logo Книжные новинки и не только

«Змеиное золото. Лиходолье» Елена Самойлова читать онлайн - страница 5

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Может, и по пути, — ответил за меня харлекин, доставая из телеги посох и вкладывая его мне в руки. — Но только если ваша дорога лежит к Лиходолью.

— Лиходолье, значит. — Ромалийка задумчиво прикусила полную нижнюю губу, склонив голову набок и перебирая пальцами в воздухе, будто бы дергая за невидимые струны. — Мы собирались день-другой ехать по юго-восточному тракту, ведущему к реке Валуше. Если хотите, можете какое-то время попутешествовать с нами. Все лучше, чем пешком ноги сбивать. Дороги тут не самые удобные, да и места неспокойные — на одиноких путников и нечисть напасть может, и разбойники.

Девушка подошла ко мне почти вплотную, ловко оттирая Искру плечом в сторону, осторожно коснулась кончиками пальцев резного оголовья Ровининого посоха и едва заметно улыбнулась.

— Меня зовут Цара. А тебя, лирха без табора?

— Ясмия. — Я вздернула подбородок, глядя в лицо ромалийки, которая оказалась удивительно рослой, выше меня нынешней на полголовы. — Чего ты боишься, если готова принять даже лирху, оставившую бродячий народ?

Неожиданный всплеск беспокойства как рябь на воде, чернильное пятно, на краткое мгновение замутившее ровную зелень сверкающего ореола ромалийки. Знает что-то, доподлинно знает — и боится, что не справится. Что углядит опасность слишком поздно, а то и вовсе пропустит мимо, и утром табор не досчитается ребенка, девушки или старика. Страх, который глубоко сидит в каждой «зрячей», еще не свыкнувшейся с мыслью, что ей теперь доверяют безоглядно, что любое ее слово найдет отклик и будет иметь куда больший вес, чем раньше. Страх от осознания простой истины — защитить всех не получится, а каждая потеря ляжет камнем именно на твою совесть.

Цара резко отдернула руку от посоха, будто бы обжегшись, встряхнула кудрями и отвернулась. Махнула ладонью в сторону фургона, накрытого легким узорчатым полотном, из которого в Загряде шили палатки и шатры для летнего отдыха небедных господ на природе, и торопливо удалилась в сторону затухающих костров. Искра проводил девушку задумчивым взглядом и вполголоса поинтересовался:

— Я правильно думаю, что из тебя снова пытаются сделать сторожевую собаку?

— Почти. — Я достала из мешочка золотые браслеты с колокольчиками, наклонилась, чтобы защелкнуть их на щиколотках.

— От нее тянет страхом. — Харлекин нехорошо улыбнулся, привставая на цыпочки, чтобы не упустить из виду ярко-красный платок на голове ромалийской лирхи. — И не только от нее. Похоже, тут думают, что одна лирха хорошо, а две — не так страшно.

— До границы с Лиходольем несколько дней конного пути. Всякое может случиться.

— Она тебя презирает, — наклонившись к моему уху, тихим, почти интимным шепотом произнес Искра. — Это потому, что ты свободна, а она на цепи?

— Не совсем. — Кончики рыжих волос щекотали шею, поэтому я торопливо отодвинулась, чтобы не захихикать, — новый облик оказался очень уж восприимчив к щекотке. — Считается, что лирхи, оставившие табор, предают свой дар и свое призвание, поэтому их не слишком-то любят.

— Завидуют потому что, — лениво отозвался харлекин, кладя широкую ладонь мне на затылок и начиная неторопливо перебирать разлохматившиеся косички. — Им на такой подвиг смелости не хватает.

— Или возможности.

В ответ Искра неопределенно пожал плечами и отошел к ближайшему костру, где невысокая полная ромалийка с прибаутками раскладывала что-то из общего котла в подставленные миски. Я торопливо застегнула на запястьях по лирхиному браслету, встряхнула руками, отчего крохотные золотые колокольчики залились тонким печальным звоном, перехватила посох и оглянулась.

Суета, такая привычная, такая знакомая. Каждый занят своим делом — кто-то запрягает отдохнувших за ночь лошадей в повозки, кто-то торопливо доедает завтрак, выбирая хлебным мякишем остатки густой каши со дна миски, а кто-то пытается собрать у фургона расшалившихся на лугу детей. Две ромалийки громко, но беззлобно переругиваются, оспаривая, у кого голос лучше и песни слаще, где-то лает собака, слышится звонкий детский смех…

— Нервные они какие-то, беспокойные, — тихо сказал харлекин, вернувшийся с двумя мисками, доверху наполненными ароматной перловой кашей. — Мужики с оружием не расстаются, да и у женщин, как мне кажется, под юбкой не только прелести скрываются.

Искра сунул мне в руки миску с торчащим из каши черенком деревянной ложки и уселся прямо на землю, прислонившись спиной к тележному колесу. Зачерпнул исходящую паром разваренную с травами и кусочками сала крупу, осторожно подул на белесую горку и только потом отправил в рот. Прожевал, скривился и сплюнул на землю надкусанный уголек, к счастью, давно остывший.

Я невольно улыбнулась и подсела рядом, наблюдая за тем, как харлекин изящно держит в сильных, гибких пальцах треснувший у основания черенок ложки, как опасливо, будто ребенок, дует на походную ромалийскую кашу и придирчиво выбирает из белесых комочков то уголек, то неразваренное зерно.

— Раньше ты не был настолько разборчив, — не удержалась я, вылавливая ложку из своей миски и принюхиваясь к ароматному пару, поднимающемуся над кашей.

Искра досадливо посмотрел на меня и усмехнулся.

— А ты попробуй сама. Не отрава, конечно, но оригинальность рецепта ты наверняка оценишь.

— Между прочим, когда я пыталась готовить, в моей каше попадалось куда больше угольков, — пожала плечами я, зачерпывая пышную горку ложкой и храбро отправляя ее в рот.

Уй, мамочки! Мне показалось, что на языке у меня поселилась саламандра — настолько щедро сдобренной пряными травами оказалась каша. Я поперхнулась, едва не опрокинув миску на землю, и глянула на Искру сквозь повязку увлажнившимися от слез глазами, приоткрыв рот и пытаясь отдышаться.

— Осторожность лишней не бывает, — усмехнулся оборотень, нашаривая под телегой флягу и протягивая ее мне. Я ухватилась за нее, сделала большой глоток и скривилась — вместо воды там оказалось кислющее, слегка щиплющее язык молодое вино. Тем не менее припекать нёбо мгновенно перестало, а в желудке приятно потеплело. — Особенно с ромалийской кухней.

— Спасибо. — Я вернула флягу, и Искра небрежно закинул ее обратно под телегу, перед этим сделав приличный глоток. Надеюсь, хозяин, к чьим запасам мы столь бесцеремонно приложились, будет на нас не в обиде.

— Всегда пожалуйста.

Где-то далеко глухо пророкотал гром. Я подняла голову, всматриваясь в разноцветное небо с бегущими по нему рваными, клочковатыми облаками, идущими с севера. Солнце будто померкло, превратившись в тусклый серебряный кругляшок, все реже показывающийся сквозь прорехи в облачной пелене.

— Гроза будет, — вздохнул харлекин, стараясь побыстрее расправиться с завтраком. — Вон как ромалийцы засуетились — в чистом поле никому мокнуть не хочется. Доедай и пошли, нам твоя товарка по ремеслу рукой машет. В фургон зовет.

Я скосила взгляд. Лирха Цара и в самом деле стояла, облокотившись на выступающий край деревянного борта фургона. Тонкие пальцы перебирали разноцветные бусинки на длинных четках, узел которых был украшен золотой монетой с пробитой у самого края треугольной дырой. Туда. Сюда. Цветная каменная гусеница двигается то в одну сторону, то в другую, золотая монета на мгновение вспыхивает яркой звездой в солнечном луче, пробившемся сквозь облачную пелену, и тотчас гаснет.

Рука лирхи одевается в бирюзовое сияние, четки завертелись в тонких пальцах вдвое быстрее, бусины слились в многоцветную ленту, в сияющий обруч, кольцом обернувшийся вокруг крепкого запястья.

— Нашла время с четками играться, — фыркнул Искра, отставляя в сторону пустую миску и поглядывая в мою, едва ополовиненную. — Не спи, остынет.

— Будешь? — Я протянула харлекину свою порцию вместе с ложкой, встала, отряхивая юбку и глядя на Цару сквозь тонкую сеть повязки. Четки уже не вертелись в ее пальцах ярким цветным колесом, они спокойно висели у нее на поясе.

Самые обычные деревянные четки с тусклой медной монеткой, плотно насаженной на узел.

Теперь понятно, почему она так небрежно обращается с таррами — у нее другой инструмент для предсказаний, такой, о котором я только слышала от Ровины, но никогда не видела в деле. Четки, где каждая бусина покрыта особой резьбой, понять смысл которой может только владелец. Колдовское ромалийское украшение, где бусины иногда сами по себе меняются местами, несмотря на то что нанизаны на общий шнурок.

— Искра, она не играла, — негромко произнесла я, наклонившись к самому уху оборотня. — Она колдовала.

Харлекин недоверчиво вскинулся, метнул настороженный взгляд в сторону лирхи, которая повернулась и забралась в фургон, оставив полог отдернутым. Торопливо проглотил остатки каши, встал, вытащил из телеги наши сумки, взял меня за локоть и повел к Царе.

Внутри ее фургона было светло — дневной свет проникал сквозь небольшие оконца, прорезанные в полотнище и затянутые тонехоньким, почти прозрачным шелком. Вещи, которые у Ровины обычно были разбросаны где ни попадя, были аккуратно сложены в плетеные короба, стоявшие вдоль стен фургона. На полу вытертый, но чистый ковер со слегка выцветшим пестрым узором, штабеля из крохотных сундучков с узорчатыми крышками, а в углу расположились плотно прикрытые корзины, кувшинчики и берестяные туески. Свернутая в трубку постель, ярко-красный с золотым шитьем платок, небрежно брошенный на крышку одного из сундуков, и ворох оборчатых юбок, разноцветной волной выглядывающий из высокой бельевой корзины.

И все. На удивление скромное для лирхи жилище. Впрочем, Ровинин фургон, где в кажущемся беспорядке посторонний человек мог сломать не только ногу, но и шею, был единственным виданным мною местом обитания ромалийской гадалки, а судить всех товарок по одной-единственной представительнице не слишком мудро.

Сама Цара ожидала нас, сидя на ковре и поджав ноги. Разделенная надвое стопка тарр лежала рядом с ее левой рукой, унизанной тонкими, с льняную нитку, серебряными браслетами, которые тихонечко позванивали при каждом движении крепкого запястья.

Лирха подняла на нас глаза, темные-темные, почти черные, недовольно поджала губы.

— Я звала только тебя, Ясмия.

Искра усмехнулся, одним движением стряхивая наши пожитки на пол фургона, и задернул полог у входа, аккуратно затягивая тесемки, не дающие плотной ткани болтаться во время поездки.

— Ты — сторожевой пес табора, лирха Цара, а я сторожу свою госпожу. Как ты не можешь покинуть свой народ, так и я не собираюсь оставлять Мию наедине с тобой. Без обид.

Я торопливо дернула харлекина за рукав рубашки и поспешила подойти к лирхе, усаживаясь на ковер напротив нее. Вздохнула, положив руки, украшенные ромалийскими браслетами, на колени, обтянутые подолом зеленого платья.

— Искра — мои глаза и мой меч, лирха. При нем ты можешь говорить обо всем, о чем хочешь рассказать мне. Или не рассказывать вообще. Но, как я понимаю, тебе нужна помощь.

Цара помолчала, недоверчиво переводя взгляд с меня на харлекина, который недолго думая устроился на крышке одного из сундуков, стоящего рядом с входом в фургон. Плетеный короб протестующе затрещал под тяжестью Искры, но выдержал.

— У нас действительно возникла беда, с которой я не знаю, как справиться, — наконец нарушила затянувшееся молчание ромалийка, нервно перебирая четки. — Стали пропадать люди, а я никак не могу понять, где скрывается…

— Хищник, — подсказал Искра со своего места. Лирха метнула в него закипающий злостью взгляд, и харлекин торопливо поднял ладони вверх, демонстрируя миролюбие. Ага, очень правдоподобно. Прямо как если здоровущий волк дружелюбно оскалится и посторонится на полшага, давая пройти мимо него по узенькой тропке.

— Хищник, — все-таки согласилась женщина. — Я проверила всех людей. Каждого человека, как пришлого, так и давно путешествующего с табором. Ничего. Но у нас трое пропавших за последний месяц, и похоже, что хищник либо следует за нами так, что я не могу его заметить, либо путешествует среди нас.

— Что также заметить не получается, — усмехнулся харлекин, складывая руки на груди. — Ты не там ищешь, лирха. Неужели тебя не учили, что враг может скрываться не только среди людей, но и среди животных тоже? Ты проверила каждую собаку, каждую лошадь в таборе, чтобы быть совершенно уверенной в том, что хищник не скрывается у тебя под носом?

— У нас всего две собаки, и обе они слишком малы, чтобы быть опасными, а на лошадях надеты уздечки из холодного железа. Если бы одна из лошадей оказалась оборотнем или нечистью, железная узда заставила бы принять ее истинный облик.

— Или же заперла в существующем. — Искра встал со своего места и опустился на ковер рядом со мной. Сильные пальцы сдавили мое плечо, опустились ниже по предплечью и остановились, коснувшись золотого браслета.

Харлекин совершенно прав. Мы с ним оба оборотни, и оба плевать хотели на холодное железо, серебро, соль или любой другой предмет или материал, который обычно хорош против меняющих облик созданий, пока этим самым материалом не пытаются проткнуть нас насквозь. Искра как-то рассказывал, что одно время он охотился на человека в образе животного — крупного охотничьего пса. Он даже носил железный ошейник, доставшийся ему от одного из «владельцев», который подобрал ластящуюся к ногам послушную собаку, натасканную на охоту за крупной дичью. Меняя облик с человеческого на звериный, харлекин умудрялся больше года «пастись» в небольшом городе вдалеке от крупных дорог и так и не был замечен. Ушел он с той охотничьей территории сам, потому что устал выживать по-собачьи. Захотелось безопасного комфорта по-человечески, а его можно было получить только в крупном городе.

— Люди пропадали ночью? — негромко осведомилась я, накрывая ладонь Искры своей.

Лирха опустила взгляд, ореол ее души мягко засветился печалью и сожалением, а беспокойства пополам с чувством вины там и без того было предостаточно.

— В сумерках. Исчезли двое детей и одна юная девушка. Отошли от костра подальше на луг — и просто не вернулись.

— И никто ничего не слышал? И не видел поутру? — Искра слегка сжал мою ладонь, чуть заострившийся ноготь на мизинце ощутимо царапнул мое запястье. Похоже, харлекин догадался, кто может быть хищником, но говорить при лирхе не хочет. Или пока не слишком уверен.

— Преддверие Лиходолья не слишком тихое место, особенно рядом с табором.

— То есть песни у костра и скрипка умудрились заглушить крики ребенка или девушки? — Харлекин недоверчиво покачал головой, усмехнулся. — Даже не верится. Скорее, похищенные просто не могли или не хотели звать на помощь.

— Ты знаешь, что это может быть? — Ромалийка подалась вперед, тонкие пальцы вцепились в четки, неуверенность и чувство вины как ветром сдуло — перед нами сидела лирха табора, готовая биться за свой народ до последнего вздоха.

Раздался щелчок длинного кнута, резкий окрик возницы — и фургон, качнувшись, покатился по дороге, проложенной через широкое молчаливое разнотравье по направлению к реке Валуше.

— Скажем так — догадываюсь. — Искра улыбнулся и уселся на ковре поудобнее, скрестив ноги, как степняк, который почти всю жизнь провел в седле и в дороге. С хрустом потянулся, не обращая внимания на недовольный взгляд лирхи. — Про «водяных лошадок» слыхала когда-нибудь, а, красавица?

Мы с Царой недоумевающе переглянулись и уставились на харлекина. Тот некрасиво усмехнулся, склонив голову набок.

— Что, правда не слышали? Ну, до сумерек у нас времени много, да и дорога впереди длинная. Будет настроение — непременно расскажу пару баечек.

— Искра-а, — с нажимом протянула я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не дернуть оборотня за прядь выбившихся из хвоста рыжих волос или за ухо. — А просто так рассказать не можешь.

— Просто так — неинтересно, золото мое, — улыбнулся тот, наклоняясь и легонько целуя меня в лоб. — Я расскажу, обещаю. Если меня попросят. Вежливо, не делая вид, что я здесь всего лишь ненужный придаток к тебе, выставить который вон не позволяет лишь суровая жизненная необходимость.

Ромалийка только скрипнула зубами, но все же попросила.

Харлекин отмахнулся, всем своим видом показывая, что большего он не ждал, и принялся рассказывать о «водяных лошадках». О существах, часто встречающихся на далеких северных границах Славенского царства, но почти истребленных на юге. Об оборотнях, что могут бежать быстрее ветра и тише лесного ручейка. О водяной нечисти, приручить которых может только узда из холодного железа, да и то лишь на время.

У берегов холодного северного моря их называли кэльпи. Колдовские кони, уносящие всадника в воду и появляющиеся на берегу лишь ночью. Они так красивы, так ласковы, что мало кто устоит перед искушением прокатиться на тонконогой лошади, грива которой касается земли, а бег так мягок и плавен, что кажется, будто бы кэльпи не скачет — плывет среди высоких трав. Они могут скакать по тончайшему осеннему льду, по высоким снежным сугробам и по рыхлому песку, не проваливаясь, не увязая и почти не оставляя следов от копыт с двумя, а не с одной выемкой. С наступлением утра они развеиваются, как туман над водой, но только если человек не надел на кэльпи узду из холодного железа — только в этом случае «водяная лошадка» будет какое-то время покорна седоку…

Я слушала рыжего, и мне становилось жутковато. Все лошади в таборе носили железные уздечки, заговоренные еще предыдущей лирхой. Каждая из них могла оказаться кэльпи, но узнать об этом можно было только после наступления сумерек, да и то лишь сняв уздечку. А стоит освободить «водяную лошадку», как она устремится на волю, да еще неизвестно, попытается ли прихватить кого-нибудь с собой или нет.

— На самом деле, милые дамы, вопрос у нас стоит несколько иначе. — Харлекин оглянулся по сторонам, заметил на ковре чашку с засахаренными кусочками фруктов и недолго думая зачерпнул себе солидную пригоршню. — Не «кто из таборных лошадей — кэльпи», а «сколько их». Этой милой зверушке достаточно сожрать одного человека в месяц, после чего она убегает в родной водоем. Но у вас уже три пропажи, а табун, как я понимаю, не уменьшился. Значит, или за вами таскается сразу несколько оборотней, или ваши конокрады умудряются у каждого города воровать новую кэльпи. — Он сочувствующе, вроде как виновато улыбнулся и протянул мне лакомство, словно и не замечая побледневшего лица лирхи Цары, того, как она сжала колдовские четки. — Змейка, хочешь кусочек? Очень вкусно оказалось, не ожидал.

Я не задумываясь взяла у Искры сморщенный кусочек чего-то красного, облепленного крошками золотистого сахара, и отправила в рот. Вишня. Действительно вкусно…

— И что теперь делать? — тихо спросила лирха, не поднимая взгляда от вращающихся на пальце четок, бусины которых опять слились в яркую цветную полоску.

— Ждать. — Я выхватила из ладони рыжего еще одну вишенку. — До вечера мы все равно ничего не обнаружим — как я понимаю, днем кэльпи на суше ничем не отличается от обычной лошади. Зря только народ перепугаем и себя выдадим.

— Когда остановимся на ночь, нужно будет всех лошадей собрать в одно место и стреножить, а людям приказать сидеть у огня — его кэльпи не любит и не нападет на человека вблизи от открытого пламени, — добавил харлекин, подтаскивая к себе поближе подушку и устраиваясь на ней поудобнее. — Ты тоже отдохни, лирха Цара. Ночь будет очень неспокойной.