logo Книжные новинки и не только

«Когда герцог вернется» Элоиза Джеймс читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Элоиза Джеймс Когда герцог вернется читать онлайн - страница 10

— Мама и не знает о твоих деньгах, — сказал Годфри, поворачиваясь к брату. — Она считает, что у нас нет средств.

— Да знает она все, — мрачно бросил Симеон. — Она просматривает бухгалтерские книги. Просто ей невыносима мысль о том, что деньги можно тратить.

Годфри нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что…

Исидора выразительно посмотрела на мужа. У его младшего брата был недоуменный вид ребенка, который понял, что ему все время лгали.

— Ничуть не сомневаюсь, что ее светлость в знак уважения к покойному мужу продолжала вести дела в имении так же, как это делал он, — проговорила она.

Годфри заулыбался:

— Да, конечно! Папа никогда не допускал лишних трат. Он считал это делом чести.

— Не много чести в том, чтобы не платить людям, которые честно выполняли свою работу, — промолвил Симеон.

Годфри снова весь сник.

— Помню, когда я приезжала в ваш дом много лет назад, меня поразила его бережливость. Но как-то мы разговорились с твоей мамой, и она поведала мне, что он считал себя всего лишь хранителем герцогства и надеялся сохранить свое имущество, а не растратить его, как это делают многие вельможи.

Годфри потянулся к боковому столу, на котором стояло вино, но Исидора грозно на него посмотрела, и он опустил руку. Мальчик взял в руку вилку, но спустя мгновение Симеон подлил вина им троим.

— Я был бы очень тебе признателен, если бы ты объяснила мне, как вы с тетей дошли до того, чтобы играть на ярмарках, учитывая твое происхождение, не говоря уже о нашем браке, — произнес Симеон, в голосе которого послышались ледяные нотки. Ясное дело, она виновата в том, что в двенадцать лет не захотела отправиться в женский монастырь и дожидаться там его возвращения.

— Многие говорили, что моя тетушка — одна из величайших скрипачек, когда-либо живших на земле, — сказала Исидора.

Годфри доел курицу, вид у него был немного сонный.

— Тогда, наверное, она играет лучше мистера Макгерди, — пробормотал он. — Хотя он мог играть на скрипке и одновременно на тамбурине. Правой ногой, — добавил он.

— Моя тетя играла только на скрипке.

Симеон снова опустил свою вилку.

— В последние две недели меня не оставляет чувство, что я живу в двух мирах, и эта история служит тому подтверждением, — промолвил он. — Не хочешь ли ты сказать, что на твою тетю был большой спрос и что вы не играли на ярмарках?

— Нет, не играли, — ответила Исидора. — У нее был длительный договор с французским двором, согласно которому она выступала там в пасхальную пору. Знаешь ли, королева Мария Антуанетта очень любит музыку. Моя тетушка выступала перед ней соло в Версале. А иногда она пряталась в большом лабиринте, и дамы искали ее до тех пор, пока не находили по звукам музыки.

— Хотел бы я это увидеть, — сказал Годфри.

— А я хотел бы играть на каком-нибудь музыкальном инструменте, — заявил Симеон. — Как-то раз я был на индийском базаре. Один старый бродячий музыкант так проникновенно играл там на каком-то инструменте, напоминающем скрипку, что я расплакался.

— Расплакался? — переспросил Годфри, голос которого перешел чуть ли не на крик. — Ты плакал там, где тебя мог увидеть кто угодно?

Симеон улыбнулся брату.

— Нет ничего постыдного в мужских слезах, — сказал он.

«И в том, чтобы до тридцати лет оставаться девственником», — мрачно подумала Исидора.

— А мне кажется, это позор, — заявил Годфри. — Кстати, брат, я хотел бы сказать, что мне стыдно за то, что ты сидишь за столом без галстука. И без жилета. Ее светлость… — Он запнулся на полуслове, но потом произнес: — Ее светлость — герцогиня, знаешь ли. Ты не проявляешь к ней должного уважения. Или ты ее не уважаешь. — У него был немного сконфуженный, но упрямый вид.

Симеон посмотрел на Исидору, словно спрашивая, как быть дальше.

— Ты согласна с моим братом, что размер галстука или его наличие может каким-то образом выражать уважение к женщине? — спросил он.

— Сначала — да, — с улыбкой ответила она. — Ну а потом, конечно же, должно появиться уважение к точке зрения женщины.

Исидора была вынуждена признаться: Симеон, бесспорно, умен. Он сразу понял, о чем она толкует.

— Дело не в том, что я не уважаю точку зрения своей жены…

— Она — твоя жена! — перебил его Годфри.

— Да, но когда дело касается каких-то непредвиденных случаев, ответственность должен взять на себя один человек.

— Непредвиденных случаев?.. — эхом отозвалась Исидора. На ее лице появилась изрядная доля презрения. — О каких это непредвиденных случаях ты говоришь?

— Да о каких угодно, — пожал плечами Симеон. Он поднес к губам бокал, и поверх него заблестели его темные мрачные глаза. — Я побывал во многих серьезных переделках, Исидора, и не понаслышке знаю, что опасность может подстерегать нас где угодно.

— Ну например?

— А на тебя когда-нибудь нападал лев? — спросил Годфри. Язык у него начал немного заплетаться. Он явно очень хотел спать, и, похоже, его подташнивало.

— В последнее время — нет, — ответил Симеон.

— Годфри, ты не хочешь посидеть на моем стуле? — предложила Исидора.

Мальчик устремил на нее недоуменный взгляд, но тут Симеон строго сказал:

— Годфри! — Голос герцога звучал спокойно, но его авторитет у брата был непререкаем.

Спотыкаясь, Годфри перебрался на ее стул, и его глаза немедленно закрылись.

— Это и есть твой пример? — спросила Исидора.

— Полагаю, такой пример вполне возможен.

— Да, но этой ситуации можно было избежать, если бы ты был внимательнее, — заметила она. — Третий бокал вина был для него лишним.

— Это дело мужской чести. Думаю, это первый обед, на котором Годфри смог выпить столько вина. Поверь мне, лучше, что это случилось с ним сегодня, дома, во всяком случае, он получил урок. Куда хуже, если бы он перебрал спиртного на людях.

— Я не согласна с тобой в том, что в каждом браке кто-то должен быть главным, — промолвила Исидора.

— Но бытует мнение, что мужчина должен быть лидером, — сказал Симеон. — Я видел всего лишь несколько семейных пар, в которых дело обстояло наоборот. Один из двух супругов должен взять на себя эту роль.

Заснувший на стуле Годфри тяжело дышал. Уж лучше она займется обольщением, когда в углу комнаты не будет подвыпившего тринадцатилетнего подростка.

Однако Симеон, видимо, был полон решимости подождать с интимной близостью до первой брачной ночи и мог просто уйти от нее.

Она должна что-то предпринять.

Исидора наклонилась к Симеону, чтобы он оценил тяжесть ее груди.

— Ты не скажешь лакею, который стоит за дверью, что Годфри заснул? — спросила она. — Может, Хонейдью проводит его в дом и уложит в постель?

— И герцогиня обо всем узнает, — проворчал Симеон.

Он говорил с ней таким тоном, будто она была его дальней знакомой, которая предложила ему конфету-тянучку. Исидора уже слышала у него такой голос. Он становился еще более спокойным и отдаленным.

Исидора выпрямилась, решив, что ее бюст свое дело сделал.

— Пожалуйста, — добавила она.

Симеон встал, отворил дверь и быстро сказал что-то лакею. Через мгновение Годфри, покачиваясь, вышел из комнаты. Лицо у него было зеленоватым.

— Думаю, его вырвет в кустах, — сказал Симеон.

Маленький дом наконец стал для них убежищем на двоих — уютным, романтичным. А потом дверь распахнулась, и Хонейдью внес блюдо с грушами, сваренными в портвейне. Но он тут же ушел, оставив им полные бокалы игристого вина.

Исидора много лет флиртовала. Опустив глаза, она бросила на Симеона многозначительный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Но он увлекся разрезанием груши и не заметил этого. Исидора подождала, однако внимание Симеона настолько поглотила груша, словно он разделывал фазана. Замечательно. Исидора занялась своей грушей, отчаянно пытаясь придумать тему для разговора, которая помогла бы ей соблазнить его. Но ничего не приходило на ум, а потому Исидора заговорила о том, что вообще не имело никакого отношения к обольщению:

— Как ты думаешь, когда в доме починят туалеты?

— Мы с Хонейдью сегодня осмотрели трубы, — ответил Симеон, поднимая глаза. — Они почти сгнили. Ты можешь себе представить: трубопровод сделан из дерева! Неудивительно, что дерево прогнило меньше чем за год.

— Должно быть, твой отец первым устроил в доме уборные с канализацией, — заметила Исидора. — Это очень прогрессивный поступок.

— Знаешь, судя по письмам, отцу предложили устроить канализацию за сущие гроши, — признался Симеон. — А за это он должен был позволить производителям пользоваться его именем, хвалить их продукцию. Предполагаю, что вся эта затея провалилась, когда он отказался платить даже те небольшие деньги, которые у него попросили, потому что система нормально не работала. После этого трубы сгнили, но заменить их было некому.

Исидора доела кусочек груши.

— Наверное, очень трудно судить своих родителей, когда становишься взрослым, — сказала она. — Поскольку мои мама с папой умерли, когда я была еще совсем маленькой, я знала их только как родителей, а не как людей.

— Они любили тебя?

— О да! Они же были итальянцами, как тебе известно, поэтому у них был совсем иной взгляд на семью, чем в Англии. Конечно, у меня были няньки, но папа с мамой приходили ко мне в детскую каждый день. Особенно много времени я проводила с мамой.

— И когда они умерли, тебя отправили сюда, к моей матери?

— Ну да — до тех пор, пока тетя снова не забрала меня.

— Думаю, что даже если бы она была уличным музыкантом и играла на обочине дороги, это было бы правильным решением, — сказал он, опуская нож и вилку.

— Жена будущего герцога, собирающая пенни рядом с мистером Макгерди? — с усмешкой проговорила Исидора.

— У моей матери трудный характер, — вымолвил Симеон. — Твоя тетя была права. Я не имел права критиковать ее. Никого не касается, как ты проводишь время с тетушкой. И в особенности я не должен был делать какие-то замечания, ведь меня не было рядом с тобой.

Исидора ощутила приятное тепло, разливающееся в груди. Но к обольщению оно не имело никакого отношения, так что спустя некоторое время ее так называемый муж выходил из коттеджа, не позволив себе с ней ничего лишнего. Он даже не попытался с ней пофлиртовать.

— Подожди! — окликнула его Исидора, когда он положил руку на дверную ручку.

Симеон оглянулся.

Исидора подошла к нему, но на сей раз она не бросала на него соблазнительно-томных взглядов и не улыбалась ему кокетливо — одним словом, не использовала ни один из тех приемов, к которым прибегала в прошлом, чтобы свести мужчин с ума и заставить их упасть перед ней на колени. Вместо этого она просто приблизилась к нему, оглядела четкую линию его волевого подбородка, его слегка взъерошенные волосы, его широкие плечи. Он выглядит как мужчина, как взрослый человек. Взрослый мужчина.

Исидору это немного встревожило, потому что до сих пор она затевала свои игры с мальчиками. Было в Симеоне что-то особенное, какой-то неистовый огонь.

— Пожалуйста, поцелуй меня перед сном, — попросила она.

— Поцеловать тебя? — удивился он.

— Да. Это обычное дело для супругов.

Она ожидала, что он скажет ей, что они еще не супруги, но Симеон этого не сделал. Вместо этого он шагнул к ней, наклонился и поцеловал.

Все закончилось в одно мгновение. Она едва ощутила прикосновение его твердых губ и еще какой-то аромат… Его запах, такой мужской, немного пряный… И он тут же отодвинулся от нее.

Исидора заморгала. Она думала, что поцелуй — это что-то совсем иное, а этот ей даже не понравился.

— Черт! — Симеон говорил тихо, но ночь тоже была тиха.

— Что такое?

— Это ведь не был твой первый поцелуй, не так ли?

— Вообще-то был, — промолвила она в ответ. — Хотя… — Исидора не договорила. Зачем она ждала, ускользала от множества губ, почему никогда не позволяла кому-то поцеловать себя? Все это ерунда! Ничего особенного!

Но тут он снова приблизился к ней.

— Все в порядке, — торопливо проговорила Исидора, чувствуя, что он хочет еще раз поцеловать ее.

На этот раз его руки медленно обхватили ее, она успела разглядеть линии его лица, встретить его взгляд, устремленный прямо в ее глаза, ощутить, как его тело прижимается к ней… И когда его губы прикоснулись к ее губам, он не поспешил отодвинуться от нее.

Исидора видела, как люди целуются. Ей было известно, что обычно они открывают при этом рты и что от поцелуев женщины так и льнут к своим любовникам, словно их колени подгибаются.

Да, все это было ей известно — все, но сейчас…

На этот раз он поцеловал ее по-настоящему. И это была не мимолетная ласка, а властный поцелуй. Симеон уперся ладонями в стену по обе стороны от нее, и она оказалась в плену его объятий, а его тело прижалось к ее телу. Исидора успела только охнуть, поражаясь исходящему от Симеона жару, а потом их губы соединились. Ей показалось, что ее тело вмиг охватил огонь — так на нее подействовал его вкус, ощущение его близости, сам поцелуй.

Она вздрогнула, из ее груди вырвался какой-то невнятный звук, стон. А потом их языки переплелись. Голова Исидоры пошла кругом, и она обвила руками шею Симеона.

Забылись все мысли об обольщении, о хрупких английских невестах.

— Да, — прошептала Исидора прямо ему в рот. Теперь ей уже не хотелось дразнить его своим бюстом: ее грудь пылала, покрывалась мурашками в том месте, где соприкасалась с его камзолом. Симеон сжимал ее все крепче, и она снова застонала. А потом он сильнее прижал ее к стене. Исидоре хотелось открыть глаза, но желание ослепило ее, лишило голоса, способности думать, вспоминать какие-то планы. Она могла лишь прижиматься к мужу и отвечать на его поцелуй, то прикасаясь языком к его языку, то пряча его.

Где-то в глубине существа Симеона раздался сдавленный стон.

Наконец он отпрянул от нее.

— А у тебя это был первый поцелуй? — спросила Исидора, когда к ней вернулась способность говорить.

Несколько мгновений он стоял молча, отблески языков пламени, плясавших в камине, отражались на его блестящих волосах. Половина его лица была в тени.

Наконец Симеон тихо ответил:

— Нет.

— А-а… — Исидора даже не знала, какие слова она хотела услышать от него. Ну конечно, он большой знаток поцелуев. Да и как он мог… как могли они…

— Это мой второй поцелуй, — сказал он. — Первый был пару мгновений назад, хотя я не уверен, что это можно назвать поцелуем.

С этими словами Симеон ушел. Дверь за ним закрылась, впустив в дом струю прохладного вечернего воздуха.

Глава 18

Ревелс-Хаус
1 марта 1784 года

Проснувшись на следующее утро, Исидора увидела, что идет дождь. Она приняла ванну, села у камина и стала читать «Сказки Нила», пока Люсиль занималась ее одеждой.

Но это ей не нравилось. Исидора не хотела сидеть в своем коттедже, когда Симеон находится в большом доме. Исидоре не хотелось походить на маленькую серую мышку, которая покорно ждет, пока кот нанесет ей визит, а потому она не стала дожидаться, когда Симеон придет к ней, чтобы обсудить, как закончится их брак. Потому что, если он этого не знает, их брак еще не закончился.

Поэтому спустя несколько минут Исидора уже стряхивала дождевые капли со своей шляпы с пером.

— Ваша светлость. — Поклонившись, дворецкий забрал у нее шляпу. — Могу я предложить вам чаю?

Исидора покачала головой. Она осмотрела большой холл. Сказать, что он находится в чудовищном состоянии, было нельзя, хотя мрамор кое-где откололся, да и двери выглядели не лучшим образом.

— Что с ними случилось? — спросила она и, даже не сняв плащ, подошла к дверям, чтобы получше рассмотреть повреждения.

— Собака покойного герцога ужасно все царапала, — сказал Хонейдью. Исидора узнавала его все лучше и теперь по тону его голоса поняла, что в нем звучит неодобрение.

— Нам понадобится бумага и перо, — заявила она, передавая лакею мокрый плащ. — Я составлю список того, что необходимо сделать. Начнем со входа в дом.

Исидора пошла вдоль стен, внимательно разглядывая картины, панели и лепнину.

— Ваша светлость позволит мне выступить в роли вашего секретаря? — предложил Хонейдью, в голосе которого смешивались удивление и благодарность.

— Да, благодарю вас, — сказала она. Исидора заметила небольшую картину, висевшую возле входа в гостиную. Полотно висело криво, к тому же рама была сломана. Картина изображала собаку, играющую с голубем.

— Та самая собака? — спросила она у Хонейдью.

— Именно так, ваша светлость, — ответил он. — Покойный герцог просил изображать его собаку в разных позах.

— Чудесная картина, — заметила Исидора. — А художнику за нее заплатили?

— Да, — с некоторым удивлением ответил Хонейдью.

Исидора удовлетворенно кивнула.

— Герцог в библиотеке? — спросила она.

— Он работает. К моему огорчению, горничные обнаружили целую кипу писем в одном из буфетов в господской спальне, — промолвил Хонейдью. — Боюсь, в них тоже немало неоплаченных счетов.

— А мать герцога?

— Ее светлость редко выходит рано утром, — ответил дворецкий. — Обычно она проводит это время в молитвах.

Исидора попыталась представить герцогиню молящейся, но это у нее не получилось. Она вошла в самую большую гостиную.

— Желтый салон, — сообщил Хонейдью.

По правде говоря, когда-то он был желтым, цвета сливочного масла, но сейчас обивка выцвела и превратилась в серо-кремовую. Пропорции комнаты оказались восхитительными. На верхней части стен еще сохранились карнизы, покрытые выцветшей позолоченной и голубой штукатуркой.

— Разумеется, сюда нужны новые портьеры, — сказала Исидора. — Этот диван вроде бы неплох, так что ему всего лишь нужна новая обивка. Но я очень сомневаюсь, что всю работу можно выполнить здесь, да еще быстро. Может, отправим мебель в Лондон? Помнится, герцогиня Бомон обращалась в мастерскую мистера Джона Седдона.

Хонейдью засиял от удовольствия.

— Совершенно с вами согласен, ваша светлость. — Он понизил голос. — Осмелюсь ли я предложить, чтобы вместе с мебелью мы послали туда и деньги за работу? А то, боюсь, у покойного герцога была репутация человека, который не любит платить.

— Мы заплатим вдвое больше, — пообещала Исидора. — Но я хочу, чтобы мебель обили как можно быстрее. — По правде говоря, чем больше она думала о прошлой ночи и о поцелуе… — Мне кажется, нам хватит десяти дней, чтобы в доме все заблестело, Хонейдью. Что скажете на это?

Улыбка на лице дворецкого тут же погасла, он явно немного огорчился.

— Мне трудно представить, что это возможно, — признался он.

— А мне легко представить. Деньги творят чудеса, — сказала Исидора. — У нас найдется телега для всей этой мебели?

— Да, ваша светлость, — кивнул дворецкий. — Найдется, вот только…

Исидора лучезарно улыбнулась ему.

— Я абсолютно доверяю вам, — заявила она.

Хонейдью взял себя в руки и кивнул.

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах, — проговорил он.

— Тогда давайте внесем в список эти желтые диваны и вот этот большой… — Она не договорила. — Боже, неужели это арфа?

Хонейдью кивнул.

— Да, только у нее не осталось ни единой струны, — сказала Исидора. — Вот что, давайте составим два списка. Одну часть мебели отправим прямиком в Лондон, снабдив инструкцией о том, что следует отремонтировать, а что — обить. Остальную, включая арфу, пусть отнесут на чердак. Также нам понадобится штукатур: комната очень неплохая, но ее стены в плачевном состоянии, так что их необходимо привести в порядок. Да и позолоту с голубым на потолке необходимо освежить.