Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Елена Усачева

Искушение

Выражаю благодарность Хансу-Георгу Шнааку за помощь в переводе на немецкий язык.


Любовь — это плоть и кровь.
Цвет, собственной кровью полит.
Вы думаете, любовь —
Беседовать через столик?


Часочек — и по домам?
Как те господа и дамы?
Любовь, это значит… —
Храм?
Дитя, замените шрамом


На шраме! — Под взглядом слуг
И бражников? (Я без звука:
«Любовь — это значит лук,
Натянутый лук: разлука».)

Марина Цветаева

В мире, где вечно все меняется, где одна секунда не похожа на другую и где, как утверждают знатоки, нельзя войти дважды в одну и ту же реку, глупо рассчитывать на постоянство. Любовь так же переменчива. Каждую секунду рождаясь, через мгновение умирает, чтобы появиться вновь. Мы же тянем на себя одеяло стабильности, порой не замечая, что все давно уже другое и для сохранения прежнего надо приложить вдвое больше усилий. Тут-то и рождается искушение все бросить и начать иную историю. Но пока не завершится старое, новое не придет, в полный сосуд воду не налить. История любви каждому выдается своя, и надо иметь терпение дослушать ее до конца.

Глава I

Город радости и грусти

Я счастлива.

Странно испытывать такое чувство. Обычно счастье осознается в прошедшем времени. Сравниваешь с настоящим днем и понимаешь — счастье БЫЛО. Сейчас же оно у меня ЕСТЬ. Я держу его в ладони, и оно переливается искрящимися бликами — вот оно счастье, со мной, во мне.

По утрам, когда я открываю глаза, надо мной распахивается голубое небо. Макс осторожно целует меня. Губы его по сравнению с вчерашним днем как будто теплее. Хотя у вампиров вряд ли есть что-то стабильнее температуры тела (равна температуре окружающей среды) да равномерного биения сердца.

— Макс!

— Не шевелись…

Я не только рукой не шевельну, а еще и глаза закрою.

Он стал осторожно отводить волосы с моего лба. Я чувствовала его легкие прикосновения, щекотное перемещение прядей. Сейчас он их художественно разложит на подушке, а потом будет фотографировать. В его ноуте тысяча папок с моими фотками. Каждый день меняется экранная заставка. Себя фотографировать не дает. Но иногда и вампиры отвлекаются.

Нырнула под одеяло, сгруппировалась, выбираясь к ногам кровати.

Щелк, щелк, щелк — заработал фотоаппарат. Если не поставил спортивный режим, все смажется.

Метнула в него подушку.

Щелк, щелк, щелк.

Кувыркнулась через низкую спинку.

— Замечательно!

Я растянулась на мягком ковре, раскинула руки. Бретелька ночнушки сползла с плеча. Потянулась поправить ее. На пальце почувствовала так и не ставшее привычным кольцо, поднесла его к губам.

Щелк, щелк, щелк…

— Смотри!

Макс перекинул ремешок на руку, разворачивая фотоаппарат экраном ко мне.

Разметавшиеся волосы легли на лицо, сквозь них смотрят еще сонные глаза, в зрачке искорка-веселинка. Моя рука, ладонь с линиями судьбы, на пальце темнеет кольцо.

А вот Макс свое не носит. Говорит, неудобно. Прикрепил к цепочке, намотал на руку. Эстет!

Я вновь вгляделась в экран аппарата, где один кадр сменял другой.

Пожалуй, надо часть фоток отсюда удалить. Здесь от меня половина. А тут я вышла не очень.

Осторожно взяла у Макса фотик. Тяжелый. Здоровый. Со съемным объективом. Но зато картинки делает замечательные. Покрутила колесико, прогоняя снимки. Макс провел пальцем по моему локтю, потом пошел выше, опустил ладонь на плечо, посадил на место сползшую бретельку.

Было щекотно. Я дернулась. Макс сильнее надавил на плечо. Руки сами легли на боковые планки фотоаппарата, палец скользнул к кнопке.

Щелк, щелк, щелк.

Макс клонился ко мне, а я нажимала и нажимала на кнопку. Передо мной на экранчике мелькало сначала его бледное лицо целиком, потом часть, потом только глаза. Последние кадры отразили потолок с бликами солнца, стену, стул, разоренную кровать. Макс обнял меня, я обхватила его одной рукой, другой все еще сжимая фотоаппарат.

Не помню, когда наши объятия разомкнулись. Солнечные блики сдвинулись по потолку, комната стала наполняться теплом. Ворсинки ковра щекотали щеку, кололи голую спину. Сквозь прищуренные веки я смотрела на свалившееся с кровати покрывало. И вдруг чернота из ночного сна шагнула ко мне. Вспомнила!

Резко села.

— Что? — Макс заглядывал мне в глаза, но мне хотелось отвернуться. Все казалось, погляди я на него, снова увижу это.

— Плохой сон, — пробормотала, отворачиваясь, стараясь отгородиться волосами.

Моя жизнь наполнена странными снами. Раньше они пугали меня. Потом я нашла им объяснение — во мне просыпалась сила Смотрителя, талант чувствовать вампиров. Но до сих пор сны — то ли предупреждают меня, то ли зовут куда-то. Я не понимаю их, и от этого мне все время хочется сбежать, спрятаться. Найти бы причину всего этого… А может, через сон кто-то пытается до меня дотянуться? Всегда одно и то же — чернота. Она наступала, пытаясь подавить, втянуть в себя.

Чернота стала появляться в моих ночных кошмарах после того, как я мысленно попыталась отыскать Дракона, не зная о том, что его убили. Я искала мертвого человека, и мое сознание, ухнув в небытие, как будто зацепилось там за что-то. И никакие силы не могли мне помочь выбраться оттуда. Путешествия на время развеивали мой страх, но стоило нам остановиться на несколько дней, как сон возвращался.

— Ничего не было.

Максу все рассказывать — запрет в комнате навечно. Он меня оберегает, так что я себя уже чувствую фарфоровой вазой. Пылинки сдувает.

— Тогда пойдем завтракать. — Он протянул мне руку, помогая подняться.

— Отвернись!

Глупая стыдливость! До сих пор не могу ее перебороть.

— Встретимся внизу, — не стал со мной спорить Макс.

Он никогда не спорит. Либо соглашается, либо нет. Переубедить его невозможно. Отойдет в сторону, переждет минуту и сделает по-своему.

Прошел у меня за спиной, заставив замереть. Но не коснулся. Только холодок мазнул по обнаженным плечам.

Я опустилась на кровать. Все было хорошо. И если не вспоминать, через какой кошмар нам пришлось пройти, чтобы добраться до сегодняшнего дня, счастье выглядело вполне себе настоящим. Тихо. Спокойно. Никто нами не интересуется. Нам тоже ни от кого ничего не нужно. И только слабым отголоском прошлого были телефонные звонки. Как напоминание о том, что оставшееся где-то там, далеко, еще может вернуться. Родители, родной город, друзья. Эхом — весна, скоро единые экзамены, институт. Неужели все это еще может быть в моей жизни? Разве у меня есть путь назад, в прошлое?

Новый год в Сёмже на Белом море, потом Норвегия, мыс Нордкин. Месяц во Франции у Лео, покровителя Макса. Апрель. Мы у Грегора в Мёдлинге. Старый друг Грегор. Я думала, он убежит, увидев нас. Ошиблась. Кажется, даже обрадовался. Впереди, по планам, мой родной город. И хоть я до сих пор не могу поверить, что в нашей жизни все успокоилось, что вампирский мир примирился с тем, что рядом с ними теперь всегда буду я, Смотритель, — пока вокруг разливается благостная тишь и гладь.

Несмотря на всю свою мнительность, я уже давно не предвижу никакой опасности. Привыкла, что ли, находиться рядом с вампирами? Мое сердце больше не вытанцовывает сумасшедшую румбу при их приближении. Если что-то меня и волнует — это мои сны. Можно было уже привыкнуть, что мне постоянно посылают сигналы. Предупреждают. Или просто не дают забыть то, что было. Сёмжа, одинокий домик на берегу холодного Белого моря…

Я старательно запихнула подальше все неприятные мысли, откинулась на кровать, потянулась, чувствуя приятную прохладу простыни. Симпатичный номер. Небольшой. На окне занавески с рюшами, цветы в горшках, столик, накрытый кружевной скатертью, плетеная корзиночка с хозяйственными мелочами. На стульях чехлы. Комната выглядела бы добрым бюргерским раем, если бы не коробки с техникой. Открытый ноутбук подмигивает диаграммами закачанных файлов. Видеокамера, подсоединенная к телевизору. И на все это роняют свою пыльцу алые тюльпаны. Под грузом разлапистых лепестков ножки согнулись. С тяжелых тычинок летит желтый пепел. Тюльпаны везде — на столе, на полу, на подоконниках, на телевизоре. Есть букет в ванной.

Как же мне нравятся эти цветы!

Я думала о цветах, пока была в ванной, пока выбирала, что надеть. В Австрии по-весеннему тепло, поэтому я выбрала легкие светлые брюки и голубую водолазку. Волосы стоит собрать в высокий хвост. Я еще повертелась немного перед зеркалом, скептически оглядывая свой наряд. Провела рукой по волосам. Колечко блеснуло на пальце.

Навсегда вместе… Внушительно звучит, если учесть, что в нашем случае «навсегда» не имеет ограничения по годам. Мы проживем, сколько захотим. Хоть вечность. На секунду стало страшно, словно чей-то приговор отрезал от меня весь остальной мир — людей, события, страны, города… Но я же буду с Максом! Он заменит мне любую вселенную.

Что-то у меня сердце заполохнулось, стучит как ненормальное. Надо же, сама себя напугала перспективой одиночества на двоих. Пора успокаиваться и не доводить себя страшилками собственного производства. Сдернула резинку, взлохматила волосы. Скачаю-ка я снимки на свой комп, а то после завтрака фотик мне уже точно не видать. Макс скажет, что сложная техника не для женских рук, и отберет его.

Нырнула в шкаф за своим ноутом, огляделась. Если все осталось там, где и лежало, то фотоаппарат должен быть на полу.

Я обошла кровать, заглянула под стол. Ничего.

Так, значит? Ладно!

Я снова забралась в шкаф, пряча ноутбук и доставая небольшой зеленый кофр. У меня тоже есть фотоаппарат. Не такой навороченный, как у некоторых, обыкновенная мыльница, подряд много кадров не сделаешь, но мне и одного снимка будет достаточно.

Белые туфельки на каблуке подарили моей походке легкость, и я сбежала со второго этажа в ресторан к завтраку во всеоружии уверенности в себе.

Народу не так много. Пожилая пара. Трое студентов о чем-то громко говорят. Речь немецкая, но они так тараторят, что я ничего не могу понять. Следующие два столика заняты мужчинами — жуют, смотрят в разные стороны, стараются друг другу не мешать.

В дверном проеме кухни появилась девушка. Она широко улыбнулась, словно только меня и ждала, руками провела по переднику, смахивая невидимые крошки.

Я кивнула в ответ на ее улыбку.

— Jetzt gibt es Tee! [Сейчас будет чай! (нем.)] — пропела девушка, исчезая в кухне.

«Tee?» — выхватила я последнее слово.

— А почему не кофе? — спросила я, проходя к столику, за которым сидел Макс.

Он поднял на меня светлые глаза. Мои руки так и зачесались вытащить из кофра фотоаппарат и сделать снимок. Но я заставила себя глубоко дышать и думать о птичках на улице. Судя по его взгляду, наступил час воспитательной работы.

— Кофеин возбуждающе действует на нервную систему… — Ну вот, началось! — Что может приводить к нестабильному сну.

— А теин, входящий в состав чая… — Макса можно было победить только фактами. Впрочем, это мне никогда не удавалось.

Студенты загоготали, девушка из кухни принесла чай.

— С чабрецом, — прокомментировал ее появление Макс, пропуская мои возражения мимо ушей. — Хорошо поднимает тонус.

Все, что делает Макс, надо принимать как явление природы. Остановить нельзя, можно только спрятаться.

За окном узкий проулок, мощенный камнем. На уличном подоконнике ящики с цветами, из-за них почти ничего не видно, только тесный тротуар, на который ухитрилась въехать одним колесом машина. Пока неосторожный хозяин не уберет свой драндулет, дорога для остальных перекрыта.

Голос официантки вывел меня из задумчивости.

— Что-нибудь еще? — перевел мне Макс ее вопрос.

— Нет, спасибо, — поторопилась я ответить.

— Я знал, что тебе чай понравится. — Макс выглядел довольным.

Тосты, джем, сыр, творог. Моя мама пришла бы в восторг от такого завтрака.

— Мне не нравится, когда ты у меня из-под носа уводишь фотоаппарат, — буркнула я, придвигая чашку. Предпочитаю на завтрак кофе.

— Я решил сбросить снимки на компьютер, пока ты все не поудаляла.

— Не поверишь! У меня были точно такие же мысли, — мило улыбнулась я. Приятно жить с любимым на одной волне, желания чаще всего совпадают. — Фотоаппарат отдай!

— Он в номере. — Соврал и глазом не моргнул.

Я густо намазала джем на хлеб и, нагло глядя Максу в глаза, откусила большой кусок.

— Что качаешь? — Мне очень хотелось поймать любимого на противоречии — если он что-то качает, то не может перекинуть фотки.

— Фильм о вампирах.

Как трогательно!

Я поправила расползающийся джем, открыла рот да так и застыла.

За окном стоял вампир. Я не услышала, как уехала машина, но теперь на ее месте стоял высокий бледный парень. Волосы над низким лбом торчат вверх. Широко расставленные темные глаза, густые брови, прямая линия небольшого носа. Джинсы, рубашка в клеточку, глупые ковбойские сапоги. Почувствовав мой взгляд, парень опустил сложенные на груди руки и медленно пошел вверх по улице. Как только он отвернулся, я почувствовала текущее по руке варенье с тоста.

— Макс… — прошептала я.

Любимый отобрал у меня бутерброд, вытер салфеткой испачканное запястье.

— Это Пайер, — сказал он, как будто утреннее общение с вампирами для него в порядке вещей. — Был здесь такой композитор. Из местных. Лет двести назад. Этот, видимо, родственник или однофамилец. Он зашел, пока тебя не было. Мы поболтали.

— Поболтали… — Я отпила чай. С чабрецом, говорите? Ну-ну…

— Он расспрашивал о тебе. Приехал из Вены. Хочет с тобой встретиться.

— Зачем?

Макс переложил лишнее варенье с тоста в творог и поставил мисочку ближе ко мне.

— Я велел ему здесь не появляться.

Я машинально взяла ложку. Ну вот, все настроение испортил! Мне сейчас только вампиров не хватает!

— В Париже было то же самое!

Есть я теперь точно не смогу!

— Помнишь, в Римском квартале? Тот вампир! Он еще долго за нами шел!

— Он просто смотрел на тебя. Ты же у нас теперь знаменитость!

Я закатила глаза.

— Тебе удалось остановить Эдгара, благодаря тебе не началась война между вампирами и людьми. Всем хочется увидеть своего героя.

— Не начинай! — Я принялась переставлять тарелки на столе. И почему это все должно было произойти именно сегодня? — Мы всего лишь спасали свою жизнь.

— Об этом надо либо написать книгу воспоминаний и напечатать ее миллионным тиражом, либо каждому приходящему повторять одно и то же. Выйдет тот же миллион. — Невозмутимость — это кредо Макса. И сейчас оно меня начинало бесить.

— Вампиров так много?

— Иногда полезно кое-что делать про запас.

Спасибо, утешил! Значит, в ближайшие лет сто нам не дадут покоя?

— Только не это… — простонала я. — Неужели нам всю жизнь придется от кого-нибудь прятаться?

— Не драматизируй. Сегодня ты звезда. Завтра у них появится новая игрушка.

Мне очень хотелось в это верить. Но чутье колдуньи говорило, что интерес ко мне так быстро не пройдет. С этим парнем за окном я еще встречусь. Жалко, что не могу предсказать это более точно. Знаю одно — вечером концерт. Грегор пригласил нас в свой клуб. А где собирается хотя бы парочка вампиров, жди светопреставления.

Но до вечера еще так далеко…

День прошел в ленивом перемещении в пространстве — смотрели кино, гуляли, вместе искали фотоаппарат. Пропал. Как будто его и не было. Макс продемонстрировал удивление. Верилось с трудом. Кому, кроме любимого, мог понадобиться фотик? Звонил Грегор, напомнил о вечернем концерте, обещал сюрприз.

Сюрпризы! Давненько нас не развлекали подобными аттракционами.

В клуб «Нойвег» мы пришли рано. Грегор крутился около музыкальных инструментов, и порой становилось странно, как этот здоровяк не развалил здесь все. Он был крупный, с тяжелым массивным лицом, но при этом с добрыми, как у многих бойцовского вида людей, глазами. Его можно было легко представить где угодно, но только не за ударной установкой. Он и вампиром-то стал из-за своей любви к музыке — его группа повздорила с конкурентами, оказавшимися вампирами. Войну они повели по своим правилам, однажды ночью устранили конкурентов. Всех, кроме ударника. Став вампиром, Грегор долго скитался, одно время был в компании с Максом, принял участие в некрасивой интриге, когда его вынудили обратить умирающего Смотрителя [Читайте об этом в книгах серии «Пленники сумерек» «Откровение» и «Желание».]. После чего сбежал к себе на родину, в Медлинг. И, наверное, очень надеялся, что больше никогда нас не увидит. Но мы появились.

— Привет!

Он подсел к нам за столик, но при этом смотрел в зал. Кроме находящихся рядом со мной вампиров, все остальные были люди, которые вряд ли даже предполагали, какие существа бродят рядом с ними. Мимо нас прошла невысокая сонная девица со шваброй. Бармен перетирал бокалы. На кухне что-то с грохотом упало.

Грегор избегал смотреть на меня.

— Подыграешь? — спросил он Макса как бы между делом. — Я тебе клавишные принес.

Макс повернулся ко мне, словно спрашивал согласия. Зачем? Что от меня здесь зависит? Все решено заранее. Мы же такие скрытные! Ну да! Грегор ведь не в восторге, что Макс приехал со мной. Без меня лучше. И если я сейчас начну возмущаться, что они опять что-то без меня задумали, это лишний раз убедит Грегора: Максу без меня жилось легче. Свободней — это уж точно.

Я почувствовала поднимающееся раздражение и заставила себя остановиться. Не хватало нам еще ссориться по пустякам.

Как только Макс ушел и на том месте, где он только что был, образовалась холодная пустота, я почувствовала, что на меня смотрят. Опять вампир! Долго искать не пришлось. Девушка за соседним столиком. Невысокая, очень худая, короткая стрижка, крупные черты лица. Больше похожа на парня. Она была бледна, как все создания тьмы. Но даже не будь она вампиром, в ее облике виделось так мало живого, что к людям причислить было бы тяжело. Привлекала в ней только чистая и гладкая, словно подсвеченная изнутри, кожа. Тени под глазами делали ее взгляд пристальным. Пирсинг на носу и бровях. Безрукавка открывает мягкую линию плеча, тонкий бицепс обвивает вытатуированная цепочка из колючих роз. Иссиня-черный бобрик крашеных волос.

Девушка мазнула по мне равнодушным взглядом. Она смотрела, как смотрят куклы. Глаза ничего не выражали. Отвернулась.

Что-то много вампиров последнее время вокруг нас вьется. И все они странные. Ощущение от них идет не тревоги, как это было раньше, а как будто легкой щекотки. Они обозначают свое присутствие, и — все. Никаких злых намерений, никаких противоправных действий. Появляются рядом, как призраки, как замыленные снимки в фотоаппарате, и исчезают.

Я перестала смотреть на вампиршу, но это соседство мне не нравилось. Последнее время мне многое не нравилось. Макс, как всегда, прав — надо глубже дышать и думать о хорошем, тогда глобальное недовольство миром пройдет.