logo Книжные новинки и не только

«Моя герцогиня» Элоиза Джеймс читать онлайн - страница 5

Knizhnik.org Элоиза Джеймс Моя герцогиня читать онлайн - страница 5

Наконец дамы закончили торжественный и сложный ритуал приветствия и позволили себе сесть. Стоит ли пояснять, что благодаря ширине кринолинов каждой потребовался особый диван? На одном они бы просто не поместились.

Наряд маркизы отличался еще большей изысканностью, чем наряд герцогини. Необходимо заметить, что мадам Пертюи никогда не носила иных цветов, кроме черного и белого. Несколько эксцентричный выбор, впрочем, весьма выгодно оттенял темные глаза и волосы. Вот и сегодня она спустилась в гостиную в белом утреннем платье, причудливо расшитом узорами из черного шелка.

Пока пили чай и вели дежурные разговоры о вчерашних событиях, Джемма исподволь рассматривала основанный на контрасте образ. Забавно. Не зря Элайджа однажды заметил, что маркиза похожа на шахматную доску.

— Как обстоят семейные дела? — наконец поинтересовалась гостья, для надежности спрятавшись за чашкой. — Во время нашей последней встречи вы собирались в Линкольншир… — Она многозначительно умолкла, приглашая мадам Пертюи к откровенному разговору.

Черные бархатные брови сурово сошлись на переносице.

— Я обнаружила супруга… во всяком случае, выяснила, где он был. Нашла ту самую деревню, где он проводил время с этой… с этой шлюшкой, за которой он и примчался в Англию. Слуги все разузнали. — В голосе чувствовалась боль: вынести унижение нелегко. — Они оставались там больше недели. Потом муж неожиданно уехал, а его любовница задержалась еще на день-другой…

— По крайней мере, они больше не вместе! — воскликнула Джемма. — Маркиз ее оставил!

— Да. — Лицо Луизы немного просветлело. — Местные жители в этом не сомневаются. Анри просто уехал; должно, быть, отчаянно стремился от нее избавиться. Говорят, так спешил, что не потрудился забрать из гостиницы вещи, хотя, честно говоря, верится с трудом: муж привык путешествовать с комфортом. Полагаю, он уже вернулся во Францию. — Она взяла с блюда лимонный кекс. Очень странно, что он вообще пересек Ла-Манш ради этой распутницы, даже если предположить острый приступ любовной лихорадки.

— А вы не намерены последовать за супругом? — осведомилась Джемма.

— Разумеется, нет! — отрезала маркиза. — Только представьте: Анри может подумать, что в Англию меня привело исключительно беспокойство по поводу его недостойного поведения. — Мадам величественно проигнорировала тот очевидный факт, что причина ее появления на туманном Альбионе именно в этом и заключалась, и беззаботно повела плечами. — Мне абсолютно все равно, как он поступает, и ему это отлично известно. Я намерена оставаться здесь как можно дольше. Лондон — восхитительный город.

Джемма услышала в заявлении декларацию намерений: Луиза планировала пробыть в Англии ровно столько, сколько требовалось, чтобы убедиться, что супруг не смеет задавать ей лишних вопросов.

Настало лучшее время для оскорбления, причем беспощадного, способного вызвать мгновенную вспышку ярости. Джемма развернула веер и поднесла к лицу, оставив открытыми лишь глаза: верный признак того, что она находится в полной боевой готовности. Веера вообще служили светским дамам незаменимым оружием в борьбе с соперницами. Она доверительно заговорила:

— Дорогая маркиза, если нуждаетесь в мудром совете относительно супружеских отношений, то стоит лишь задать вопрос…

Луиза с подозрением прищурилась.

— Совет какого рода, дорогая герцогиня?

— О, всего лишь небольшое предложение, — Джемма слегка обмахнулась веером. — Не приходила ли вам в голову изменить свое… — Она описала в воздухе абстрактную фигуру, словно боялась даже подумать о продолжении.

— Мое что?

— Я могу говорить откровенно? — Джемма опустила веер к подбородку и ослепительно улыбнулась: — Мы ведь близкие подруги.

— Разумеется, какие сомнения! — воскликнула маркиза, не в силах скрыть ненависть к любым проявлениям искренности.

— Вы носите самые изощренные наряды из всех, какие только доводилось видеть блестящему Парижу. Лишь сама Мария Антуанетта способна с вами сравниться. Ваше лицо всегда безупречно, ваши…

— Несомненно, — ледяным тоном подтвердила Луиза.

— И всё же, — Джемма вздохнула, — невозможно не заметить, что выглядите вы… о, совсем чуть-чуть… как шахматная доска, дорогая маркиза. Какой мужчина захочет спать с шахматной доской? Вы стремитесь не соблазнить, а произвести впечатление. Оказаться на виду. — Она на миг умолкла, чтобы жертва успела проникнуться безысходностью, и снисходительно, милостиво добавила: — Хотя, конечно, вы очень красивы.

Луиза уже едва не скрипела зубами от злости.

— А вот мой супруг никогда не смотрит в сторону. — Джемма нанесла следующий удар и резко захлопнула веер. — Почему, маркиза? Как вам кажется?

— Одно несомненно: вовсе не потому, что вы непорочны, — беспомощно огрызнулась жертва.

— Увы, это правда, — вновь притворно вздохнула Джемма. — Признаюсь, я грешна. Но, тем не менее, мой дорогой Элайджа ни разу даже не взглянул на другую женщину — за все годы, которые я провела во Франции. Остается лишь пожелать вам такого же счастья. — Безмятежная улыбка, должно быть, уже довела соперницу до бешенства. — Близкие подруги обязаны помогать друг другу в трудную минуту.

— Итак, на ваш взгляд, Анри повез эту низменную особу в Линкольншир потому, что ему претит моя элегантность?

— Мой супруг, — Джемма пожала плечами, — никогда, ни при каких обстоятельствах не смотрит на других дам. Почему бы это, дорогая маркиза? Думаю, не только потому, что мои наряды чуть более грациозны, чем ваши неистребимые черно-белые покрывала. Дело в том, что я не ношу на рукаве собственное сердце.

На щеках Луизы появились небольшие, но отчетливо заметные белые пятна.

— О, эти ваши английские пословицы… не поняла, где мое сердце?

— У всех на виду, милочка. Вы никогда не флиртуете. Стоите возле стены и следите за каждым шагом Анри с таким неотступным вниманием, что сердце едва не выскакивает из глаз.

— Значит, мое сердце в глазах, а не на рукаве?

— Конечно, вам многие искренне сочувствуют, но находятся и такие, кто не прочь позлословить. Постарайтесь проявить немного безразличия, каплю легкомыслия, дорогая. Столь откровенная ревность способна вызвать лишь жалость.

— Жалость? — растерянно повторила маркиза.

— Элайджа никогда не обращает внимания на других дам, — снова подчеркнула герцогиня и спросила себя, не переигрывает ли.

Однако маркиза с такой силой сжала веер, что тонкая бумага не выдержала.

— О, придумала! — Джемма откинусь на спинку дивана, словно только что совершила гениальное открытие. — Почему бы вам, не попробовать устроить здесь, в Англии, небольшой скандал? Предпринять нечто пикантное, что вызвало бы пересуды, способные преодолеть Ла-Манш и долететь до Парижа? Тогда самоуверенный маркиз поймет, что не только он способен развлекаться на стороне.

Луиза зловеще усмехнулась:

— Уж не думаете ли вы, что будет трудно найти того, кто осмелится заглянуть за шахматную доску?

— О нет, что вы! — горячо запротестовала Джемма. — Не стоит понимать мои слова слишком буквально! Когда вы говорите о шахматной доске, сразу кажется, что я имела в виду недостаточный объем корсажа. Право, ни за что в жизни не сказала бы ничего подобного! Не сомневаюсь, что многие джентльмены довольствуются, мягко говоря, и более скромным предложением. — Она демонстративно отвела взгляд от абсолютно нормальной груди маркизы, словно не хотела заострять внимание на серьезном недостатке, и продолжила атаку: — Да, порой женщины чрезвычайно жестоки друг к другу. Представляете, недавно одна моя знакомая — ужасная болтушка — отозвалась о вас самым пренебрежительным образом. Да, она отвратительно воспитана! Упомянула какую-то птицу. Кажется, ворону. — Герцогиня пожала плечами. — Как бы там ни было, я выступила в защиту. Возразила, заявив, что считаю вас единственной в своем роде, ведь умом и обаянием вы способны составить конкуренцию даже знаменитым куртизанкам.

Луиза не удержалась и резко вздохнула.

— Поверьте, это комплимент, — добавила Джемма. — Не сомневаюсь, перед вами не устоит ни один мужчина. Только надо подойти к делу с умом.

Она помолчала.

— Конечно, кроме моего дорогого Элайджи. Ах, до чего же он верен!

— Английские мужчины меня не интересуют, — заметила маркиза, возвращаясь к лимонному кексу. — Почти все они невероятно грубы, а галстуки у них завязаны неопрятно и бесформенно. — Она неопределенно взмахнула рукой. — Вашим соотечественникам не хватает той врожденной элегантности, которая свойственна французскому двору, не говоря уже об изяществе манер и галантности.

— Да, насчет элегантности вы, пожалуй, правы, — согласилась Джемма. — Но в то же время некоторые из англичан обладают мужественной красотой, которая лично мне немало импонирует. Вот, например, мой супруг, герцог Бомон, чрезвычайно напоминает Жерара де Ридфора, но, к счастью, начисто лишен жеманства. А ведь всем известно, что Мария Антуанетта назвала месье де Ридфора самым красивым мужчиной Парижа.

— Ваш супруг, — задумчиво повторила Луиза. — Помнится, ходили какие-то странные слухи. Впрочем, скорее всего пустые. — Она раскрыла веер и прикрыла лицо до самых глаз.

Джемма равнодушно пожала плечами:

— Любой скандал, в котором упоминается имя герцога, — чистой воды вымысел.

— О, еще бы! — воскликнула маркиза. — Именно поэтому вы и уехали во Францию много лет назад. Кажется, верный супруг заявил, что любит другую.

— Свою любовницу, — уточила Джемма нестерпимо равнодушным тоном.

— Но каким же замечательным оказалось решение покинуть страну! Помню ваш первый светский сезон в Париже: ни придворной тонкости, ни тени очарования, рожденного изощренным вкусом! Теперь совсем другое дело. — Луиза выразительно подняла брови. — Конечно, вы стали значительно старше, но до сих пор сохранили игривую, безыскусную манеру одеваться.

— Да, Версаль многому меня научил, — хладнокровно подтвердила Джемма. — Даже не представляете, насколько невинной я туда приехала. Искренне верила, что герцог любит свою содержанку. Сейчас даже трудно приставить, что можно до такой степени расстроиться из-за мелкой интрижки мужа: бросить все, сбежать в чужие края!

Маркиза воспользовалась передышкой, чтобы собраться с силами для нового выпада.

— Невероятно, столько суеты и переживаний из-за какой-то любовницы. — Она закатила глаза и энергично замахала порванным веером.

— Я была очень молодой.

— Как хорошо, что вам удалось сохранить память. Многие с трудом восстанавливают в уме события далекого прошлого.

— Видите ли, я очень жадная. — Джемма настойчиво продолжала гнуть свою линию. — Мое — это мое. Любую попытку завоевать моего мужа я воспринимаю как самое страшное из оскорблений. Хотя ему всего лишь казалось, что он неравнодушен к давней знакомой, гневу моему не было конца. Что и говорить, я вела себя совсем по-детски. Именно в Париже я поняла, что, чтобы завоевать сердце супруга, следует смотреть на его эскапады сквозь пальцы.

Маркиза принялась за третий кекс.

— Лично я рассматриваю любовниц как неотъемлемую часть мужского мира, своего рода необходимую и неизбежную составляющую. Они выставляют подруг напоказ с тем же рвением, с каким дамы демонстрируют украшения и веера. Должно быть, таким способом удовлетворяется — не знаю, как это сказать по-английски — атоиг ргорге?

— Тщеславие, — без труда перевела Джемма. — Да, полагаю, вы правы. Но я была юной, порывистой — и умчалась во Францию. К счастью, Элайджа вскоре осознал ошибку и больше не засматривался на других.

— Не понимаю, каким образом ваше легкомысленное поведение могло наставить герцога на путь целомудрия, — ядовито произнесла Луиза.

— Ну, хорошо, — начала объяснять Джемма. — Задумайтесь, маркиза. Вашему мужу никогда не приходилось беспокоиться о том, что симпатии жены окажутся на стороне другого — того, кто способен составить серьезную конкуренцию. Он волен гулять, влюбляться, волочиться — все, что угодно, — в полной уверенности, что супруга сидит дома и преданно ждет.

Маркиза нервно жевала кекс.

— Никогда не опущусь до его уровня!

— Полагаю, вам просто не довелось встретить мужчину, которого вы сочли бы равным своему Анри, — успокоила Джемма. — Лично я настолько привередлива в отношении мужчин, что с трудом переношу, когда маркиз де Пертюи начинает старательно подбирать каждый кусочек и вычищать тарелку. Ну и аппетит, скажу я вам! Прекрасное качество в мужчине, — добавила она весьма Неубедительно.

— Хотите сказать, что Анри толстый? — насторожилась Луиза.

— Нет-нет, что вы! — запротестовала Джемма. — Мужчине в его возрасте пристало иметь солидный живот. Некое свидетельство серьезности намерений, основательности и прочих подобных достоинств. — Она поспешно вскочила. — Ах, до чего же чудесно мы поболтали! Я бы с удовольствием предложила вам свою модистку, но беда в том, что никогда и никому не называю ни ее имени, ни адреса — даже самым близким из подруг. В Лондоне ей нет равных, а если заплатить в три раза больше, она умудряется создавать платья из воздуха, иногда даже на следующий день!

Луизе удалось изобразить равнодушие. Половина Лондона знала, что герцогиня Бомон частенько наведывалась в модное заведение мадам Монтескье, что на Бонд-стрит.

— Надеюсь на скорую встречу, маркиза! — радостно прощебетала Джемма. — Завтра вечером мы собираемся в Воксхолл-Гарденз. Надеюсь, вы там будете?

— Непременно, — ответила маркиза.

Глава 6

По дороге домой Джемма вспомнила, что не успела решить последний номер из сборника «Сто шахматных задач». Войдя в холл, она сбросила пелерину на руки Фаулу и направилась в библиотеку, где на столе неизменно ждала шахматная доска.

— Ваша светлость, — почтительно окликнул ее дворецкий, — у вас посетители.

Но Джемма уже жила в мире клеток и фигур.

— Я сейчас не могу ни с кем разговаривать. Немного побуду в библиотеке.

— Ваши перчатки, — напомнил Фаул с многозначительной улыбкой.

— О! — Джемма поспешно их сняла и отдала дворецкому.

— Герцог Вильерс ждет, — сообщил Фаул ей вслед.

Джемма обернулась, не в силах сдержать внезапный приступ раздражения.

— Здесь Вильерс? Какого черта ему надо?

— Герцог приехал с визитом, — сдержанно пояснил слуга. — А поскольку в гостиной собрались леди — кстати, они все еще там, — то попросил разрешения посидеть в библиотеке. Перед шахматной доской.

— Понятно, — кивнула Джемма. — Полагаю, всем посетительницам лучше немедленно отправиться домой. — Она на мгновение задумалась. — Они знают, что приехал Вильерс?

— Думаю, что нет.

— Замечательно! — Герцогиня снова повернулась в сторону библиотеки. — Что-то голова разболелась. Будьте добры, передайте мои извинения. А примерно через час можете принести легкий ленч.

Едва Джемма открыла дверь, герцог Вильерс немедленно поднялся из-за стола. Этот человек представлял собой странное смешение галантности с необузданным бунтарством. Он с презрением относился к увлечению париками и даже не пудрил волосы, а всего лишь заплетал их в небольшую косичку и перевязывал лентой. И в то же время одежда его неизменно поражала великолепием.

Внешне герцог Вильерс чрезвычайно отличался от герцога Бомона. Прежде всего, ему не досталось ни капли той поразительной красоты, которой природа щедро наградила друга: лицо выглядело слишком грубым, чтобы казаться аристократичным, а глаза смотрели чересчур пристально и холодно, чтобы, привлекать и очаровывать. Он ни во что не ставил мнение света и не искал одобрения окружающих. Унаследованное от деда и отца место в палате лордов его не интересовало. Джемма знала лишь одну истинную страсть Леопольда, которую разделяла в полной мере: шахматы.

Сейчас при виде герцога в душе шевельнулась зависть: чувство, в отношении мужчин почти неведомое. А причиной столь низменного и греховного переживания послужил необыкновенный камзол гостя.

— Вы превзошли самого себя, Вильерс, — заметила герцогиня вместо приветствия. — Кремовый шелк с вишневой отделкой. С ума сойти! Настоящее произведение искусства! Что за буйная фантазия!

Вильерс ответил вежливым поклоном.

— Как видите, осмелился помечтать, хотя портной решительно отказывался выполнять заказ. Судя по всему, просто боялся, что сразу измажусь или вымокну под дождем.

Джемма рассмеялась:

— Разве хотя бы одна капля смеет упасть на его светлость герцога Вильерса?

— Ни в коем случае, — ответил гость с лукавой усмешкой. — Дождь и грязь — это то, что приключается исключительно с другими, так же как грех и банкротство.

— Увы, если стремитесь избежать пятен греха, то лучше обратитесь за советом к кому-нибудь другому. — Джемма устроилась перед доской. — Дело в том, что мне до святости далеко.

— На мой взгляд, в этом и заключается одно из ваших главных достоинств, — добродушно отозвался герцог. — Единственное, в чем я чувствую себя вполне уверенно, — это искусство одеваться. А поскольку вы также обладаете отменным вкусом, то в данном случае советы ни к чему. Кстати, прелестный парик.

— Очаровательный, — согласилась Джемма, раздумывая, стоит ли затевать разговор о здоровье Элайджи. Нет, лучше не рисковать. Еще, чего доброго, снова потекут слезы. Даже думать страшно.

Она начала быстро расставлять фигуры в исходную позицию.

— Когда я обращалась к вам в последний раз, вы наотрез отказались играть. Надеюсь, нынешнее появление за доской означает, что запрет снят?

— Ваш супруг сообщил, что вы решили отменить последний поединок турнира, — с тяжелым вздохом отозвался герцог.

Джемма подняла голову и внимательно на него посмотрела.

— Вы обсуждали с Элайджей наш матч?

— Но ведь последняя игра должна была состояться с завязанными глазами, причем в постели, — печально произнес Вильерс. — Если бы вы только знали, как больно терять надежду!

— Но ведь я сдалась! Вы победили! Разве это не столь же прекрасно, как лежать с завязанными глазами?

— К собственному великому изумлению, не могу согласиться с утверждением, — с серьезным видом возразил гость.

— Что ж, в таком случае порадую вас блестящей партией. — Джемма поставила на место последнюю пешку. — Уступаю право играть белыми фигурами — под цвет камзола.

— Мой камзол цвета жирных сливок, — слегка вздрогнув от отвращения, поправил герцог. — Он не может быть белым. Ненавижу белый шелк, а белый атлас и вообще видеть не могу. Сразу вспоминаются ангелы, святые и прочие зловещие существа.

— Не вижу в ангелах ничего плохого, — пожала плечами Джемма. — Покрытые перышками крылья очень даже симпатичны. Вот, правда, нимб больше похож на неудачную шляпку.

— В таком случае повод моего сегодняшнего визита должен вам понравиться. — Вильерс сделал ход пешкой. — Хочу заслужить собственный нимб.

— Какой кошмар! — прошептала Джемма. Некоторое время игра продолжалась в полном молчании. Герцог выдвинул ладью, а соперница поставила слона, угрожая пешке.

— Возникла трудноразрешимая проблема, — Вильерс стремительно бросил в бой коня.

Герцогиня вопросительно вскинула брови.

— Неужели и вы, великий и могучий Вильерс, впали в самое плебейское из всех человеческих состояний?

Гость вздохнул.

— Задачка ужасно скучная и утомительная, в ином случае уже давно бы с ней разобрался.