Элейн Барбьери

Звезда любви

Пролог

Марстон, Техас, 1869 год

Ночная тьма окутала спальню Онор Ганнон. Не понимая, что именно ее разбудило, она резко села на постели. И тут услышала звук шагов.

— Кто здесь?

Она замерла от ужаса, увидев, как к ней быстро приближается чья-то тень. Ее ноги едва успели коснуться пола, когда мужские руки повалили ее на кровать и прижали к матрасу. Пытаясь освободиться от грубых рук, разрывавших ее ночную рубашку, она царапалась и дралась, стараясь ударить нападавшего в глаза. Она яростно боролась, как вдруг услышала его бормотание:

— Я тебя научу... — И он ударил ее кулаком в лицо.

От неожиданности и боли Онор почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Резкий вкус крови заполнил ее рот, а мужчина, пытаясь справиться с ней, невнятно произнес:

— Вот так, лежи... потому что у меня есть то, что тебе должно понравиться.

Силы вернулись к ней, и ее охватила ярость. Онор лягнула его так сильно, как только могла. Его ответный стон все еще раздавался в тишине комнаты, когда она бросилась к туалетному столику и, задыхаясь от страха, повернулась к нему с револьвером в руке.

Нападавший стремительно шагнул к ней.

— Не двигаться! — прохрипела она.

Он помедлил, потом сделал еще шаг. Ее револьвер был нацелен прямо на выступающую выпуклость в его паху.

— Ну что же ты? Подойди, если хочешь. Стреляю я метко, но убивать тебя не буду. Я просто сделаю так, что ты сам попросишь о смерти, — прошипела Онор.

Онор почувствовала его колебание и увидела, как он нерешительно шагнул назад.

— Попридержи лошадей, — угрожающе проговорил он и усмехнулся.

Она заметила его усмешку.

— Я влез сюда только потому, что все в городе спорят, кто будет у тебя первым. Ну что ж, я им не буду, но это мне все равно. Ты не стоишь той цены, которую мне пришлось бы заплатить. Я ухожу. — Он глумливо ухмыльнулся.

Слова пьяного ковбоя звучали в ее ушах даже после того, как он оскорбил ее. Он резко повернулся, пошатываясь, направился к окну и неловко выскользнул наружу.

Онор охватила ледяная ярость. Она выглянула в окно и, чтобы унять дрожь, закрыла грудь порванной ночной рубашкой. С такими мерзкими людьми она сталкивалась всю жизнь. До смерти матери она пренебрегала ими. Она убеждала себя, что умна, сообразительна и может стать богатой без помощи мужчины, — точно так же, как убеждала себя в этом ее мать. Она внушала себе, что несчастья ее закалили, и она набралась мудрости, которой не обладает большинство девушек ее возраста, и эти качества позволяют ей быть выше пошлых намеков.

Но когда мать умерла, все изменилось.

Онор крепко заперла окно, несмотря на душную ночь. Потом она подошла к туалетному столику, зажгла лампу и выдвинула нижний ящик. Она аккуратно вынула перевязанную лентой пачку писем, которую нашла в глубине ящика через несколько месяцев после смерти матери. Эти письма ее мать годами писала человеку, который был отцом ее единственного ребенка. Мать так никогда и не отослала ему ни одного письма.

Онор прижала письма к груди и почувствовала знакомую боль в сердце. Несмотря на все возражения матери, Онор всегда подозревала, что она незаконный ребенок. К сожалению, такого же мнения были и жители техасского городка, который она считала родным. Трудности, проистекавшие из этого факта, досаждали ей все сильнее, по мере того как она становилась старше. И, наконец, они достигли пика в том нападении, от которого ей едва удалось защититься несколько минут назад.

Подчинившись неодолимому желанию, Онор села на постель и открыла первое письмо. Она снова прочла их все, одно за другим, как делала это уже много раз. Знакомые слова о страданиях матери находили отклик в ее душе, и она страдала вместе с ней, читая длинные письма, адресованные ее любовнику.

Бетти Ганнон была замужем за человеком гораздо старше ее, она восхищалась им и уважала его, но неожиданно влюбилась в красивого и обаятельного мужа близкой подруги. В момент глубокого эмоционального потрясения, испытанного после смерти мужа, Бетти однажды вечером не устояла перед его натиском и легла с ним в постель.

После этого поступка Бетти, сгорая от стыда, боялась показаться на глаза подруге. Узнав, что беременна, Бетти чуть не сошла с ума. Продала ранчо, уплатила давние долги и покинула город. Уехала настолько далеко, насколько позволили ограниченные средства, и нашла работу в Марстоне, штат Техас. Воспользовавшись своей девичьей фамилией, она вырастила Онор, продолжая любить этого недостойного мужчину до самой смерти.

Пальцы Онор невольно сжались, смяв последнее письмо матери, по щекам ее текли слезы. Мать была слишком сильно влюблена, чтобы понять, что мужчина, которого она любила, просто попользовался ею, как он, без сомнения, пользовался многими женщинами до нее. Эта мысль зародилась в уме Онор, когда она осознала, как легко этот человек расстался с ее матерью, удовлетворив свою похоть. Отсутствие его интереса к ней послужило причиной бегства Бетти из города, а его абсолютное равнодушие говорило о том, что он не сделает ни одной попытки выяснить, куда она уехала, и что с ней теперь стало.

От внимания Онор не ускользнуло и то, что тот человек совершенно не думал о возможных последствиях, которые так сильно повлияли на судьбу Бетти. Понять причину этого было весьма легко. Поскольку на его дальнейшей жизни это никак не отразилось, ему не из-за чего было волноваться. Поняв это, Онор уверилась в том, что ее мать была не первой и не последней в ряду тех покинутых женщин, с которыми он ложился в постель.

Ужасное нападение, которое она только что пресекла, вызвало у нее очередной приступ страха. Онор приняла решение — человек, не желающий нести ответственность за пожизненное клеймо ее матери и ее страдания, слишком долго жил припеваючи, но скоро с этим будет покончено.

Она опозорит его перед всем городом. Пора ему увидеть последствия необдуманного поступка.

Да, пора ей встретиться с... Баком Старом.

Глава 1

Лоуэлл, Техас, 1869 год

Городишко был так себе.

Онор вышла из дома и огляделась. Солнце здесь было ослепительным и очень горячим. Она пошла вперед, равнодушно посматривая на магазины с украшенными фасадами, выстроившиеся вдоль незамощенной главной улицы. Она прошла мимо склада, гостиницы, парикмахерской, пункта проката лошадей и еще нескольких непонятных коммерческих заведений. Самым большим зданием оказался салун в конце улицы. Это место мало чем отличалось от бесчисленных техасских городков, через которые она проехала, пока добиралась до Лоуэлла.

Онор незаметно оглядывала пешеходов, гуляющих по дощатому настилу, заменяющему тротуар. Она попыталась представить себе, как мать идет по этим же доскам — молодая, только что сыгравшая свадьбу, и ей не давит на сердце тайная вина, пригибающая ее к земле тяжелым грузом. Но ничего подобного представить ей не удалось, и она смотрела на толпу покупателей, случайных всадников, повозки и дорогие экипажи, двигавшиеся по проезжей части.

— Мэм...

Онор повернулась к кучеру почтовой кареты — оказалось, он стоит рядом с ней и держит ее чемодан.

— Я так понимаю, вы, наверное, хотите, чтобы я отнес вам куда-то этот чемодан, если только вы не ждете, что вас кто-нибудь встретит, — сказал седой человек с густыми усами.

Онор улыбнулась. Пит Слоун был ворчливым стариком, и он был явно шокирован тем, что она путешествует одна. Он объявил двоим ее спутникам сомнительного вида, что «присматривает за ней». Искренняя забота Пита удивила ее — это было что-то новое в ее жизни, полной многозначительных взглядов и откровенных намеков.

— Благодарю вас, но в этом нет необходимости. До гостиницы всего лишь несколько шагов, — ответила она, тронутая его заботой.

— Гостиница... — Пит покачал головой. Его голос стал чуть мягче: — С вашего позволения, я скажу, что это не место для такой почтенной молодой дамы, как вы. Это город коммивояжеров и безработных ковбоев. Если эти парни увидят там симпатичную молодую девушку одну... ну... — Он покраснел, но заставил себя договорить: — Они просто могут не то подумать.

Симпатичная молодая девушка...

Странно, но Онор никогда о себе так не думала. Она никогда не была молодой в обычном смысле этого слова. А симпатичной? Может быть. У нее густые рыжевато-каштановые волосы матери, правильные черты лица и карие глаза. Она всегда считала, что мать была настоящей красавицей, особенно когда улыбалась, но вовсе не думала о том, что ее собственная улыбка очень похожа на ослепительную улыбку матери.

И все же она — «почтенная молодая дама», несмотря на незаконное рождение, дамокловым мечом, висящим над нею всю ее сознательную жизнь. Она не переставала думать о том, изменится ли мнение Пита о ней, когда причина, по которой она приехала в Лоуэлл, станет всем известна.

— Советую вам поговорить с Софи Тревор, спросить, нет ли у нее в пансионе свободной комнаты. У нее очень приличное заведение. Это первый дом за углом. Там вам будет безопаснее, — произнес Пит.

— Благодарю вас, Пит.

Онор взяла у него чемодан.

— Вы очень хороший человек. Надеюсь, мы еще встретимся.

Пит вежливо приподнял шляпу, Онор направилась в сторону, указанную им. Предостережение, которое он сделал двум ее спутникам, было хорошо ими усвоено. Они игнорировали ее во время поездки, но их разговор оказался более интересным, чем она могла ожидать.

Поджав губы, Онор вспоминала тот момент, когда они заговорили о ранчо «Техасская звезда». При упоминании этого названия она тут же насторожилась — про это ранчо она много раз читала в письмах матери. Им владел красивый, милый Бак Стар — человек, которого любила мать, а кроме того, «Техасская звезда» — самое богатое ранчо в этой части Техаса. Но из слов своих спутников она поняла, что с недавнего времени ранчо переживает не лучшие времена. Несколько природных катаклизмов и кражи скота в этой местности нанесли этому ранчо больше вреда, чем его соседям. Она услышала от мужчин, что теперь ранчо погрязло в долгах, потому что половина работников ушли, так что будущее «Техасской звезды» оказалось под угрозой разорения.

Еще крепче вцепившись в ручку чемодана, Онор вспомнила, как ковбои упомянули о новой жене Бака Стара. Узнав, что лучшая подруга матери Эмма Стар умерла несколько лет назад, она пришла в уныние. И тем не менее она не удивилась, узнав, что вскоре, всего через пару месяцев, Бак женился на Селесте Дюклер — очень молодой вдове, годившейся ему в дочери. Этот поступок, очевидно, отдалил от него двоих молодых сыновей.

Но еще больше ее взволновало известие о том, что Бак чуть ли не рабски предан своей молодой жене — красавице из Нового Орлеана, а такой верностью он не мог похвастаться ни по отношению к матери своих законных детей, ни по отношению к Бетти Ганнон, родившей ему незаконного ребенка. Страстное желание Онор добиться справедливости лишь усилилось, когда ковбои заговорили о том, как Бак «пляшет под дудку Селесты», как до смешного он раболепствует перед ней, как выполняет все ее желания, невзирая на то, какое впечатление это производит на окружающих, и как она «обводит его вокруг пальца» без всяких усилий.

Ее мрачные мысли были прерваны громкими криками с другой стороны улицы. Онор замедлила шаг и внимательно всмотрелась в двух споривших мужчин. Первый мужчина явно провел в салуне больше времени, чем стоило, а второй с трудом сдерживал злость.

Первый громко обвинял второго:

— Ты убил его, вот что ты сделал! Он был лучшим парнем, чем ты когда-нибудь станешь, но город спустит тебе это с рук!

У Онор заколотилось сердце. Ссора казалась неизбежной. Драка всегда неприятна, но если кто-то из них попытается достать оружие...

Второй мужчина — здоровяк с выцветшими на солнце волосами и очень спокойными манерами — отвечал своему противнику низким голосом, который грозно разносился по вдруг затихшей улице.

— Ты пьян, Бойд, и ты ступил на опасный путь. Уйди с дороги, пока еще есть возможность.

— Это что — угроза? — ухмыльнулся пьяный.

— Что это ты собираешься сделать? Пристрелишь меня, как Джека Грейта? Ну давай посмотрим.

Улыбка пьяного померкла.

— Если не ты убил Джека, то кто? Это сделала твоя жена. Она...

Онор задохнулась, когда кулак здоровяка совершил молниеносное движение и пьяный растянулся на земле. Его лицо покраснело от гнева, в это время здоровяк подошел, к упавшему противнику и внимательно посмотрел на него.

— Ты меня слышишь, Бойд? — процедил он сквозь зубы.

Здоровяк подождал. Когда ответа не последовало, он схватил пьяного за рубашку и приподнял.

— Я задал тебе вопрос, — прошипел он, удерживая спорщика в вертикальном положении.

Тот слабо кивнул.

— Я собираюсь оставить без внимания твои слова, потому что ты пьян, но предупреждаю тебя — если ты еще когда-нибудь заговоришь о моей жене, это будет последним, что ты скажешь в своей жизни. Я ясно выразился? — прорычал здоровяк.

Пьяный промямлил что-то в ответ.

— Что ты сказал? — нахмурился здоровяк.

Пьяный быстро сглотнул.

— Я сказал, что понял тебя.

Отпустив пьяного так резко, что тот упал на спину, здоровенный детина пошел по своим делам. Онор не могла сдвинуться с места, когда он направился в ее сторону. Она не отрывала от него взгляда, когда он ступил на дощатый настил и повернулся к ограде. Она не двинулась, когда пожилая женщина неожиданно выбежала из магазина и устремилась к нему. Онор увидела беспокойство на ее лице.

— С тобой все в порядке, Кэл?

— Со мной все хорошо.

— Родди Бойд — пьяница и смутьян. Он никогда не изменится. Просто не обращай на него внимания.

— Я буду внимателен, доктор.

Онор увидела симпатию, которая на мгновение блеснула в медовых глазах здоровяка.

— Не волнуйся, — ласково добавил он. — Но...

— Бойд действительно пьян. Он протрезвеет и убежит далеко и быстро.

— Наверно, ты прав.

— Так и будет.

Здоровяк оглянулся на пьяного, а тот поднялся на трясущиеся ноги и припустил по улице. Кэл поклонился взволнованной женщине.

— Пойду домой, меня Пру ждет.

Женщина смотрела ему вслед, но тут проходивший мимо ковбой остановился и захихикал:

— Кэл успокоил этого Родди Бойда. Бойд теперь не скоро примется за старое.

Врач не ответила, а ковбой спокойно проговорил:

— Не волнуйтесь. Кэлу ничего не грозит. Мало кто в городе сможет забыть, что Кэл Стар сделал для нас.

Кэл Стар.

Ковбой что-то продолжал говорить, но Онор его уже не слышала.

Она не верила своим ушам. Она не была к этому готова. Такого просто не могло быть.

Правда заключалась в том, что этот огромный парень ее брат!

Глава 2

Какое, говорите, у вас дело в городе?

Онор последовала совету Пита. Она повернула за угол и пару минут спустя оказалась в пансионе Софи Тревор, но ожидаемого ласкового приема не дождалась. Женщина средних лет смотрела на нее проницательными, словно у совы, глазами и ждала ответа. Онор подумала, что эта женщина и впрямь похожа на сову из-за чопорного вида, сутулых плеч и неулыбчивого лица, на котором выделялись большие глаза и темные брови.

Ошеломленная сценой, разыгравшейся на улице, Онор совсем не испугалась столь неласковой встречи и представлением Кэлу Стару через пару минут в форме, далекой от принятой.

— Я ничего не говорила. Я сказала, что мне необходимо где-то остановиться, а Пит Слоун порекомендовал ваш пансион. Если у вас нет свободной комнаты...

— У этого дома хорошая репутация. Я должна знать, насколько у тех, кому я сдаю комнаты, столь же хорошая репутация, — бесстрастно произнесла Софи.

— У меня хорошая репутация.

— А еще мне нужно знать, сможете ли вы платить за комнату и питание. Я беру за неделю вперед.

— У меня есть деньги.

Софи посмотрела на нее внимательнее.

— Хотите осмотреть комнату?

— В этом нет необходимости. Либо я поселюсь здесь, либо в гостинице. Пит сказал, что, поселившись в гостинице, я могу совершить ошибку, поэтому у меня, похоже, нет выбора. Вы хотите получить деньги сейчас?

— Вы очень прямой человек, да?

К удивлению Онор, Софи улыбнулась, подозрительное выражение исчезло с ее лица.

— Думаю, это хорошо. Надеюсь, теперь между нами не возникнут недоразумения. — Она указала на объявления на стене: — Сейчас вы заплатите за одну неделю вперед. Завтрак в шесть, обед в шесть. Если вы не спуститесь к столу вовремя, останетесь голодной.

— Это мне подходит.

Онор отдала деньги, и ей показали ее комнату.

— Вы будете искать здесь работу? — поинтересовалась Софи.

— Работу?

— Мне кажется, вы привыкли заботиться о себе сами. Понимаете, я знаю, каково это, так что, если вы ищете работу, я спрошу, не нуждается ли кто в помощнице.

Онор поразила перемена в поведении хозяйки пансиона. Она приехала в Лоуэлл, вовсе не думая о том, что останется здесь навсегда. Напротив, она собиралась пробыть здесь очень недолго. Но Софи ждала ответа.

— Я хотела сначала осмотреть город... но если вы бы могли навести для меня некоторые справки, я была бы вам очень признательна.

Обрадовавшись, что за хозяйкой наконец-то закрылась дверь, Онор с интересом осмотрела комнату. Скромная, но удобная мебель, чистое белье на кровати, окно с видом на улицу. Чего ей еще желать?

Онор из окна оглядела улицу, залитую жарким солнцем. Все казалось ей так просто. Нужно всего лишь выбрать удобное место и время и встретиться с Баком Старом.


Сегодня он еще ничего не ел, но голодать ему было не впервой.

Джейс Рул неторопливо скакал вперед под безжалостным послеполуденным солнцем. Он взглянул на ясное техасское небо и определил, что полдень уже давно позади. Он ехал несколько часов по пересеченной местности, поднимался на холмы из грубых гранитных пород, проезжал залитые солнцем пастбища, любовался извилистыми руслами рек, но так и не смог обнаружить никаких признаков города. Его лошадь — трудолюбивый гнедой — не спеша трусила по дороге. Вчера он истратил последние деньги и съел последний кусок хлеба. Ему дали лошадь в счет первого платежа за ту работу, которую он выполнил после того, как вышел из тюрьмы. У него были одни-единственные брюки и рубашка, в кармане завалялась пара долларов. Он сначала решил, что это будет хорошая сделка, когда ее предложил хозяин ранчо, и усердно трудился, чтобы заработать первую плату. Когда работа была выполнена, ему вручили эту жалкую лошаденку, на которой он сейчас ехал, и приказали убираться с глаз долой.

Джейс похлопал старого жеребца по шее. Вообще-то они со стариной Уистлером — достойная парочка. Оба прошли через невзгоды, много пережили и работали на совесть.

Будто в ответ на его мысли Уистлер вдруг резко мотнул головой и ускорил шаг. Джейс не удивился, когда в тени деревьев показалась небольшая речушка. Он спешился у берега и с интересом смотрел, как лошадь, низко наклонив голову, пила воду.

Простые удовольствия жизни...

Джейс стиснул зубы. Он вспомнил то время, когда воспринимал простые удовольствия жизни как нечто само собой разумеющееся — этими удовольствиями были работа на собственном ранчо и сон в мягкой постели под теплым боком красавицы Пег.

В памяти Джейса с ужасающей ясностью всплыл образ жены, лежавшей в неуклюжей позе в самой мягкой постели в их доме на ранчо — одежда с нее была сорвана, кровь сочилась из глубокой раны на голове, а глаза безжизненно смотрели в одну точку.

Мертва.

Нет!

Он испытал неверие, а потом мучительное горе.

Почему... как... кто?

Он вспомнил все — перчатку для верховой езды, валявшуюся на полу, полускрытую разбросанным постельным бельем. Монограмма и тончайшая кожа выдали ее хозяина. Перчатка принадлежала Уинстону Коуберну, избалованному молодому наследнику банкирского дома Коуберна, прибывшему недавно с Дальнего Востока. Якобы нанося деловые визиты в банк отца, он вел себя так, что ни у кого не осталось сомнений относительно того, что его интересовало на самом деле.