К вечерней трапезе подали тыквенный суп с сыром и солеными гренками, салат из маринованных грибов и кедровых орешков, картофельное суфле с травами, свежие лепешки и пряных цыплят на вертеле. На десерт, естественно, был ореховый бисквит и ягодный чай с карамелью.
Бартолеус редко вмешивался в дела лакеев Дарона, но сегодня он лично вышел к гостям в кипенно-белой одежде, такой чистой, что накрахмаленные рукава все еще хрустели. Старший повар с широкой улыбкой выразил свое почтение и собственными руками нарезал бисквит на идеально ровные кусочки. Он окинул беглым взором собравшихся и пришел к выводу, что даже маги остались довольны угощением. Впрочем, самого главного человека повар, к своему сожалению, не увидел.
Два места за столом пустовали. Все прочие занимали король, принц, принцесса Девана с ее неразлучными подругами, двое наиболее близких советников короля и четверо высокопоставленных чародеев. Говорили о каких-то мелочах, вспоминали легенды и обсуждали местные традиции. Точно сам архимаг не хотел поднимать слишком серьезные темы, пока не решил для себя, как относиться к Мейхартам в целом: доверять им как новой семье единственной дочери или испепелить как тех, из-за кого эта дочь вдруг бесследно исчезла.
Самым разговорчивым в компании оказался, как ни странно, его молодой ученик. Крисмер взял на себя большую часть застольной беседы. Он охотно поднимал кубок за хозяев, рассказывал о своих приключениях до поступления в обучение к архимагу. А еще лучезарно улыбался женской половине стола, чем вызывал смущенные девичьи смешки и переглядывания.
Архимаг никак не мешал ему занимать время. Более того, он словно отвечал блондину одобрительным взглядом каждый раз, когда тот заводил очередную историю. Изредка Авериус Гарана вставлял пару реплик или делился наблюдением. Двое же братьев Корвес сохраняли молчание. Голос они подавали, лишь когда к ним обращались Крис или архимаг. К слову, блондин беседовал с ними весьма почтительно, как со старшими по званию. Пожалуй, даже еще почтительнее, чем с собственным наставником.
Бартолеус закончил с подачей десертов, раскланялся и уже двинулся в сторону кухни, когда отворились парадные двери. На пороге возник Дарон. По лицу камергера все было ясно еще до того, как он открыл рот. Поэтому старший повар улыбнулся особенно широкой улыбкой, самой искренней из его арсенала, и поспешил скрыться в коридоре.
Конечно, до него донесся зычный глас камергера:
— Ее королевское высочество леди Гвинейн Мейхарт с… сопровожде…
— Подвинься, любезный друг, — Гвин протиснулась мимо него, не дожидаясь, когда Дарон покончит с формальностями.
Она откинула покрытый снежинками капюшон плаща. Тряхнула головой, рассыпая по спине алые волосы. Отыскала взглядом свою семью. И с восторженным возгласом побежала к собравшимся.
Все тотчас повставали с мест. Даже Бариан Мейхарт поднялся, дабы встретить невестку.
При виде живой и невредимой дочери черты архимага заметно смягчились. Он торопливо зашагал навстречу Гвин. За ним следовали братья Корвес. Но всех опередил блондин.
Крисмер ВарДейк в спешке уронил стул, на котором сидел. Он первым оказался перед адепткой, заключил ее в объятия. А она буквально врезалась в него, позабыв обо всем. Обвила руками его шею. Засмеялась по-детски непосредственно, не скрывая выступивших слез.
— Гвинни! Вишенка! — молодой заклинатель легко оторвал ее от пола и закружил. — Я знал, что ты жива!
— Крис, — выдохнула женщина, со смехом подставляя щеки и лоб его поцелуям. — Ты приехал!..
Безусловно, такое поведение нарушало все возможные приличия. Переходило любые рамки дозволенного. Бариан Мейхарт растерялся. Кевендил так и вовсе оторопел, закусив губу. Девана с девочками зашушукались, но их волновало не нарушение приличий замужней женщиной, а то, что они за долю секунды лишились внимания обаятельного заклинателя. Однако старшие чародеи приняли происходящее перед ними выражение чувств весьма тепло и даже снисходительно улыбались друг другу, что смущало еще сильнее.
— Думаешь, меня мог кто-то остановить? — Крис наконец поставил Гвинейн перед собой и иронично поморщился: — Выглядишь просто ужасно. И пахнешь, будто спала в медвежьей берлоге.
— Ах ты. — Она поджала губы, выбирая ругательство пострашнее, и толкнула Крисмера в грудь, отчего заклинатель лишь рассмеялся.
Громкое покашливание за спиной заставило его отступить в сторону.
— Могу я тоже порадоваться дочери, в конце концов? — Авериус Гарана укоризненно покачал головой, продолжая ласково улыбаться.
— Простите, мастер. — Крис запустил пятерню себе в волосы, взъерошив их. — Не удержался.
— Могу тебя понять, — архимаг широко раскрыл объятия, позволяя Гвин прижаться к его груди. — Моя милая.
Он не произнес больше ни слова.
Гвин тоже ничего не сказала.
Она спряталась лицом в складках его сложного бордового одеяния с кучей карманов и застежек, обвила отца руками. Затихла, зажмурив глаза, и мысленно вернулась в детство, потому что нос безошибочно уловил знакомые нотки терпентина, аниса и перечной мяты.
Любая отцовская одежда пропитывалась ими неизбежно и бесповоротно. Матушка ворчала. Вывести эти запахи не представлялось возможным. Вот и теперь Гвинейн почудилось, что она дома, в Идарисе. Отец грохочет в подвале громадным перегонным аппаратом, переставляя длинные металлические трубки и жгуты. Из всех возможных отверстий валит густой белый пар с вот этим самым острым ароматом. Из комнат первого этажа, где располагается цветочная лавка, матушка кричит, чтобы папа немедленно прекратил травить ее цветы этой вонью. А Гвин сидит на широком дубовом столе и болтает ножками. Вокруг склянки и приборы. Что-то ползает. Что-то другое пытается это догнать. А Гвин все болтает ножками и не обращает ни на что внимания. На ней огромные защитные очки с толстыми линзами на кожаном ремне, скрывающие пол-лица. Девочка чихает и радостно улыбается отцу сквозь едкую белую дымку. Во рту не хватает двух верхних резцов. Алая шевелюра завивается от пара и торчит во все стороны. Но девочка счастлива. Абсолютно.
Авериус Гарана бережно обнял дочь. Погладил по волосам. Положил ладонь ей на голову, прижимая Гвин к себе. Будто не веря до конца, что это она. Что с ней все в порядке.
— Здравствуй, вишенка, — тихо шепнул архимаг и поцеловал дочь в макушку.
— Здравствуй, пап, — та подняла на него счастливые глаза.
Они снова замолчали, но взгляды говорили куда больше слов.
— Скажите, когда придет наша очередь обнимать красивую девушку, — подал голос один из Корвесов, тот, что носил с собой меч.
Гвин вздрогнула, выглянула из-за отцовского плеча.
— Дядя Бергард! И дядя Хелвит! Вы оба тоже здесь!
Гвинейн сначала обняла одного, поцеловав его в правую щеку (высокому чародею пришлось для этого наклониться). Потом обняла второго и поцеловала его в левую. Перевела взгляд с одного брата на другого.
— Вы с возрастом делаетесь такие разные. Слов нет.
— Зато ты хорошеешь, девочка, — низким басом заметил тот, что предпочитал пернач.
— Рада, что вы все приехали, — призналась Гвин, и весьма искренне. В обществе этих людей ей нечего было бояться. Кроме них самих, если на то пошло.
— Разве мы могли не приехать? — подала голос Керика Гарана.
Она неторопливо подошла к ним.
За ней мрачной тенью следовал Иврос. Он остановился в паре шагов от черноволосой чародейки, запустил большие пальцы за широкий пояс, что перехватывал темно-синий кафтан. Высокий и широкоплечий, излучающий уверенность. Пахнущий лесом и зверем. И распространяющий вокруг себя незнакомую ауру, сильную, но незримую для простого глаза. Даже для глаза опытного мага ирхи. Он без эмоций воспринял сцену единения своей возлюбленной с ее семьей, даже с той ее частью, которая была Иву особенно противна. Мейхарты держались в стороне одной общей стайкой и глядели на сына лесника с подозрением и нескрываемым презрением, особенно Кевендил. Догадывался ли принц, что перед ним был сейчас тот самый медведь, что несколько дней назад увез его жену? Сложно сказать. Но ненависть в его серых очах вспыхнула вполне искренняя. Ивросу было все равно по большей части. Гвин принадлежала ему. Возвращать возлюбленную под крыло незадачливого супруга в планы не входило. Да Иврос и не верил, что она бы захотела вернуться к нему сама.
Колдун с удовольствием разорвал зрительный контакт с младшим Мейхартом. Повернулся к Гвин и ее семейству. Чародеи уже несколько умерили первые эмоции от встречи, и сейчас шумный блондин шутил на тему того, какое забытое богами местечко их крошка Гвин выбрала для себя, ведь в Нордвуд добраться непросто. Все выглядели вполне дружелюбными. До тех пор, пока Иврос не поймал на себе взгляд архимага.
Взор этот — острый, пристальный, изучающий — вызвал у колдуна орду холодных мурашек на коже, но при этом неприязни в нем не было ни капли. Лишь неприкрытая заинтересованность.
— Познакомь же нас со своим спутником, Гвин, — голос Авериуса Гарана заставил адептку вздрогнуть. Он говорил мягко, но при этом требовательно.
Гвинейн словно очнулась.