logo Книжные новинки и не только

«Забытые истины» Элис Маккинли читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Элис Маккинли Забытые истины читать онлайн - страница 1

Элис Маккинли

Забытые истины

1

— Да, репортаж получится сногсшибательный, — засмеялась Делия. — Ты когда-нибудь общался со спортсменами?

Джек пожал плечами.

— Ну, так чтобы специально — нет. Но, мне кажется, они вполне нормальные люди. На что ты намекаешь, я никак не могу взять в толк. Что они фанаты своего спорта?

— Да нет же! — Делия потрепала своего оператора по волосам. — Ничего ты не понимаешь.

Джек обиженно нахмурился.

— Да где уж мне, я в Гарварде не учился. Это ты у нас птица высокого полета. Куда там! — И он, отвернувшись, начал проверять камеру, настраивая ее на идущих мимо прохожих.

Делии стало совестно. Ну надо же было брякнуть, обидела человека ни за что ни про что. А все дурацкая заносчивость, желание казаться умнее других. Сколько раз это уже подводило Делию. И каждый раз наука не впрок. Нет, живя в Америке, нельзя иметь хорошее образование, это сразу выделяет тебя из толпы и делает особенным, затрудняя общение с людьми. Надо извиниться. Хотя гордая Делия терпеть этого не могла, она все-таки подошла к Джеку и, тихонько тронув его за плечо, сказала:

— Послушай, не сердись, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть, просто с языка сорвалось. Да и вообще я не думала, что ты так истолкуешь мои слова. Но в любом случае, прости.

Джек неохотно повернулся.

— Ладно, забыли.

— Нет, не забыли, ты еще рассержен, я же вижу.

Он улыбнулся и сказал те же слова, но уже совсем иным тоном, в его голосе теперь не было и тени обиды:

— Забыли, ладно?

Делия засмеялась.

— Мне всегда так нравится, когда ты, меняя порядок слов, придаешь фразе новое значение! Надо записать, использую в какой-нибудь статье. Ты ведь не против?

Джек шуточно напыжился.

— Нет, я решительно против. Это самый натуральный плагиат. Да я в суд подам!

В этот момент из-за поворота вывернул синий телевизионный фургончик с надписью «Chicago Best Channel».

— О! Это за нами, ау-у, мы здесь, давайте сюда! — Делия замахала руками, боясь, как бы шофер, пятидесятилетний китаец Чин, не проехал мимо.

— Что ты так кричишь? — Джек покрутил пальцем у виска. — Это не рейсовый автобус, без нас все равно не уедет. А то за нами сейчас не фургон пришлют, а полицейскую машину, с такой жестикуляцией и прохожих можно запросто покалечить.

— Что ты все ворчишь?! — возмутилась Делия. — Мне сегодня полдня торчать среди мужиков в белых пижамах и смотреть на то, как они друг другу расквашивают носы. Это я должна ворчать.

— Если ты не забыла, — сказал Джек, открывая дверцу затормозившего рядом с ними фургона, пропуская Делию вперед, — мне тоже придется торчать вместе с тобой. Или ты предпочитаешь брать интервью и проводить съемку одновременно?

— Ну, — махнула рукой Делия, — для тебя это… как бы сказать… не настолько болезненно. Все-таки мужчины легче воспринимают мордобой, чем женщины. К тому же я со всех сторон буду окружена противоположным полом. А это тоже немаловажно.

— Тут, я думаю, ты ошибаешься. — Джек захлопнул дверцу и обратился к Чину: — Поехали.

Машина тронулась.

— Что ты имеешь в виду? — Делия достала из сумочки косметичку и стала подкрашивать глаза.

— А то, что у спортсменов всегда много поклонниц, так что женщин там может быть ничуть не меньше, чем мужчин, а то и больше. — Джек стал разбирать мелочь, так и норовившую высыпаться из кармана брюк.

— Господи, и что только они в них находят?! — возмутилась Делия. — Они ко всему прочему еще и импотенты через одного из-за того, что колются всякой дрянью.

Джек наконец ссыпал свои бесчисленные центы в куртку и поднял глаза.

— А что ты подразумеваешь под «всем прочим»? Чем тебе не угодили звезды нашего спорта? Они, кстати, Олимпиаду выиграли. Объясни дураку, будь другом.

— Да ты опять обидишься.

Делия убрала косметичку и посмотрела на собеседника. Джек даже чем-то нравился ей: округлое лицо, но довольно правильное. Раскосые глаза, прямые черные волосы. Кореец, но кореец американизированный, его мать жила здесь, в Миннесоте, когда отец эмигрировал из КНР. Они познакомились, кажется, в какой-то забегаловке. Джека назвали на американский манер, но фамилия осталась отцовская — Хон. Маленький, щуплый, но очень выносливый, прямо как арабские лошади. Живой, верткий, он был незаменимым помощником и помимо своих обязанностей успевал выполнять еще массу левых поручений начальства, за которые ему довольно часто не платили. Но Джек не был жаден до денег и закрывал на это глаза. Конечно, сказывалось воспитание: ни один коренной американец не позволил бы дурачить себя подобным образом. Но Хон оставался Хоном.

Делия подозревала, и небезосновательно, что он тайно влюблен в нее. Дело в том, что в прошлом году руководство хотело его повысить и сделать студийным оператором. Место очень выгодное: снимай пару раз в день новости в прямом эфире да еще пару каких-нибудь передач и не надо таскаться по всему городу с камерой. Больше свободного времени, больше денег, меньше работы. Коллеги уже поздравляли Хона с повышением, но он неожиданно отказался от места, ничего не объясняя. И сколько потом его ни пытали на этот счет, ни словом не обмолвился. Вот тогда-то и поползли сплетни, что подобное поведение может быть обусловлено лишь любовью к Делии. Ведь прими Джек предложение руководства, ему пришлось бы оставить мисс Шерри. Ей подобрали бы другого оператора. Начались шутки, кстати не всегда корректные, разного рода розыгрыши, но Хон сносил все безболезненно, только улыбался в ответ своим обидчикам. И это, пожалуй, была самая правильная стратегия. Если бы Джек злился, бросался выяснять, кто опять напихал во все карманы его куртки презервативы фирмы «Делия», то шутников подобная реакция только раззадоривала бы. А так через каких-нибудь два месяца жизнь потекла по-старому. О «романе» благополучно забыли. Но забыть могли все вокруг, а для Делии вопрос остался открытым. Она пробовала поговорить на эту тему с Джеком, но тот только отнекивался, смеялся, объясняя свой отказ острой нелюбовью к кабинетной работе, которой его неизбежно бы нагрузили. И вот теперь Делия смотрела на Джека и улыбалась.

— Нет, обязательно обидишься.

— Даю слово, что не обижусь. — Хон широко улыбнулся на американский манер. — Ну?

— Хорошо. — Делия кокетливо ему подмигнула. — Но, не забудь, ты обещал. Понимаешь, сколько я общалась с профессиональными спортсменами, столько убеждалась в том, что мозгов у них нет. Прости, может, я сейчас скажу тебе не очень приятные вещи, но раз уж начала… Как бы поточнее выразиться… Меня воспитывали в том духе, что разум, образование — это главное для человека. Отец с самого моего рождения копил деньги на учебу. Отказывали себе в самом необходимом, лишь бы я потом могла идти, куда захочу. У родителей много книг, они иногда запоем читают какие-нибудь научные статьи сутками напролет. Естественно, мне с детства приходилось делать то же самое. А потом как-то и самой захотелось знать больше, чем мои одноклассники и подруги. Короче, и по сей день для меня человек — это прежде всего его мозги. А спортсмены в большинстве своем, ну… это почти синдром Дауна. Они не знают элементарных вещей, не умеют говорить. Взять интервью у спортсмена в прямом эфире просто невозможно. Половину в любом случае всегда вырезают. Это что-то невообразимое, люди не отличают экскаватор от эскалатора, Гегеля от Гоголя, Ренессанс от Росинанта. Ужас! Куда не кинь, всюду клин. Им же нельзя задать ни одного вопроса, никогда не знаешь, что эта светлая голова выдаст. В прямой эфир — боже упаси! Позора не оберешься. Только после обработки.

— Ну неужели прямо все поголовно? — не поверил Джек. — Быть такого не может.

— Я тоже сначала так думала, — кивнула Делия. — Но потом, рассуждая логически, поняла, что, собственно, такой результат неизбежен. Попробую объяснить. Профессиональными спортсменами становятся люди далеко не случайные. Это те, кто занимается спортом чуть ли не всю сознательную жизнь. С пяти, с шести — гимнасты даже с трех — лет идут в спорт. Естественно, когда ребенок достигает школьного возраста, он уже имеет какие-то спортивные достижения и все его устремления направлены не на учебу, а на свой спорт. Он учится спустя рукава. Учителя в школе знают ситуацию, поэтому просто закрывают глаза на постоянные пропуски занятий, неудовлетворительные результаты. Спортсмену некогда учиться, он целый день занят тренировками. А ногами махать, извините, много ума не нужно. Короче, спортсмены — это пропащие люди. Тупые, ограниченные. Кстати, все шутки у них ниже пояса.

— Ну не знаю, — пожал плечами Джек. — У меня совершенно нет опыта. Единственный спорт, которым я в детстве занимался, — тэквондо. Это национальное корейское боевое искусство, отец хотел, чтобы я ему научился. Но потом он пару раз пришел со мной на тренировку, понял, что в Америке все упрощено до предела, и, разругавшись с нашим руководителем, забрал меня из секции. Стал учить дома. Сам.

— И ты молчал! — Делия всплеснула руками. — Я уже голову сломала, где бы мне за полчаса оставшегося времени раздобыть всю необходимую информацию об этом виде спорта! А он молчит.

— Подожди, — нахмурился Джек, — мне сказали, что там карате, а я в карате ни в зуб ногой, это совершенно разные вещи. Не надо путать.

— Да не карате, а это твое, как его, тэквондо. Что ты афиш не читаешь? Телевизора не смотришь? По всем каналам кричат об этом чемпионате.

Глаза у Джека расширились.

— Так мы едем на этот чемпионат?

— О боги! — вскричала Делия. — Чин, объясни ему, я больше не могу, честное слово!

Китаец повернулся.

— Ми едем в спортивьний ценьтар, снимать репорьтаж о чимпионяте по тэквондо, — отчеканил он, словно четкость выговаривания могла сгладить ужасный акцент.

— Так. — Делия деловито достала свой блокнот и решительно откинула обложку, готовясь писать. — Раз уж ты у нас знаток, просвети меня. Вводный курс, пожалуйста, в научно-популярной форме.

А Джек сидел и как завороженный глядел в окно, словно не слыша того, что происходит вокруг. Он весь погрузился в предвкушение сладостного момента.

— Алло-о, абонент временно не доступен или находится вне зоны действия сети. — Делия помахала рукой у него перед глазами. — Очнись, нам осталось ехать минут десять, а я знаю только то, что это боевое искусство. Даже вопросы не продумала, до последнего надеясь, что меня минует чаша сия.

Джек улыбнулся. Было видно, что ему приятно сделаться вдруг из рядового помощника незаменимым человеком.

— А что конкретно тебе нужно, ведь рассказывать можно сутки.

— Ну, термины какие-нибудь. Есть же у них свои названия. Там, форма.

— Ладно, буду рассказывать, а ты, если что, спрашивай. — Джек достал листок бумаги, ручку. — Вот смотри. Это даянг. — Он нарисовал квадрат. — Выходить за его пределы в момент поединка спортсменам не разрешается, за это снимают очки. По углам, со всех четырех сторон, сидят боковые судьи. У них в руках специальные аппараты с кнопками: одна синяя, другая красная. Спортсмены на даянге обозначаются тоже как синий и красный. Если красный заработал очко, боковые судьи, не меньше двух из четырех, нажимают кнопки, сигнал идет на компьютер, где высвечивается счет. Но есть еще судья на даянге. Он следит за соблюдением спортивного этикета, штрафует за нарушение правил.

— Так, а пижама как называется?

— Тобок.

— Как?

— То-бок, — отчетливо повторил Джек. — От японского кимоно отличается тем, что верхняя куртка не запахивается, а надевается через голову. Обувь для тренировок — степки, на соревнованиях дерутся босиком. Все команды, которые отдаются на даянге, — на корейском. Спортсмен защищен на ногах и руках накладками, на голове шлемом, а корпус закрывается протектором. — Джек снова начал рисовать, через пять секунд на листке уже красовался схематичный человечек, грудь которого была прикрыта штукой, откровенно напоминающей верхнюю часть фартука. — На протекторе кружок или квадратик, обозначающий более удачную зону поражения противника. Он синий или красный. По цветам ориентируются судьи. Красный по-корейски — хонг, синий — чонг. Дерутся по три минуты три раунда. Бьют в основном ногами, поэтому, если уж достали до головы, то считай нокаут. В конце судья берет обоих спортсменов за руки и, объявив «Хонг са» или «Чонг са», поднимает руку победителя.

— Ой, что-то я совсем запуталась в этих твоих хонгах. — Делия устало откинулась на спинку сиденья. — Боже! Как я буду делать этот репортаж? Ума не приложу. Просто руки опускаются.

— Да ты не бойся, — доверительно подмигнул Хон. — Я ведь буду рядом, подскажу, если что. И тем более у тебя же не прямой эфир, смонтируем.

— Ну почему? Ну почему я? — не унималась Делия. — Я не хочу брать интервью у придурков, которые двух слов связать не могут.

— Приехали, — объявил Чин. — Мне ждать вас здесь?

— Да, пожалуйста. Надеюсь, что мы ненадолго. Джек, ты мне сразу найдешь чемпиона, и мы уберемся отсюда — чем быстрее, тем лучше.

Хон, подхватив камеру, уже вышел.

— Как тебе сказать, там ведь не бывает одного чемпиона.

— Что значит — не бывает одного чемпиона? — Делия с силой захлопнула дверцу фургона. — Ты о чем?

— О том, что там, как в боксе, все по весовым категориям. В каждом весе свой победитель. — Джек непонимающе улыбнулся. — А что тебя это так взволновало?

— А то… — На лице Делии отразилось самое настоящее страдание. — Мне шеф сказал найти чемпиона и взять интервью у него. У одного, понимаешь? Ролик пойдет в вечерних новостях. Он ограничен во времени. А теперь у кого я что возьму, если их там целая толпа.

— Так я знаю лучших спортсменов. Посмотрим, кто на каком даянге выступает, и пойдем туда.

Час от часу не легче! Делии хотелось взвыть на всю улицу. Там еще оказывается и несколько рингов! Или этих, как их, даянгов. Репортаж все более и более терялся среди хаоса новых понятий, правил, хонгов и чонгов. Она ведь не спортивный комментатор, в конце-то концов. Как не вовремя заболел Фрэнк, шататься по спортзалам — его работа.

— Удар сбоку называется дольо чаги, прямой — ап чаги, с разворота — титура хорио чаги, с переворотом мом дольо чаги, — методично продолжал Хон. — Если спортсмена вырубили, то считать начинают тоже на корейском: хана, дуль, сэт, нэт, тосот, ёсот, илькоп, ёдуль, ахоп, ёль.

Уже после замечательного сочетания «титура хорио чаги» взгляд Делии сделался отсутствующе-обреченным. Такой вид бывает у людей, которым уже совершенно все равно: хоть тосот, хоть ёсот, какая разница?! Здание спортивного центра, возвышающееся над головой, казалось издевательски-подловатым. Люди вокруг ехидно-мерзкими. Короче, свет в окне померк. Она ничего, совершенно ничего не знает. Что за гениальная идея — послать культуролога, обычно освещающего новые экспозиции и музейные коллекции, на соревнования по тэквондо! Делия с самого утра знала, что именно так все и будет. Что все остальные заняты и послать просто некого. Но это же не повод так издеваться! Ну что бы мог рассказать Фрэнк, к примеру, о выставке японской икебаны? Или о новом букинистическом магазине? Да он и слов таких отродясь не слышал.

А Хон между тем продолжал лекцию:

— Тцот означает начали, гман — разошлись.

Делия больше не могла это слушать. Куда она попала? На урок корейского? Ну неужели нельзя перевести команды на нормальный язык!

— Серия упражнений, которые выполняют на показательных выступлениях, — пумсэ.

Тут уж Делия не выдержала и, схватившись за голову и сдавив уши, чтобы больше не слышать этих ужасных слов, просто закричала:

— А-а-а! Перестань, не могу больше! Не хочу туда идти. — Она зажмурилась, словно пытаясь таким незамысловатым приемом отгородиться от мира. — Не пойду! Хоть режьте меня, не пойду!

— Да что случилось-то? — удивился Хон. — Что ты вопишь как ненормальная?

— А случилось то, что я не хочу туда идти. Я ничего не запомнила, ничего не поняла из твоих слов. О чем мне с ним разговаривать? О сексе? Если уж не могу задать вопросов, касающихся спорта.

— Ну так спрашивай о том, о чем и у других? Как относитесь к войне в Ираке? — Хон сосредоточенно почесал затылок, силясь вспомнить другие дежурные вопросы. — Как он смотрит на проблему разводов?

Но Делия, уже успевшая преодолеть истерику, только рукой махнула.

— Хон, я же тебе объяснила, что они не умеют разговаривать. Просто не умеют, понимаешь? — Она постучала себе по лбу костяшками пальцев. — У них там пусто, как в канистре из-под машинного масла. Одна извилина — и та, которая делит мозг на два полушария. Мой репортаж придется тогда разрезать на отдельные фразы и монтировать, как в детской игре. Знаешь, есть такая. Берешь газетную статью, режешь на слова, а потом склеиваешь по новой в другом порядке. Они не знают, что в Ираке идет война. Они не интересуются проблемой разводов и демографической ситуацией в стране. Они вообще ничем не интересуются, кроме своего мордобоя. Ладно еще с гимнастами пообщаться, ну с теннисистами. А эти! Если и были мозги, так их уже давно выбили.

— Так. — Хон уверенно вскинул камеру на плечо. — Ты уже сама себя начинаешь заводить на пустом месте. Сейчас придем, встанем где-нибудь в неприметном месте, я тебе все еще раз объясню. Соберись. Не так уж это и страшно. И вообще, это же не соревнования мирового уровня. Это даже не чемпионат Европы. Так, первенство среди штатов. Ерунда. Я уверен, что у них даже судьи не корейские, а местные. Не надо делать из этого трагедию. — И Хон сделал шаг к дверям.

Делии ничего не оставалось, как пойти следом.

— Зилаю удачи, — улыбнулся в окошко фургона Чин.

— Спасибо. — Она уныло посмотрела на ступеньки лестницы. — Оставь надежду, всяк сюда входящий.

— Что? — не понял Хон.

— Ни что, а кто, — небрежно поправила Делия. — Был такой поэт на рубеже Средневековья и Возрождения, звали Данте. Так вот он написал «Божественную комедию» — можно сказать, первый ужастик. Там герой спускается в ад, а над дверями ада написано: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

— А-а, — многозначительно протянул Хон и заспешил вверх по лестнице, чтобы его не заподозрили в полном отсутствии знаний по затронутому вопросу.

Зал, как и предполагал Джек, оказался битком набит. Причем никакого организационного начала во всей этой массе народа не просматривалось. Привычные зрительские места отсутствовали как таковые, поэтому люди ходили, стояли, сидели прямо на полу возле даянгов. Голоса судей смешивались и слышались только отдельные обрывки фраз:

— Финальный бой в весе до пятидесяти семи килограммов, женщины…

— Победил спортсмен в красном протекторе.

— На даянг приглашаются…

Во всем этом кажущемся хаосе, однако, чувствовалось присутствие некой идеи, задававшей тон. Нечто общее отражалось на этих лицах, нечто единое светилось в этих глазах. Все как-то очень озабоченно друг на друга поглядывали, слышались отрывки разговоров с явным использованием спортивного жаргона:

— Да он специально слил бой, мог выиграть.

— Нет, у другого противника — возможно, а у Джейкоба — нет. Там без шансов.

— Гля, гля, титурой съездил. Все, не встанет.

Кто-то совсем рядом, прямо над ухом Делии, совершенно неожиданно заорал с таким остервенением, что от неподдельного чувства, вложенного в слова, даже стало как-то жутко:

— Да отойди же ты! Отойди! От, дьявол тебя побери! Отойди в сторону, что ты лезешь на него как шальной. Кевин, да скажи же ты ему!

Голос пошел вперед, а точнее седоволосый мужчина, кричавший так отчаянно, стал пробиваться ближе к даянгу. Ему не приходилось проталкиваться, толпа сама расступалась.