Король сердито глянул на дочь и мотнул головой, давая знак, чтоб они немедля убрались с галереи. Девушки неохотно послушались, однако на прощание послали широкоплечему блондину еще парочку улыбочек.
— И куда она поехала, по-вашему? — холодно осведомился архимаг, который не обратил на эту сцену никакого внимания. — А самое главное, почему? В письме, которое я получил, дочь утверждает, что будет дожидаться здесь, в Высоком Очаге. Она пишет, что жива и здорова и желает познакомить меня с новой семьей.
Рука мастера Гарана скользнула в один из карманов у пояса. Он извлек маленький свиток, какой обычно отправляют с птицей. Свернутая полоска бумаги легла на стол и неспешно раскрылась, являя убористый почерк, которого издалека было не разобрать.
— Не имею ни малейшего понятия, — соврал король. Как ему показалось, совершенно невозмутимо.
— Правда? — холодно уточнил архимаг. Он снова полез в карман и достал оттуда такой же сверточек. Положил рядом с предыдущим. — Потому как чуть больше суток назад, уже на подъездах к Нордвуду, меня настигла вторая птица с новым письмом. В нем дочь заявляет, что вы своими руками убили мать ее хорошего друга и теперь готовы свести счеты и с ней самой, потому как она влезла в это дело помимо вашей воли. И вот теперь оказывается, что моя Гвин уехала.
Архимаг замолчал. Сложил на столе руки в замок и выразительно приподнял правую бровь. Ждал, что скажет монарх в свое оправдание.
— Возникло небольшое недопонимание, мастер Гарана. — Бариан Мейхарт тяжело сглотнул. — Я никого не убивал. Это вообще дело десятилетней давности. Несчастный случай. Но леди Гвинейн почему-то решила, что ответственность лежит на мне, и, — он замялся, подбирая слова, — она обвинила во всем меня и сбежала, решив, что я опасен. Уверяю вас, что это не так.
— У вас есть свидетели ее побега? — подала голос чародейка. Ее вопрос прозвучал сердито.
— Да, — неожиданно ответил Кевендил. Это был первый раз за долгое время, когда он решился заговорить. — Я все видел своими глазами. Она села на медведя посреди ночи и унеслась на нем в лес. Даже говорить не пожелала.
— И мы не знаем, куда она поехала, — повторил Бариан Мейхарт в надежде, что расспросы на этом закончатся. — Но мы убеждены, что в Нордвуде ее нет.
— Глупости, — фыркнул блондин.
— Крис? — Керика Гарана обернулась к нему.
— Пуговица осталась здесь? — уточнил Крисмер ВарДейк, подавшись вперед.
Архимаг повернулся к королю.
— Лошадь моей дочери все еще в вашей конюшне? — спросил он с едва скрываемым презрением на лице.
— Да, но…
— Гвин никуда не уехала, — бесцеремонно перебил короля Крисмер. — Она бы ни за что не бросила Пуговицу.
— Согласен, — кивнул один из братьев-чародеев. Тот, что носил при себе меч. — Если с ней все в порядке, она вернется за лошадью. А если нет… — Мужчина не закончил фразу, лишь многозначительно приподнял брови, глядя на архимага.
Глава Академии Чародейства поджал губы. Задумчиво забарабанил пальцами по столу. Несколько мгновений он лишь молча глядел в сторону Кевендила. Принимал некое решение, в которое никто из спутников вмешиваться не смел. Даже родная сестра.
Бариан Мейхарт невольно подумал, что, окажись он на месте Авериуса Гарана, а Девана — на месте Гвин, он бы не раздумывая принялся вершить самосуд и крушить все вокруг. И не остановился бы, пока не отыщет любимую дочь. Оставалось лишь надеяться, что его новоиспеченный родственник не столь горяч и жесток. Да. Они ведь с архимагом теперь родственники благодаря браку детей. Впрочем, напоминать о том король Нордвуда не торопился. Мало ли что там приключилось с этой взбалмошной рыжей девчонкой. Они и так на волосок от того, чтобы оказаться виновными в ее исчезновении. Кто же знал, что она не просто адептка, а ее отец — не какой-то там сумасшедший маг, помешанный на своих странных исследованиях? Ректор самой главной Академии Чародейства, да еще и личный советник Императора. Неловкое стечение обстоятельств, что и говорить.
В зал один за другим торопливо потянулись лакеи с подносами и тарелками. Они принялись накрывать на стол. Однако гости даже не взглянули на угощения.
— Мы останемся, — коротко сообщил архимаг, поднимаясь с места.
— Покажите нам ее комнату, — велела чародейка, поднимаясь следом за братом, равно как и трое других магов.
Бариану Мейхарту не оставалось ничего, кроме как кивнуть в знак согласия.
— Рад принимать вас всех под своей крышей, уважаемые мастера. Подготовьте лучшие гостевые комнаты, — велел он, обращаясь к Дарону. — А я лично сопровожу мастера Гарана и его спутников в спальню Гвин.
— В спальню? — Керика усмехнулась, скривив губы в ироничной полуулыбке. — Нам нужно взглянуть на рабочие комнаты Гвин. Особенно те помещения, куда она не допускала посторонних. И ваш сын пойдет с нами, полагаю?
Женщина смотрела на юношу так, точно была заправским таксидермистом и в ее жуткой коллекции не хватало лишь чучела молодого принца.
Но младший Мейхарт сохранял невозмутимость. Разве что выглядел бледнее обычного.
Кевендил коротко кивнул в ответ. Он встал со стула. Прочие советники последовали его примеру. Однако чародейка тряхнула головой, отчего металлические бусины в многочисленных косичках мелодично зазвенели.
— Больше никто не нужен. Спасибо. Остальные могут быть свободны.
Голос женщины звучал громко и уверенно, а интонация не допускала и тени неповиновения. Отчего король невольно вспомнил слова Гвин, которые слышал во время их последней встречи: «Гарана никто угрожать не смеет». Да и как тут угрожать, если даже возразить не удается? Гвинейн явно пошла в отца и тетку. И семья могла ей гордиться. К несчастью, Кевендил был слишком молод, чтобы понять это и совладать с такой женщиной.
Король украдкой вздохнул.
— Пройдемте, господа… и дама. Нам надлежит подняться в башню.
Процессия направилась на лестницу, устланную коврами, что вела на жилой этаж. Там-то, в широком коридоре, на них наткнулась милая пухленькая служанка с темными волосами.
Она торопливо раскланялась. Беглым взглядом окинула пришедших. И расплылась в широкой улыбке. Такой радостной, что Керика с подозрением нахмурилась.
— Вы ведь вернете нашу Гвин домой, милорд? — обратилась женщина к архимагу.
«Милорд» сдержанно улыбнулся в ответ.
— Навина! — одернул ее король.
— Простите, ваше величество. — Служанка сделала реверанс и виновато опустила глаза. — Но мы все очень переживаем. Народ судачит о том, что это был за медведь и куда наша добрая госпожа могла подеваться. Нам всем очень ее не хватает.
Керика обменялась с братом выразительными взглядами.
— Уверяю вас, сударыня, я заинтересован в ее возвращении как никто другой, — заверил женщину мастер Гарана. — Гвин отыщется. Моя дочь — тот еще кремень.
— Спасибо! — Служанка снова улыбнулась и спешно попятилась, пропуская господ. — Спасибо вам!
Процессия двинулась дальше.
— Навина прислуживает леди Гвинейн и моей дочери, принцессе Деване, — пояснил король. — Прошу простить ее излишнюю разговорчивость.
Авериус Гарана не ответил ничего, лишь медленно кивнул. Но то, скорее всего, относилось к его собственным мыслям.
Весь оставшийся путь в башню небольшая процессия проделала в молчании. И чем дольше оно затягивалось, тем сильнее король ощущал неловкость. Сопровождавшие архимага люди виделись ему не просто подчиненными или родственниками. В них ощущалась какая-то особенная сплоченность. То, как они без слов понимают друг друга по одним лишь взглядам. Как прислушиваются к замечаниям, невзирая на старшинство. Как уважают своего лидера… Не каждая семья может похвастаться подобным. Конечно, Гвин не хватало отца и близких. Хотела ли она обрести нечто схожее, когда вошла под крышу венценосных Мейхартов? Лишь глупец бы подумал, что не хотела.
Бариан Мейхарт ощутил невольный укол совести и вновь вспомнил о дочери, представляя ее на месте Гвинейн. А еще в памяти всплыл другой образ. Образ той, кого он старался забыть целое десятилетие. Монарх гнал эти мысли прочь, снова и снова вызывая в себе ненависть к ней, но подспудно понимал свою вину. Он любил ту женщину. И он же сгубил ее, как бы ни отпирался. А она мстила ему за это. До сих пор. Теперь — через Гвин, которая будто бы неосознанно торопилась повторить ее судьбу. И чем больше король об этом размышлял, тем хуже себя чувствовал.
Но вот наконец показалась тяжелая дверь заветных комнат. Король открыл ее сам, пропуская чародеев вперед. Сам же он и Кевендил зашли последними. Лишь обменялись взглядами. Взор короля выражал смятение. Принц же глядел сердито.
Бариан Мейхарт предпочел бы отослать наследника от греха подальше, дабы он не схлестнулся ненароком с возникшим из ниоткуда тестем. Но перечить архимагу и его сестре монарх не мог. Равно как и не представлял, сможет ли солгать левой руке Императора при крайней на то необходимости. Авериус Гарана умел глядеть на собеседника так, точно видел его насквозь, со всеми тайнами, недомолвками и увертками.
Чародеи тем временем разбрелись по стылому помещению, изучая обстановку. Похоже, после побега Гвин прислуга не заходила сюда вовсе. Не говоря уже о том, чтобы топить очаг.