logo Книжные новинки и не только

«Креативный мозг. Как рождаются идеи, меняющие мир» Элхонон Голдберг читать онлайн - страница 5

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Резко поднимающаяся «кривая новизны» окажет серьезное влияние на наш разум и мозг, заставив каждого из нас стать потребителем инноваций в беспрецедентной степени, и понимание, какое влияние оказывает постоянное воздействие новизны на «мозг потребителя», представляет собой ту проблему, которая стоит перед нейробиологией. Но есть и другая сторона медали, творение новизны. Каков процесс творения новой идеи? В эпоху инноваций понимание способа обработки новизны мозгом становится вопросом колоссальной важности по нескольким причинам. Стремление общества в целом к познанию механизмов работы мозга в условиях новизны имеет двойственный стимул: желание понять, как новизна потребляется и как она творится. Именно двойственная мотивация и стала толчком к написанию этой книги.

Новизна неизбежно связана с креативностью, самым драгоценным, но и самым мистическим даром человеческого разума. Именно новизна движет прогрессом. Понимание механизмов мозга, функционирующего в условиях новизны, является важнейшим шагом к пониманию процесса человеческого творчества. Мы будем изучать взаимоотношения генерирования нового содержания и креативности в человеческом мозге, а также представим новое понимание того, как объединяются различные когнитивные функции и структуры мозга для акта творения. Мы поразмышляем над тем, как конфигурация динамической нервной сети, недавно открытой нейрофизиологами из Йельского университета, управляет этим процессом. И мы узнаем, что происходит, когда этого недостаточно и начинается процесс, который мы называем направленным блужданием и который высекает искры невыразимой красоты, моменты творения.

Не существует единой структуры в мозге, ответственной за поиск новизны, не говоря уже о креативности. Наоборот, эти сложные функции возникают в результате взаимодействия многих структур мозга. Взаимоотношения одних структур с новизной и креативностью более прямые и очевидные, других — более скрытые; но в конечном итоге все они играют ту или иную роль. В последующих главах мы будем изучать эти многочисленные движущиеся части мозга и их дополнительную роль в сложном механизме инноваций и креативности.

II. Нейромифология креативности

От нейросирот к нейропричудам

Расшифровка тех механизмов, которые мозг использует для обработки новой информации, представляет собой самый важный шаг в понимании сложного процесса познания. Как специалист по когнитивной нейробиологии, я нахожу этот шаг принципиальным. Но эта проблема не будоражит воображение широкой общественности. Когда я решил написать книгу о процессе познания новизны и предложил использовать в ее названии слово «новизна», мой редактор — несомненно, более опытный, чем я, в умении захватить интерес читателя, и горящий желанием продать мою книгу, — воспротивился. «Сколько людей хотят быть новаторами?» — спросил он риторически, подразумевая ответ: «Мало или ни одного». Напротив, слово «креативность» обладает мощной привлекательностью. Можно предположить, что все хотят быть креативными или хотя бы представлять себя творческими личностями (или это важнее всего?). И сама размытость понятия допускает любые варианты своекорыстных интерпретаций. За последние несколько десятилетий механизмы творческого процесса, который происходит в мозге, привлекают большой интерес как специалистов по когнитивной биологии, так и широкой публики, и граница между этими аудиториями — или между наукой и популяризацией науки — иногда стирается. Чаще всего с креативностью связывают такие структуры мозга, как префронтальную кору и правое полушарие.

Я докажу в этой книге, что обе структуры, конечно, тесно связаны с креативностью и они же участвуют в обработке новой информации. Но я буду настойчиво аргументировать, что ни одна из этих структур — и вообще ни одна структура мозга в этом смысле — не может считаться местом исключительной дислокации креативности и что вся идея о том, что такая сложная функция, как креативность, может быть связана с отдельной областью, кажется и неверной, и наивной. Я также докажу, что, несмотря на внешне менее интересное расследование механизмов, которые связаны с обработкой мозгом новой информации, это расследование может быть продуктивным и даже критически важным для понимания креативности. Кроме того, это расследование может быть важным (возможно, в еще большей мере) и само по себе.

Одним из самых исчерпывающих среди прочих стал обзор на тему креативности нейрофизиолога Арне Дитриха. Немец по происхождению, Дитрих получил образование в Соединенных Штатах и сегодня работает в Американском Университете Бейрута, в Ливане. Такие весьма неортодоксальные повороты карьеры являются признаком неугомонного духа и пытливого ученого, и работа Дитриха, посвященная креативности, заслуживает пристального внимания. Ученый дотошно выбрал и изучил более 60 исследовательских статей на основании жесткого алгоритма отбора, и он пришел к выводу, что в приведенных данных удивительным образом отсутствует согласованность. Подобное отсутствие согласованности распространялось на предполагаемую роль префронтальной коры и полушарий большого мозга в процессах креативности. Да, в некоторых исследованиях творческого процесса методами нейровизуализации наблюдалась активация лобных долей, но в других экспериментах отмечалось выключение этих областей (мы будем пытаться найти объяснение этой двойственности далее в книге). И действительно, правое полушарие было особенно активным в одних экспериментах, но в других такую активность проявляло левое (я надеюсь, мы увидим в последующих главах, что эти данные вполне логичны, если рассматривать роль двух полушарий в процессе познания новизны или в процессе деятельности в рутинных ситуациях)1.

Таким образом, создается впечатление, что и лобные доли, и правое полушарие играют роль в креативности; но не меньшее значение имеют и другие области мозга, в том числе левое полушарие. В последующих главах мы попытаемся распределить роли, которые играют эти различающиеся структуры в творческом процессе. Среди других тем мы коснемся взаимосвязи креативности и поиска новизны, причем поиск новизны является необходимой, но далеко не достаточной предпосылкой креативности. Мы докажем, что не следует слишком упрощать и заявлять об эксклюзивной роли в творчестве лобных долей и правого полушария, но в то же время роль этих структур в обработке новой информации близка к эксклюзивной. И мы увидим, как объединение этих двух связанных, но не идентичных понятий — креативности и новизны — может порождать нейромифологию о «креативности лобных долей и правого полушария».

«Плохие и бесполезные»

Забавно, но структуры мозга, которые нейрофизиологи чаще всего связывают с обработкой новой информации, а в популярной литературе называют центрами креативности, были в немилости у психологии и нейробиологии до относительно недавнего времени. Префронтальная кора и правое полушарие чрезвычайно важны для обработки новой информации, и, хотя они не владеют монополией на новизну, они не менее значимы для творчества. Тем не менее многие годы одна из этих структур находилась в загоне и считалась «бесполезной» (лобные доли), а другая вообще была заклеймена как «зловредная» (правое полушарие).

Существуют принцессы и Золушки, как в жизни, так и в науке, и, как это часто случается в человеческих делах, история науки богата ложными стартами и неправильными представлениями. Лобные доли считались «долями-сиротами», некой Золушкой от неврологии. Многие годы считалось, что у них нет полезного предназначения и эти структуры находятся на своем месте, чтобы нести какие-то плохо понимаемые, но существующие функции. Даже предполагалось, что различные расстройства мозговой деятельности можно лечить путем прерывания связей между лобными долями и остальной частью мозга. Это представление, ныне признанное ошибочным, было основанием для печально знаменитой лоботомии, изобретатель которой, португальский невролог Антониу Эгаш Мониш, впервые провел эту операцию в 1935 году, а в 1949-м получил за нее Нобелевскую премию по медицине. Вероятно, это была самая несоответствующая награда в истории Нобелевской премии.

Похожий на стилет инструмент под названием «лейкотом» вводился через отверстие, просверленное в черепе пациента, и разрушались связи между лобными долями и остальной частью мозга. Поскольку современные методы нейровизуализации, такие как компьютерная томография (КТ) или магнитно-резонансная томография (МРТ), появились только спустя десятилетия, разрушение проводилось буквально «вслепую». К тому моменту, как популярность этой поистине варварской процедуры стала ослабевать, в 1960-х годах огромное количество пациентов превратились в зомби, поскольку симптомы психического расстройства ушли вместе с большинством проявлений психической жизни [Можно было бы назвать торжеством справедливости тот факт, что в Муниша стрелял его же пациент-параноик и остаток жизни ученый провел в инвалидном кресле. По иронии судьбы, этот пациент не подвергся фронтальной лоботомии; если бы лоботомия была сделана, у него, возможно, просто не было бы психических сил для столь отвратительного деяния.].

Вдохновленный этой «инновацией», американский психиатр Уолтер Фримен с 1936 года поставил фронтальную лоботомию на промышленную основу. Он «упростил» операцию так, что теперь не требовалось сверлить отверстие в черепе, и вводил нож, похожий на шило для колки льда, через глазницу прямо в мозг. Для этой поистине ужасной операции, по воле случая названной в период наивысшей популярности «лоботомией ледорубом», не требовалось никакого обучения в области нейрохирургии, и ее выполняли психиатры во многих психиатрических клиниках на всей территории Соединенных Штатов. С несколько неуместным юмором доктор Фримен называл операцию «моя моментальная лоботомия» и выполнял ее в амбулаторном режиме в своем частном кабинете в Вашингтоне, помещая пациентов в стоматологическое кресло. Он также ездил по всей стране в специально оборудованном фургоне, который нежно назывался «лоботомобиль», мимоходом и щедро одаривая лоботомией пациентов многочисленных психиатрических больниц. Результаты чаще всего оказывались гибельными — многие из пациентов доктора страдали от мозгового кровотечения, некоторые умирали. Те, кто выжил, бесцельно и рассеянно бродили по коридорам государственных психиатрических клиник еще в 80-х годах (на мою долю также выпадало это зрелище, когда я приезжал на консультации в такие больницы). Эти люди перенесли лоботомию двадцать или тридцать лет назад и никогда не восстановили даже подобия человеческой личности2.