию? — спросила она, с явным усилием оторвавшись от своих мыслей.
Этот вопрос застал его врасплох.
— Не знаю. Через день… может, через два.
Он лгал.
— И что ты будешь делать потом?
Он больше не мог обманывать.
— Я не знаю…
Честити тряхнула головой.
— То есть как не знаешь?
— Сначала мне надо выяснить, как обстоят дела в миссии.
— Ясно.
Рид почувствовал в ее голосе неуверенность.
— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался он.
— Потому что… — она вздохнула и вдруг в упор посмотрела на Рида, — потому что мои сестры близко. Я чувствую это.
— Близко? Где?
— Не знаю.
Его охватила внезапная тревога.
— Я не понимаю, что ты хочешь сказать? — не отставал он.
— Я не могу остаться в миссии, Рид, и ждать, пока ты уладишь там все дела. Мне нельзя терять время. Я должна немедленно начать поиски сестер, иначе может случиться, что я никогда их не найду.
— Но ведь ты говорила…
— Да, я говорила, что останусь до тех пор, пока в миссию не пришлют нового учителя, но я не могу этого сделать.
Рид молчал. Ему хотелось сказать, что пройдет всего неделя, от силы две, и он покончит с Морганом и его бандой, признаться, что дела обстоят совсем не так, как она думает, и слишком опасно менять планы, основательно все не взвесив. Он рад был бы сказать, что потом отвезет ее, куда она только пожелает, но язык ему связывало нагромождение собственной лжи.
— Ты действительно этого хочешь? — только и мог сказать он.
— Я не хочу тебя бросать, Рид. Думаю, ты и сам это знаешь, — ее страдальческий взгляд разрывал ему сердце, — но у меня такое чувство… я вдруг поняла, что мне нельзя медлить, иначе я могу вообще никогда не найти своих сестер.
Рид не мог ничего сказать в ответ.
— Пожалуйста, Рид, попытайся понять. Когда-то давно я поклялась их найти, поклялась им и себе самой. Отказаться от этой клятвы все равно что отказаться от своих сестер. Я не могу так поступить, Рид. Ведь ты меня понимаешь?
Да, клятва — это как раз то, что он понимал даже чересчур хорошо.
— Рид…
Он нахмурился.
— Я понимаю, — наконец ответил он, и ему показалось, что сердце его лишилось всей радости жизни.
— Хорошо, что я собрал нам кое-что поесть.
Бартелл взглянул на полуденное небо, потом обернулся к молчавшему приятелю. На скуластом лице Тернера застыло угрюмое выражение. Он хмурился с тех пор, как они по приказанию Моргана оседлали лошадей и поскакали на поиски пропавших бычков.
Бартелл вновь покосился на Тернера. Это по его вине скот убежал из загона во время грозы: Тернер должен был починить изгородь и не сделал этого. Однако Бартелл не собирался упрекать его. Хватит и того, что они почти все утро натирали задницы в седлах, но не нашли и половины пропавших бычков. Найденных животных они пригнали на лужок. Там росла неплохая трава, и можно было надеяться, что какое-то время скот не разбредется. Тернер совсем помрачнел. И не потому, что не хотел работать. Работать он никогда не хотел, дело было в другом. Тернера что-то мучило, и Бартелл чувствовал, что ему не придется долго томиться в догадках.
— Знаешь, с меня хватит! Я сыт по горло выходками Моргана! Да кто он такой, в конце концов? Какое он имеет право так с нами разговаривать? — Тернер сплюнул на землю и с яростью дернул уздечку. Его лошадь возмущенно заржала. — Он стал просто невыносим. Сначала я охотно работал на него, потому что он умнее большинства местных полицейских. Идея была неплохой: украсть техасский скот и перевезти его через границу индейской территории, где нас уже не тронут власти Техаса. Придумано ловко. Этот парень верно смекнул: техасский полицейский будет долго искать местного шерифа, который согласился бы рисковать жизнью ради того, что напрямую его не касается. Я думал, нам не о чем беспокоиться, — Тернер презрительно фыркнул, — я и представить себе не мог, что Морган вдруг сделается таким психом.
— Он не псих.
— Не псих? — Тернер приподнял мохнатую бровь. — А как по-твоему, что было бы, если бы мы отказались выполнить его приказ и не поехали бы искать этих проклятых бычков?
Бартелл пожал плечами:
— Я не знаю. У меня не было желания это выяснять.
— Так я тебе скажу: он бы взял свой револьвер и выпустил в нас по пуле.
— Нет, он не зашел бы так далеко.
— Можешь поручиться жизнью?
Бартелл молчал.
— Я так и думал.
— Ну хорошо, и что ты собираешься делать?
— Я? — Тернер пожал плечами. — Пока ничего. А вот когда Морган продаст скот и у меня на руках будет моя доля, я тут же смотаю удочки.
— Ты ошибаешься, — приподняв шляпу, Бартелл вытер пот с лысеющей головы, — мы оба знаем, отчего бесится Морган, и дело вовсе не в пропавших бычках.
— Я уже не могу слышать про эту рыжую бабу!
— Он получит ее и придет в норму. Разве ты сам никогда не горячился из-за женщины?
— Нет, так, как он, никогда. Черт, да для меня все бабы одинаково хороши.
— Он угомонится.
— Если все пойдет так, как ему хочется.
— Я еще не видел женщины, которая могла бы ему отказать.
— Ну и что? Может быть, эта станет первой. В любом случае сегодня вечером я не вернусь в хижину.
— Что?
— И ты тоже.
— А ты за меня не решай!
— Погоди! Выслушай меня. — Тернер усмехнулся. — Морган велел нам не возвращаться, пока не найдем всех бычков, так?
— Да.
— Ну вот мы и будем их искать. А вернемся завтра, к вечеру. Приведем бычков, как он нам и сказал. К этому времени ребята должны заклеймить почти весь скот. Утрем Моргану нос! Пусть-ка поработает за нас сам.
Бартелл молчал.
— А что Морган может нам сказать? Ведь он сам велел не приходить, пока не найдем весь убежавший скот.
— Сначала его надо найти, а это может оказаться не так легко, как тебе кажется.
— Мы соберем всех бычков за час.
— Почему ты так уверен?
— Посмотри-ка вон туда. — Тернер показал вдаль, на поросший травой холм. — Хочешь, поспорим, что они там?
— А что мы будем делать, когда соберем их?
— Заляжем в каком-нибудь уютном тенистом местечке и будем отдыхать.
Бартелл задумался. Ему и самому надоело самодурство Моргана, и он не меньше Тернера мечтал исподтишка насолить ему. А что, в самом деле, он им сделает? Они приведут всех бычков, как он им и приказывал. Бартелл пожал плечами:
— Что ж, идея как будто неплохая.
— Парни сейчас, наверное, только-только вернулись в хижину, поливая потом свои железные клейма.
— И проклиная грозу…
Эта мысль развеселила Тернера. Захохотав, он пустил свою лошадь галопом.
Смеркалось. Рид остановил фургон на ночь возле узкого ручья и занялся лошадьми, а Честити пошла прогуляться по берегу.
Девушка смотрела на блестящую струйку воды, отражавшую закатные лучи солнца. Сердце ее переполняли тысячи разных чувств, не передаваемых словами. Сопровождая Рида в этой поездке, она неожиданно для себя распростилась с кошмаром прошлого. В бурном потоке на переправе она победила свои навязчивые страхи. Ей уже никогда не стать их рабыней.
Но с каждым часом ею овладевали новые ощущения. Солнце, припекавшее плечи, запах прерии, необъятные просторы, окружавшие ее со всех сторон, — все это вызывало чувство беспечной свободы, согревало душу и поднимало настроение. Она не могла объяснить, почему эти места казались ей такими знакомыми, но все больше и больше убеждалась, что едет домой.
Внезапно она поняла, что дрожит, подняла руку к глазам и почувствовала на пальцах влагу. Сзади послышались шаги, и девушка резко обернулась.
Рид стоял рядом и смотрел на нее своими поразительно голубыми глазами. Этот взгляд, казалось, проникал в самую душу.
— Почему ты плачешь?
Она отвела глаза.
— Я не плачу.
Рид ладонью вытер ее мокрую щеку.
«Как объяснить ему мои чувства?» — подумала она. Во время грозы ей вдруг открылась истина: она поняла, что его объятия — это блаженство, которое она неосознанно искала всю жизнь. Лежа рядом с ним, прижимаясь к его теплому телу, она забывала о прошлом и не думала о будущем. В такие моменты для нее существовало лишь настоящее, наполненное потрясающими эмоциями, которые он ей дарил. Но разве могла она сказать ему об этом сейчас? Он смотрел на нее так, как будто во всем свете не было ничего важнее их двоих, и ей совсем не хотелось от него уезжать.
Разве могла она раскрыть ему свою душу, а потом сообщить, что хочет его оставить?
— Честити, пожалуйста, не мучай себя, милая.
— Ох, Рид, мне бы хотелось…
Она осеклась, наткнувшись на его взгляд. Было видно, что в нем борются противоречивые чувства. Наконец он принял решение и прошептал:
— У тебя свои обязательства, у меня — свои. Они уводят нас в разные стороны. — Рид схватил ее за руку и взволнованно продолжил: — Но не надо думать об этом сейчас. Эта ночь наша. Мы здесь совсем одни. Завтра наступит через несколько часов, а пока есть только я и ты, Честити.
Рид обнял ее и прижал к себе. Честити почувствовала, как содрогается его сильное тело, и подняла лицо. Она увидела страдание в его взгляде, и сердце ее сжалось от боли. Его желание было и ее желанием. Вскинув руки, девушка зарылась пальцами в волосы Рида и притянула к себе его голову. Она раскрыла губы, чтобы полнее ощутить сладостный поцелуй, и отдалась ему, растворившись в море нежности и любви.
— Как ты думаешь, что они сейчас делают? — спросил Тернер, грубо хохотнув.
Солнце садилось. Они развели костер и разложили свои походные постели, выбрав такое место, где ветерок и жаркое дневное солнце полностью высушили землю. Ночь обещала быть теплой и приятной. Черт, все складывается как нельзя лучше!
Оторвав зубами кусок вяленого мяса, Тернер принялся жевать его с довольной улыбкой.
— Морган наверняка рвет и мечет. Небось весь день гонял Уолкера и Симмонса, а сам то и дело поглядывал, не едем ли мы.
— Да, но я не понимаю, чему ты радуешься, — сказал Бартелл, нахмурившись. — Если Морган такой злой, я не знаю, что нас ждет, когда мы вернемся.
— Сдрейфил, Бартелл, а Бартелл? — Тернер презрительно фыркнул.
— А ты у нас смелый, да? — сердито огрызнулся Бартелл. — Это здесь ты такой разговорчивый. Посмотрим, как ты запоешь перед Морганом. Да, втравил ты меня в авантюру! Господи, и зачем только я тебя послушал?
Он взглянул на бычков, пасущихся неподалеку. С каждым часом его все сильнее одолевали сомнения в разумности их поступка. Как и говорил Тернер, бычки оказались на другом склоне холма. Они пригнали их к остальному стаду, а сами улеглись на травке. Счастливчик Тернер почти весь день безмятежно дремал, но Бартеллу не спалось. Он лежал и размышлял.
— Знаешь, в чем твоя беда, Тернер? — сердито спросил Бартелл. — Ты считаешь себя умнее Моргана, но это не так.
— Я тебя не слушаю.
— А зря! Днем, пока ты дрых, у меня было время подумать. Какой же я был дурак, что согласился на это безумие! Черт возьми, если бы не темнота, я бы отвел бычков в лагерь прямо сейчас!
— Да, но уже темнеет, и ты не сможешь этого сделать.
Бартелл злобно сверкнул глазами.
— Ладно, не трусь! Морган нам ничего не сделает! Ему неймется поскорее уехать в Седейлию, и он не станет осложнять ситуацию, — Тернер улыбнулся, — мы нужны ему. А когда станем не нужны, я уже буду далеко отсюда.
Бартелл достал свою фляжку и приложился к горлышку. Вода была теплой и противной на вкус. Выплюнув ее, он поднял голову. Тернер все еще смотрел на него.
— Что смотришь, Тернер?
— Не переживай ты так, завтра мы поедем назад.
— На рассвете.
— Нет, черт возьми!
— Я сказал, на рассвете! — Лицо Бартелла вспыхнуло. — И ты сильно пожалеешь, если будешь меня удерживать.
Тернер напрягся.
— Это угроза?
— Мы поедем на рассвете. Все, разговор окончен!
Бартелл резко встал и скрылся в кустах.
В хижине стояла гнетущая тишина. За ужином все молчали. Ни Уолкер, ни Симмонс не решались взглянуть в лицо Моргану, боясь встретиться с ним взглядом.
Весь день Морган беспощадно гонял их обоих, но они не смели роптать, потому что сам Морган работал наравне с ними и истязал себя не меньше. В полдень появились первые признаки напряженности. Уолкер часто поднимал голову и видел, что Морган вглядывается в горизонт. С каждым разом беспокойство его росло.
Морган совершил ошибку, послав Тернера с Бартеллом за пропавшими бычками, думал Уолкер. Наверное, он и сам уже понял это и догадался, почему они задерживаются. Скот не мог убежать далеко, и парни должны были вернуться до захода солнца. Но они решили проучить Моргана, а заодно и полодырничать.
Уолкер взглянул на Моргана. Тот сидел, мрачно сжав губы. Шлюха-мексиканка тоже была напряжена. Он не доверял этой женщине и считал, что Морган недооценивает ее хитрость.
Молчание стало невыносимым. Уолкер заерзал на стуле и, дернув себя за жесткий ус, обратился к Моргану:
— Как ты думаешь, что с ними случилось?
Морган резко обернулся. Его моложавое лицо было таким свирепым, что Уолкер невольно отступил назад.
— Ты не хуже меня знаешь, почему задерживаются эти мерзавцы! — прошипел он.
Уолкер покосился на Симмонса и, увидев, что от него поддержки не будет, нарочито небрежно пожал плечами:
— Может, у них что-то произошло? Все-таки это индейская территория.
— Индейцы не проблема, и тебе это известно, — Да, конечно…
Лицо Моргана исказилось злобой.
— Они пригонят скот завтра и сделают вид, что ничего не случилось. Парни думают, что они утерли мне нос, но их ждет сюрприз.
По спине Уолкера пробежал холодок.
— Что ты имеешь в виду?
Морган остановил на нем свои темные глаза, и Уолкер внутренне содрогнулся от его взгляда.
— Тернер будет наказан.
Уолкер судорожно сглотнул.
— Тернер неплохой малый, просто он слишком долго торчал здесь, в глуши, и одичал. Ему надо некоторое время пожить в цивилизованном обществе, выпустить пары, тогда он придет в норму.
Морган ничего не ответил. Резко поднявшись из-за стола, он медленно зашагал к спальне. Мексиканка проводила его взглядом и смотрела даже тогда, когда он захлопнул дверь.
Уолкер взглянул на Симмонса, потом на женщину и решил ее приободрить:
— Я бы не стал волноваться за Моргана. Он немного расстроен. Утром это пройдет.
Кончита повернула к нему каменное лицо.
— Не надо меня жалеть, пожалей лучше Тернера! Вот кому скоро понадобится сочувствие.
Окатив Уолкера презрительным взглядом, Кончита подошла к двери спальни и, немного помедлив, постучала. Морган разрешил войти, и девушка победно вскинула подбородок.
— Ох уж эти женщины! — тихо проворчал Симмонс.
Уолкер обернулся к своему компаньону.
— Плевать мне на эту шлюху, — отозвался он, — а вот Тернер, кажется, влип. Да и Бар-телл может попасть под горячую руку. Завтра, когда парни вернутся, я не хочу случайно оказаться между ними и Морганом.
— Морган звереет с каждым днем.
Уолкер испуганно покосился на дверь.
— Ты что, спятил? — прошипел он. — А если Морган тебя услышит? Он же убьет нас обоих!
— Да… я знаю, — сказал Симмонс, глядя на него в упор.
Симмонс был человеком немногословным, но Уолкер прекрасно понял все, что хотел сказать его компаньон. Он тяжело поднялся со стула. Скоро придется принимать нелегкие решения.
Завтра будет горячий денек.
Взошло солнце. День был ясным.
Рид осторожно огляделся по сторонам и надел пасторский воротничок, который с каждым днем все больше «натирал» ему совесть. Однако сейчас он как никогда отчетливо понимал, что должен совершить задуманное, а пасторский воротничок в ближайшие дни будет самой главной защитой для Честити.
Рид еще раз мысленно представил себе карту Дженкинса. Если все пойдет хорошо, он уже сегодня подберется к убежищу Моргана. Там он быстро разведает обстановку и уедет.
Рид уже запрягал лошадей, когда вернулась Честити. Он поднял голову и замер при виде ее красоты. Нежная кожа девушки, казалось, светилась после купания, волосы, убранные в свободный пучок на затылке, ярко блестели в лучах утреннего солнца. Честити шла с задумчивым, серьезным лицом. У него на глазах она дотронулась до своего медальона, потом сжала его в кулаке…
И тут он вспомнил!
Сердце его взволнованно забилось в груди. Он сознавал всю важность своего воспоминания. Это было год назад в Техасе. Он охотился за одним угонщиком скота, который разорял южные ранчо, и однажды проезжал через лагерь гуртовщиков. Он спросил главного, и бригадир сказал, что их начальника сейчас нет. Рид выведал нужные ему сведения и хотел уже ехать, но тут прискакал начальник. Им оказалась женщина. Они поговорили с ней совсем недолго. Помнится, она была высокая и стройная, в шляпе, низко надвинутой на лоб, одета как гуртовщик. С первого взгляда ее можно было принять за мужчину, если бы не длинная русая коса на спине… и золотой медальон в форме сердечка, видневшийся из распахнутого ворота рубашки. Лицо женщины было в тени, он плохо его рассмотрел, но сейчас, оглядываясь назад, вспомнил, как она сидела на лошади и следила за работой своих людей, выводивших из стада покалеченного теленка. Женщина хмурилась. У него на глазах она подняла руку и сжала свой медальон. Она все сжимала его в кулаке, когда Рид развернулся и ускакал из лагеря.