logo Книжные новинки и не только

«Любовь по расчету» Элизабет Чедвик читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Элизабет Чедвик Любовь по расчету читать онлайн - страница 1

Элизабет Чедвик

Любовь по расчету

Глава 1

Граница с Уэльсом


Колючий ноябрьский ветер гнал снежные вихри в сторону замка, маячившего впереди на высокой скале над бурной рекой Вай. Гайон плотнее закутался в темный плащ, то и дело похлопывал по мускулистой шее спотыкавшегося на скользкой дороге коня. День быстро догорал, ночь обещала быть ненастной и холодной, но, к счастью, до замка было уже недалеко.

Серый конь чуть не свалился в ледяную воду бухты, но Гайон слегка пришпорил его, издав громкое ржание, лошадь рванулась вперед, разбрасывая брызги, и выбралась на грязную, схваченную коркой льда дорогу, ведущую к деревне.

Небольшие домики фермеров были освещены изнутри горевшими очагами и тусклым пламенем свечей. Проезжая мимо церкви, всадник спугнул дворняжку, и та яростно лаяла, готовая укусить Ариана за ногу. Блеснула подкова, раздался громкий визг, все смолкло. Деревянная дверь приоткрылась и тут же захлопнулась, когда из глубины дома раздался резкий окрик.

Гайон продолжал путь мимо мельницы, за которой начинался крутой подъем к замку. Вот всадник остановился, вглядываясь в каменную башню сквозь узкие щелочки запорошенных снегом век, недовольно поморщился. По прибытии Ариана нужно почистить, накормить посытнее и согреть теплым одеялом. Гайон не возражал бы, чтобы его собственные проблемы разрешились с такой же легкостью, но, к сожалению, это невозможно.

По команде мост опустился, лошадь вступила на прочные дубовые доски, цокот подков гулко отдавался в темноте — внизу под мостом находились остроконечные утесы и заросли колючего кустарника.

Всадник пришпорил коня, рысцой пересекшего мост, и они въехали через арку на открытый двор. Гайон спрыгнул на землю. Ноги так затекли, что он не мог сделать ни шагу, так и стоял, припав к седлу, пока не подбежал конюший, что бы увести Ариана.

— Ужасная ночь, милорд, — заметил слуга, с любопытством оглядывая всадника.

Гайон с усилием оторвался от седла, выпрямился.

— Будет еще хуже, — мрачно ответил он, по-видимому, имея в виду не только погоду. — Сим, посмотри подкову на передней ноге, сдается мне, она скоро отвалится.

— Да, милорд.

Гайон ласково потрепал коня по шее и зашагал через двор — сначала медленно, потом быстрее, втянув голову в плечи против ледяного ветра. У входной двери поприветствовал стражников и, снимая на ходу латные рукавицы, поднялся по крутой лестнице в зал на втором ярусе.

Обеденный горн прозвучал незадолго до его прибытия, за столами было много обедающих. При появлении наследника хозяина замка челюсти перестали жевать, руки застыли на полпути к тарелкам, глаза округлились и внимательно провожали приехавшего, пока тот пересекал зал. Мужчины обратили внимание на твердый нетерпеливый шаг, женщины не преминули отдать должное ширине плеч и вызывающей красоте лица.

Не глядя по сторонам, Гайон прошел к главному столу, где сидел его отец, старшие рыцари и управляющий поместья. На месте хозяйки восседала его сводная сестра Эмма, что вызвало явное неудовольствие прибывшего.

Майлз ле Галлоуа встал, испуганно посмотрел на сына, не скрывая беспокойства.

— Гай! Мы не ждали тебя так скоро.

— Когда за тобой гонится дьявол, приходится скакать быстро, — Гайон наклонился, чтобы поцеловать сестру. Сидящие за столом подвинулись, освобождая место. Его ноги вдруг ослабели, стали точно ватные, комната закружилась, поплыла перед глазами.

— Удивляюсь, что ты не свалился с лошади, вид у тебя просто ужасный, — Эмма подала знак одному из слуг.

— Неужели? — он взял чашу с вином, которую протянула сестра. — Ну что ж, Эми, возможно, у меня есть на то веские причины.

Гайон почувствовал на себе пристальные взоры, горящие от предвкушения.

— Ты хочешь сказать, король отказался отдать тебе земли дядюшки Джералда? — удивился отец.

Гайон отрицательно покачал головой и уставился в чашу с кроваво-красным вином.

— Король с радостью признал меня наследником, утвердил во всех правах и привилегиях, причитающихся мне как владельцу этих угодий, — голос Гая прозвучал равнодушно, что только усилило беспокойство отца.

Прошло всего три месяца со дня смерти Джералда, погибшего в бою с валлийцами на острове Мон, который некоторые называли Англеси. Джералд был бездетным вдовцом и завещал собственность Гайону, своему племяннику, но король Вильям Руфус, как говорили, отменил законы наследия, чтобы пополнить доходы казны. Гайон попросил аудиенции у короля в Нормандии [С 1066 года Англия находилась под властью нормандских завоевателей.], чтобы добиться разрешения на наследство. Но вид сына, безрадостный тон, наполнили сердце Майлза дурными предчувствиями. В черных глазах Гайона застыла глубокая печаль, не предвещавшая ничего хорошего. Конечно, он очень устал, но было ясно — Гайон что-то скрывал.

Майлз бросил взгляд на сжатые губы сына, пальцы, судорожно обхватившие чашу, затем перевел взгляд на сидевших за столом людей. Чтобы ни случилось, Гайон не намеревался делать это достоянием всех собравшихся. Майлз хотел предложить проводить сына в спальню, но его опередила дочь, от которой тоже не укрылось со стояние брата.

— Боже! — воскликнула Эмма, положив ладонь на руку Гайона. — Ты совсем замерз! И как только решился ехать в такую погоду? Дело, конечно же, могло подождать! Сейчас же прикажу приготовить горячую ванну, и ты немедленно должен уйти из этого холодного зала!

Гайон немного повеселел, в глазах даже промелькнула искорка смеха. Эмма по-прежнему считала, что, будучи старше брата на три года, имеет право требовать от него послушания, тем более что мать Гайона умерла три года назад. Пока муж Эммы, старший помощник камергера короля, путешествовал со свитой государя, она выполняла обязанности хозяйки замка, терроризируя прислугу и членов семьи требованиями строжайшим образом соблюдать во всем порядок.

На этот раз Гайон не противился, а предоставил сестре поступать, как та считает нужным.

— Ты бы лучше позаботилась, чтобы накормили моих людей, — только и сказал он, следуя за Эммой. — Они должны быть здесь через час. Наверное, клянут меня на чем свет стоит, бедолаги.

Эмма принялась выговаривать брату, что тот имел глупость опередить эскорт, зная, как опасны дороги. Гайон пропускал все слова мимо ушей.

Когда лохань наполнили горячей водой, Гайон начал раздеваться, и Эмма, щелкнув пальцами, отпустила двух молоденьких служанок. Гайон удивленно поднял брови, потом стал стягивать кольчугу.

Майлз опустил портьеру на входной двери.

— Зря ты это сделала, — упрекнул он дочь. — Гай сейчас не в том состоянии, чтобы развлекаться со служанками.

— Ты уверен? Судя по тому, что говорит муж, Гай всегда в состоянии прижать девушку, даже если его избить до полусмерти, — Эмма подхватила кольчугу, бросив на брата укоризненный взгляд.

— Басни, в них ни капли правды, — попытался защищаться Гайон, но сестра так резко сдернула с него стеганую рубашку, что чуть не оторвала уши. Гай вскрикнул от боли.

— Ведьма, — бросил он, потирая ухо. Затем проворно наклонился и поцеловал ей руку.

Эмма ответила сердитым взглядом, губы дрожали, хотя она старалась сложить их в насмешливую гримасу.

— А ты — бабник и негодяй. И можешь не применять на мне свои светские уловки, я-то вижу тебя насквозь.

Гайон разочарованно выпустил ее руку и стал снимать нижнюю рубашку.

— В этом я не сомневаюсь, — внезапно игривость исчезла, лицо омрачилось. — Но все же надеюсь, на других женщин мои уловки, как ты их называешь, действуют более эффективно.

Эмма прищурилась.

— Не в этом замке.

— Я имел в виду другие, более отдаленные территории. Мне предстоит брак с дочерью Мориса ФитзРоджера.

— Что?! — Майлз, стоявший поодаль, насторожился.

— Юдифь Равенстоу, — сухо пояснил Гайон и, сняв рейтузы, ступил в ванну. — По приказу короля.

— Руфус предложил тебе дочь Мориса Равенстоу?

— Это не предложение. Король сказал: женись, не то… — Гайон сочувственно посмотрел на остолбеневшего отца. — Он продал за три сотни марок Роберту де Беллему графство Шрусбери.

— Что?! — ужас сменился оцепенением. — Не может быть, чтобы король дал согласие на такое незаконное владение. Принимая во внимание его долги и, учитывая натуру, это было бы слишком рискованно.

Гайон принял из рук Эммы мыло и кусок ткани.

— Любого можно купить, а де Беллем правильно оценил Руфуса, — Гайон поморщился. — Он хотел получить и Равенстоу в придачу, так как поместье принадлежало его покойному сводному брату. И получил бы, если бы ФитзГамон не вспомнил, что прямая наследница уже созрела для замужества. Девушке шестнадцать, и она не помолвлена. Король захотел самолично сосватать ее и не упустить случая слегка позабавиться, — Гайон принялся энергично намыливаться, словно желая отмыться от черных мыслей.

— Но это невозможно! — лицо Эммы перекоси лось от отвращения. — Если ты на ней женишься, то породнишься с этим чудовищем. Все знают, что это за гадина — грабит и пытает людей просто ради удовольствия, сажает неугодных на кол и хохочет, наблюдая их мучения. Собственную жену держит в подземелье с крысами, — ее передернуло. Гайон не упрекнул сестру за преувеличения — в их век, когда жестокость считалась нормой, даже самые свирепые люди бледнели от ужаса, слушая о садизме Роберта де Беллема, старшего сына покойного Роджера Монтгомери, графа Шрусбери.

Всеобщее осуждение вызывало не обращение с простолюдинами — это бы ему простили — но пытки, которым он подвергал благородных узников, вполне способных заплатить выкуп. Для Роберта не существовало авторитета, кроме самого себя.

— Если я не соглашусь, Эми, то потеряю земли дяди Джералда тоже, оба поместья перейдут к фаворитам короля. Меня поймали в ловушку. Руфус не только подсовывает мне неугодную жену, но еще заставляет заплатить за это — пять сотен марок. Конечно, это не три тысячи, но достаточно, чтобы мои арендаторы взвыли, когда я увеличу налог. Хорошо еще, что де Беллем пока не отваживается повеселиться за мой счет.

Эмму охватила дрожь, она перекрестилась.

— К тому же, — медленно процедил Майлз, — замки, которые перейдут к тебе после брака, плюс те, что ты унаследуешь, ставят тебя наравне с де Беллемом, что бы тот ни замышлял.

— Да, конечно, — мрачно согласился Гайон. — За это преимущество меня тоже заставят заплатить, не исключено, что головой.

Наступило тягостное молчание. Эмма издала звук, похожий на сдерживаемое рыдание, и, сославшись на дела, вышла из комнаты.

Майлз вздохнул и присел на табурет. В свои пятьдесят четыре года он сохранил подвижность, крепость мышц и живость ума, лишь слегка пополнел.

— Я знаком с матерью девушки, — произнес он задумчиво. — Алисия ФитзОсберн, сестра Бретеля. В пятнадцать лет она была прехорошенькой. Если бы я уже не был женат, и если бы жена — твоя мать — меня не устраивала, то я посватался бы к ней.

— Мне всегда казалось, что ты не питаешь симпатии к ФитзОсбернам, — пробурчал Гайон.

— К мужской части семейства. Они все были и остаются ядовитыми змеями, возьми хотя бы Бретеля. Но Алисия была совсем другой. Мягка и отважна, а глаза — как дикие фиалки. Никогда не могла простить своих мужчин за то, что продали ее в жены сволочи Морису Монтгомери.

Гайон вылез из лохани, закутался в простыню.

— Есть за что, — заметил он сухо, думая о прежнем лорде Равенстоу, который походил на жирного борова, благостно дремлющего на навозной куче.

— Насколько я помню, Юдифь родилась довольно поздно, после многих лет брака. Алисию тогда изрядно донимали за бездетность, — сказал Майлз. — Думаю, не она была в этом виновата. Несмотря на похотливость Мориса, не слышал о его незаконных детях.

Гайон надел мягкую ночную рубашку и позвал двух слуг, которые слили воду из лохани в отверстие в углу комнаты.

— По крайней мере, Равенстоу — солидное поместье, оно даст тебе положение, придаст вес, — Майлз представил внушительную новую крепость, возвышающуюся над рекой Ди. — Хоть на совести де Беллема много грехов, архитектор он не плохой, это надо признать.

— И у меня есть подозрение, что он не мытьем, так катаньем попытается оттяпать его и присоединить к своим землям. Равенстоу стоит на страже равнины Честер и всех дорог к востоку, — парировал Гайон. — Отлично подходит для грабежей и захватов чужих земель, или я ошибаюсь?

Майлз узнал в сыне свою черту — за видимой бравадой скрывалась неуверенность.

— Но на худой конец остаются Святые Земли, где нет ни Руфуса, ни де Беллема и где всегда можно добыть славу, громя неверных.

— Гайон, прекрати!

— Предпочитаешь, чтобы я ушел в монастырь и лил слезы перед алтарем?

— Возможно, — Майлза не особенно задели искры гнева, вспыхнувшие в глазах сына. Гайон был вспыльчив, но умел владеть собой. — По крайней мере, это лучше, чем… — он осекся, так как в комнату вошла Эмма в сопровождении служанки, та несла на подносе вино и еду.

Гайон сел на стул и откинулся на твердую спинку.

— Розин в зале, — объявила Эмма, отпустив служанку и разливая вино. — Придется ввести ее в курс дела.

Гайон устало потягивал вино.

— Зачем? Последний раз я видел ее в Михайлов день [Михайлов день — 29 сентября.], она отказалась остаться у нас, дав понять, что не придает нашим отношениям особого значения. Ей не на что жаловаться.

— Возможно, Гай, тогда у нее не было причин для недовольства, но теперь, наверняка, есть, — Эмма нахмурилась.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что она переоценила свое умение пользоваться травами, о чем говорят ее округлившиеся формы. Насколько могу судить, к лету нужно ждать наследника.

Майлз широко раскрыл глаза от удивления.

— Хорошо, завтра поговорю с ней, но не думаю, что мой брак что-либо изменит. С удовольствием признаю ребенка и позабочусь о нем, но ты ведь знаешь, Розин — сама себе закон, дикий закон.

— Я не говорю о диком законе, есть еще закон Уэльса, — возразила Эмма. — Первенец мужчины, даже рожденный вне брака, имеет равные права с последующими законными детьми.

Некоторое время Гайон молчал, сосредоточенно жуя и обдумывая положение.

— Эми, я родился в Нормандии, там законы Уэльса не имеют силы, хотя и жаль. Думаю, смогу выделить случайному ребенку кое-что из моих владений, но он не сможет претендовать на то, что составляет гордость и честь моего имени. Кроме того, ребенок еще не родился, это может быть и девочка. Последний ребенок этой посудомойки в Виндзоре был девочкой. Эмма поджала губы.

— Когда это случилось? — спросила она ледяным тоном.

— Прошлой весной, перед уэльским походом. Ребенок умер, не прожив и недели.

— Ты не скупишься на милости, — проворчала Эмма. — Вы с принцем Генрихом, наверное, ведете письменный счет своим похождениям, соревнуясь, кто кого переплюнет.

— Эмма, не будь занудой, — рявкнул Гайон. — Тебе ведь известно, что делается при дворе. Уж лучше попасть в ад за прелюбодеяние, чем за мужеложество или заговор против короля.

Эмма покраснела до ушей. Ее муж, помощник королевского камергера, отлично знал, что происходит среди ближайшего окружения монарха: скандалы, мелочные склоки из-за власти… Что касается Гайона, то его вызывающая красота, презрение к молве, необузданность характера, свойственная валлийцам, притягивали к нему, словно магнит, хотел он этого или не хотел.

Майлз поднялся и тактично напомнил:

— Уже поздно, спорить будем завтра. Так можно и до утра просидеть.

Он многозначительно посмотрел на дочь. Гайон обрадовался, он и без того был полон впечатлений и тем для размышлений, и вовсе не хотел выслушивать благочестивые наставления сестры.

— Мужская солидарность, — заметила Эмма с язвительной усмешкой. — Убедили.

Подойдя к брату, она поцеловала его в щеку.

— Это не значит, что ты сдаешься, — засмеялся Гайон, игриво дернув сестру за золотистую косу.

— Разве? — Эмма вопросительно подняла брови. — Так вот, я рада передать это поле сражений под командование твоей жены, может быть, ей удастся укротить тебя?

— Значит, признаешь свое поражение? — Гай он самодовольно ухмыльнулся. — Не потому ли ты всегда оставляешь за собой последнее слово?

Глава 2

В тускло освещенном зале Розин поворочалась на неудобной подстилке, потом села, с раздражением поняв, что нужно опорожнить мочевой пузырь. Рядом храпел отец. Он успешно торговал шерстью, имел солидный доход, уже отрастил животик, соответствующий его положению, и был вполне доволен собой. Дела пошли лучше с тех пор, как он вошел в дело с Майлзом, хозяином Милнема и Ошдайка. Шерсть и шерстяные ткани приносили хорошую прибыль. Лорд Майлз выращивал овец. Еще его отец торговал настригом во Фландрии, немного спекулировал другим товаром — специями, кожей, шелком, тирианским стеклом — и семья разбогатела.

Подле деда спали дети от первого брака Розин — теперь она овдовела. Рису десять, он был очень похож на отца — темноволосый крепыш. Семилетняя Элунед напоминала мать — стройная и легкая, с иссиня-черными волосами, глазами цвета осенней листвы и ярким румянцем на молочно-белом лице. Скоро появится еще один ребенок. Если мальчик, она надеется, что пойдет в отца — унаследует красоту Гайона и, с благословения Бога, не такой тяжелый характер.

«Глупо», — подумала Розин, тихо пробираясь мимо спящих. Глупо было так легко попасться, ведь она знает все травы и рецепты, по крайней мере, ей так казалось, потому что раньше те работали безотказно. Теперь уже слишком поздно, слишком опасно, да и сезон трав прошел.

Она колебалась, ехать ли с отцом в Хэрфорд, но необходимо купить полотна для свивальников, вот-вот наступит зима, трудная для путешествий. Холодный колючий ветер, снежные вихри и так заставили свернуть с дороги и искать убежище здесь, в замке Ошдайк.

Приезд Гайона явился неожиданным сюрпризом. Розин не могла определить, рада ли она ему. Весть о его скорой свадьбе не причинила боли, она была готова к этому, поэтому всегда держалась независимо. Гайон — наследник большого состояния, его долг — выбрать жену, равную по положению, чтобы та воспитывала детей, как подобает его кругу.

Практичный и трезвый ум Розин подсказывал — нельзя возлагать надежды на прочные отношения с Гайоном. Несмотря на красоту его тела и искусность в постели, прекрасное владение языком валлийцев и способности подражать поведению людей Уэльса, его воспитали, чтобы следить за границей между Уэльсом и Англией, и если король прикажет, Гайон вскочит на боевого коня и ринется мечом усмирять недовольных. Граница с территорией, принадлежавшей Нормандии, была ему домом и приютом от невзгод, а отнюдь не тюрьмой.

В туалете царил леденящий холод, Розин там не задержалась. Но вместо того, чтобы вернуться в зал, вдруг свернула на половину хозяев. Инстинкт подсказал, в какой комнате разместился Гайон, у портьеры свернулась калачиком его собака Кади. Почуяв Розин, она радостно заскулила и получила свою порцию похлопываний и поглаживаний, прежде чем Розин подняла тяжелый занавес.

Гайон крепко спал, но шорох портьеры тотчас разбудил его. В этом замке он вырос, здесь нечего бояться, но он так привык моментально реагировать на посторонние звуки и так редко находился в полной безопасности, что вскочил в мгновение ока и в несколько прыжков пересек комнату.

В тусклом проходе мелькнула тень.

— Гайон? — прошептал неуверенный голос.