— Хватит говорить о нем! Он мертв!
— Кто-нибудь из нас троих видел его труп? Не думаю. Он жив. Даже если его сердце бьется слабо, даже если он не в состоянии дышать сам, он жив.
— Чепуха, — смех играл в светлых глазах. — Можете до последнего верить в это. Возможно, его труп разлагается где-нибудь в кустах или на свалке, где ему самое место.
— Я даже реагировать не буду на эту провокацию. Ты его недооцениваешь.
— Темные ничтожны.
— Поэтому вы дрожите от страха, стоит нам просто напомнить о себе?
Светлая замялась. Несколько секунд обдумывала ответ, прикусывая губы.
— Можешь не придумывать оправданий своему страху. Это же нормально — бояться монстров и убийц. Только вот зря ты говоришь, что мы ничтожны. Меня ты до сих пор победить не можешь.
— Сложно изгнать зло из человека. Человечеству повезло, что есть светлые, которые не подвержены…
Смех темноволосой не позволил закончить фразу.
— Кажется, Аврора тоже была чистокровной светлой. Мамочку ее нехило так промыли, так что никакой темной частички она не унаследовала.
— Ее мама безупречная светлая.
— Она была такой. Поэтому они сейчас знают, как легко манипулировать ею.
— Ты недооцениваешь систему светлого мира. Я не собираюсь вновь спорить с тобой.
— Светлый мир — убогий. И система у вас дерьмовая.
— Хватит принижать нас!
— Ой, да как я только посмела. Мне так стыдно, — с сарказмом говорила темная, театрально хлопая ресницами. — Даже несмотря на все твое «превосходство», Аврора никогда не выберет тебя. Предпочтет Брайена, свою вкусно пахнущую бессонницу.
— Мерзопакостная лгунья! Она уже выбрала меня!
Стулья двух соперниц упали, девушки подлетели к границе, которая держала их на своих половинах. Дыша друг другу в лицо, они продолжали бороться с собственным страхом ступить на чужую территорию и выйти на прямой поединок.
— Давай же, светлая, окунись в мою тьму и докажи, что ты сильная и достойная девушка.
— Перестань использовать козыри.
— Брайен не козырь. Он ее шанс не захлебнуться в идеальности.
Тонкие пальцы с безупречным маникюром пробрались сквозь тьму и обхватили бледные, сияющие на свету щеки. Темная кричала от адской боли, которая пронзала ее кожу при соприкосновении с выдуманным идеалом, но продолжала тянуть лицо во тьму.
— Нам никогда не ужиться вместе, — шептала светлая, все больше приближаясь к мраку. — Ты все равно проиграешь.
Рука брюнетки ослабла и отпустила улыбающееся лицо.
— Если бы не эти лекарства, мы бы обе проиграли. Победа бы заключалась в нашем совместном существовании. Когда вы, светлые, поймете, что ваших идеалов не существует?
Я неотрывно смотрела на то, как разговаривала с собственным отражением в зеркале. Я меняла манеру поведения, интонацию, позу.
— Где же серая личность?
Пока что я и сама наблюдала за диалогом светлой и темной, никакого проявления серой.
— Она приходит под конец. Напоминаю, у нее хоть и короткое, но очень яркое проявление, поэтому надо успеть вколоть снотворное, чтобы она не набиралась сил и не крепла.
— До омерзения уникальный случай.
В палату неожиданно влетела моя мама. Она была запыхавшейся, измученной и взбудораженной. Как только она увидела меня, сразу же сорвалась на крик.
— Что вы с ней делаете?
Следом за ней в палату забежал юный парень в медицинском халате с торчащими из кармана наручниками и знакомая мне женщина примерно маминого возраста.
— Как это понимать? — прорычал главный в сторону молодого человека.
— Простите! Она вдруг сорвалась, а я растерялся.
— Вы обещали спасти ее, а не убить! Оставьте ее в покое! — Мама упала передо мной на колени, но я продолжала разговаривать с отражением и полностью игнорировала ее присутствие.
Врач, который был в палате с самого начала, подошел к маме, взял ее за руку и стал оттаскивать к двери.
— Роза, тебе нельзя здесь находиться.
Она почти не сопротивлялась, у нее не было сил и от увиденного ужаса она впала в шок. Поэтому на нее без лишней суеты надели наручники.
— Пора принимать витамины, Роза.
Раскрасневшийся из-за своей оплошности юноша вывел маму и, извинившись еще раз, закрыл дверь.
— Безупречные светлые все-таки доставляют хлопоты.
Произошедшая сцена никого не удивила и не впечатлила. Только мне было тошно от того, что единственный человек, который мог мне помочь, находился под полным контролем мучителей. И мне было тревожно за маму.
— Готовьте шприц со снотворным.
— Остановите это безумие. Хватит уже издеваться над девочкой, — послышался тихий и робкий голос женщины, которая влетела в кабинет после мамы.
— Бэйли, закрой рот и помогай. Она закреплена за тобой.
— Я отказываюсь!
Несмотря на протест, ей в руки всучили уже наполненный шприц. Затем схватили за шкирку и подтолкнули в мою сторону.
— У тебя будут проблемы, если ты не выполнишь свою работу.
В один миг я вскочила и набросилась на зеркало, роняя его на белую плитку. Несколько секунд все в полном замешательстве смотрели на то, как я кулаками наносила удары по отражающемуся лицу, разбивая все на мелкие кусочки. Кричала и просила кого-то заткнуться, нанося телу еще больше увечий. Кровь стекала по костяшкам и осколкам, брызгала на белую сорочку и прилипшие к лицу волосы.
У Бэйли не было выбора: пока остальные пытались держать меня, она с жалостливым лицом вонзала иглу в плечо. Не успело лекарство полностью вытечь из шприца, как я остановилась, обмякла и рухнула на груду осколков.
— Аврора, спаси, — удалось произнести мне в пустоту шепотом.
Мое бледное лицо переставало подавать признаки жизни, но мольба не прекращалась. Я продолжала просить о спасении саму себя.
В конце концов окровавленные пальцы потянулись туда, где я стояла в роли наблюдателя.
— Спаси меня от них, пожалуйста. Спаси нас.
Глава 5
Очередная ночь и очередной сон. Я понимала, что так, вероятно, будет всегда, и благодарила себя же за ночные подсказки. Возможно, это был самый легкий и безболезненный путь к правде. И я опять сделала заметки: во‐первых, есть некий темный, с которым у меня была связь, во‐вторых, существуют безупречные светлые, в‐третьих, мама была одной из них, в‐четвертых, во мне была серая личность. Отказ от принятия таблеток — верное решение. Только так я могла вспомнить все, что у меня наглым образом отобрали.
От сна я еще долго отходила. Запомнила опять только отрывки, зато послевкусие мучило до полудня. Благо мама была настолько погружена в предсвадебные хлопоты, что не обращала на меня никакого внимания. Единственное, она мимоходом сказала, что, пока я была в лагере, пришлось брать с меня новые мерки и подшивать платье, так как я сильно похудела. И она совсем не обратила внимания на то, что раскрыла свою ложь: по ее словам, плохо мне стало в день церемонии и никакого свадебного платья не должно было существовать. Она никогда не кашляла и держалась так, будто сама верила в то, что говорила, хотя и постоянно путалась. Возможно, эти особенности как-то связаны с тем, что она некая безупречная. В любом случае я делала вид, что ничего не понимала и верила каждому слову.
Пока я была предоставлена самой себе, постаралась связаться с Дэйвом. Но он ответил коротким сообщением, что занят подготовкой и не может говорить ни о чем, кроме свадьбы. Хотя, когда я задавала вопросы о ней, он тоже не был многословен.
Ближе к вечеру ко мне должны были прийти Джой и Амелия, чтобы состоялась традиционная ночевка с подругами перед свадьбой. По этому случаю я решила устроить уборку, подготовить спальные места. Только когда я взялась за тряпки, мама заявила:
— Ночевки не будет.
Она даже не смотрела на меня в этот момент. Так и продолжала листать что-то в телефоне.
— Почему?
— Они придут скоро, но на ночь не останутся. Ты еще не готова к слишком долгому контакту с друзьями.
Не могла понять, что почувствовала в этот момент. Во мне все еще не было и грамма положительных эмоций, я хандрила и притворялась жизнерадостной. Ни с кем из друзей я так и не общалась, да и мне никто не пытался писать. Вероятно, они не имели представления, как говорить со мной после произошедшего, как скрывать от меня тот самый месяц после церемонии. В этом винить их я не могла.
Поэтому частично я была рада, что мои лучшие подруги точно не станут свидетелями возможного ночного кошмара. Но одновременно с этим я очень рвалась стать нормальной, чувствовать радость и предвкушать момент встречи с любимыми людьми.
— Хорошо, — только и ответила я.
Раздался звонок в дверь, и именно в эту секунду я осознала, как сильно боялась встречи с подругами. Что они думают обо мне? Разочарованы ли? Тысяча мыслей и гипотез кружили в голове, я терялась в потоке и пыталась хоть что-то понять.
Но из-за лечения я все еще плохо анализировала происходящее, хоть и отчаянно пыталась, игнорируя боль и растерянность.
На пороге меня встретили две девушки, их глаза сияли. Джой и Амелия молча смотрели на меня, не решаясь сделать шаг. Тогда я поняла, что, если не покажу им свою нормальность, могу окончательно спугнуть.