Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Эми Стэнли

Незнакомка в городе сегуна. Путешествие в великий Эдо накануне больших перемен

Посвящается Сэму и Генри — моим самым родным и любимым


Люди из мира Цунено

СЕМЬЯ ЦУНЕНО

При работе над этой книгой труднее всего, пожалуй, оказалось реконструировать семейные связи Цунено, поскольку среди архивных документов храма Ринсендзи не сохранилось ничего, касающегося родословной этой семьи. Имена и годы жизни близких Цунено пришлось восстанавливать по записям в книге рождений и смертей и по упоминаниям в письмах.

Цунено (1804–1853) — та самая «незнакомка в городе сегуна», уроженка провинции Этиго (деревня Исигами).


Родители Цунено

Эмон (1768–1837) — отец Цунено и верховный служитель храма Ринсендзи.

Харума (?–1841) — мать Цунено.


Братья и сестры Цунено

Идзава Котоку (годы жизни неизвестны) — старший брат Цунено, возможно единокровный, от предыдущего брака отца; был усыновлен семьей лекаря по фамилии Идзава из города Такады; впоследствии сам стал лекарем.

Гию (1800–1849) — старший брат Цунено; после смерти отца унаследовал должность верховного служителя храма.

Киёми (годы жизни неизвестны) — сестра Цунено, вероятно младшая; вышла замуж за священнослужителя из соседней деревни.

Гирю (1807–1876) — младший брат Цунено.

Гирин (годы жизни неизвестны) — младший брат Цунено; изнасиловал первую жену Гию и на какое-то время был изгнан из семьи.

Гисэн (?–1848) — самый младший брат Цунено; уехал учиться в Эдо.

Умэка (1815–?) — младшая сестра Цунено; умерла в младенчестве.

Тосино (1817–1844) — младшая сестра Цунено.

Ино (?–1840) — младшая сестра Цунено.

СЕМЬЯ ГИЮ

Первая жена (имя и годы жизни неизвестны) — состояла в браке с Гию с 1828 по 1829 год, но ее имя не числилось в храмовых записях Ринсендзи.

Сано (1804–1859) — вторая жена Гию и невестка Цунено, мать Кихаку и еще четверых детей.

Кихаку (1832–1887) — сын Гию и Сано; после смерти отца унаследовал должность верховного служителя храма.

Отакэ (1840–?) — дочь Гию и Сано; Цунено хотела взять ее на воспитание.

МУЖЬЯ ЦУНЕНО

Первый муж (имя и годы жизни неизвестны) — состоял в браке с Цунено в 1817–1831 годах; был верховным служителем храма Дзёгандзи; родом из провинции Дэва (поселение Оисида).

Койдэ Ясоэмон (годы жизни неизвестны) — второй муж, состоял в браке с Цунено в 1833–1837 годах; зажиточный крестьянин из провинции Этиго (деревня Осима).

Като Юэмон (годы жизни неизвестны) — третий муж, состоял в браке с Цунено с 1837 по 1838 год; горожанин из провинции Этиго (город Такада).

Идзава Хиросукэ, впоследствии Хэйдзо (годы жизни неизвестны), — четвертый муж, с которым Цунено жила в Эдо; состоял с ней в браке дважды: с 1840 по 1844 год и с 1846 по 1853 год; уроженец провинции Этиго (деревня Камода); находился в услужении у самураев.

ПРОЧИЕ РОДСТВЕННИКИ, ЗНАКОМЫЕ И ДРУГИЕ ЛИЦА

Провинция Этиго

Исогай Дэмпати (годы жизни неизвестны) — секретарь и прихожанин храма Ринсендзи.

Ямадзаки Кюхатиро (годы жизни неизвестны) — дядя Цунено из деревни Иимуро.

Тикан (годы жизни неизвестны) — спутник Цунено по дороге в Эдо, младший буддийский священник из храма Дзиендзи в деревне Коясу, что около города Такады.


Город Эдо

Сохати (годы жизни неизвестны) — торговец рисом и родственник Тикана, родом из провинции Этиго.

Исогай Ясугоро (годы жизни неизвестны) — друг и земляк Цунено, прихожанин храма Ринсендзи; зимой уезжал на заработки в город.

Дзинсукэ (годы жизни неизвестны) — смотритель доходного дома, в котором Цунено снимала комнату; ее займодатель, когда она жила в квартале Минагава-тё.

Мицу и Бунсити (годы жизни неизвестны) — тетя и дядя Цунено, прихожане храма Цукидзи; жили в квартале Дзиккэнтё.

Мацудайра Томосабуро, впоследствии известный как Мацудайра Нобуёси (ок. 1821–1866), — первый наниматель Цунено, знаменосец; позже — правитель области Камэяма.

Ивай Хансиро V (1776–1847) — знаменитый актер кабуки, владелец доходного дома в Сумиёси-тё, в котором Цунено работала в 1840 году.

Идзава Хандзаэмон, он же Такэда Якара и Такэда Горо (годы жизни неизвестны), — младший брат Хиросукэ (четвертого мужа Цунено), человек с сомнительной репутацией и дурными связями.

Ядо Гисукэ (годы жизни неизвестны) — иглоукалыватель, уроженец провинции Дэва, знакомый Цунено.

Фудзивара Юдзо (годы жизни неизвестны) — старый друг Хиросукэ, слуга из дома в Хонго.

Комментарий к переводу

Читатель, ориентирующийся в истории и культуре Японии, обязательно обратит внимание, что мною переведены все японские термины и обозначения реалий — даже те, которые обычно не принято переводить. Например, что касается единиц измерения веса и денежных единиц, то слово коку я даю как «тюк» [Коку — японская мера объема, равная приблизительно 180,39 л. Один коку риса был эквивалентен среднему количеству зерна, необходимому, чтобы прокормить человека в течение года, то есть примерно 150–160 кг; эти килограммы риса хранились в традиционных корзинах, плетенных из рисовой соломы, каждая весом 60 кг. В Японии исторически коку риса приравнивался к денежной единице, количеством коку риса определялось многое, почти все: стоимость товаров, услуг, недвижимости, скота, размер государственного жалованья и налогов, общее благосостояние семьи, города, страны. Здесь и далее, если не указано иное, примечания редактора.], рё — как «золотой слиток», бу — как «золотая монета», сю — как «мелкая золотая монета», мон — как «медная монета». Кроме того, японская система исчисления лет человеческой жизни приведена мною к западному стандарту. Положим, если брать в расчет традиционные представления японцев, которые при появлении на свет ребенка сразу начисляли новорожденному один год жизни, Цунено умерла в 1853 году в пятидесятилетнем возрасте, однако я пишу, что она умерла в сорок девять лет. Все даты указаны мною по григорианскому календарю — это выглядит не всегда корректно, так как традиционное японское летоисчисление совсем иное, нежели западная система, и границы годов двух календарей чаще всего не совпадают, но я так поступаю ради удобства восприятия. Например, двенадцатый месяц тринадцатого года Тэмпо я обозначаю как двенадцатый месяц 1842 года, хотя на самом деле в Европе и США тогда уже наступил 1843 год. Наконец, многие персонажи моей книги меняли в течение жизни свои имена или носили в одно и то же время более одного имени. Дабы не запутать читателя, я везде называю их по той версии, которая первой встретилась мне в источниках.

Пролог

В первый день нового века, первого января 1801 года [Отсчет нового века в странах Запада велся не с 1800-го, а с 1801 года.], американский президент Джон Адамс открывал для приема широкой публики только что достроенный и еще не обжитой Белый дом [[35, p. 77] [Первая цифра в квадратных скобках означает номер использованного автором источника из библиографического списка литературы, вторая — номер страницы, тома, главы, листа или таблицы (где применимо) в этом источнике.].]. На другом континенте, в Лондоне, церковные колокола возвестили о рождении Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии, и на флагштоках был впервые поднят обновленный Юнион Джек — союзный флаг с добавленным косым красным крестом Ирландии. Наполеон уже вынашивал планы грядущих военных побед [[181, p. 144].], а парижане вовсю праздновали свой традиционный Новый год, отмечая его вопреки французскому республиканскому календарю, которым этот праздник не признавался [[185, p. 103–104].]. Вот и завершился XVIII век, однако отголоски его революций все еще штормовыми волнами обрушивались на людские судьбы. Американские газеты публиковали смелые прогнозы, не только касающиеся их страны, но и охватывающие все человечество: на смену тирании придет свобода, на смену суевериям — просвещение, а республиканизм победит монархию. Новое столетие «сулит великие перемены, которые потрясут основы мироустройства», провозглашала пресса [[128, 1801, January 1]. Газете The Messenger вторила нью-йоркская The American Citizen and General Advertiser, в январском номере которой предрекалось, что «наступит новая эпоха, и ее принципы, ее таланты, ее республиканский дух одержат победу над невежеством, злонравием и пороком», а мир и процветание станут уделом «друзей свободы» «в самых разных уголках света» [4, 1801, January 1].].

Однако по другую сторону огромного беспокойного океана, далеко за пределами могучих гор и равнин Нового Света лежал край, где не предполагалось никакого нового столетия, а поэтому никто не собирался ни праздновать его приход, ни произносить тосты, ни заглядывать в будущее. В тех землях придерживались собственного лунного календаря, и лишь немногие посвященные знали, что наступающий год — тысяча восемьсот первый. Для большинства жителей Японских островов шел двенадцатый год Кансэй — и было это вовсе не начало эпохи, а ее середина. Пока мощная волна революций перекатывалась от одного государства Атлантического региона к другому, далекая от всех потрясений Япония, напротив, мирно плыла по волнам, пожалуй, самого спокойного времени своей великой истории. Прошло почти двести лет с тех пор, как в стране кто-то воевал. В течение этих двух веков — пока Европу раздирали кровавые религиозные конфликты; пока в Китае успела рухнуть династия Мин и отзвуки ее падения пронеслись по всему Азиатскому материку; пока монархи разных стран всходили на эшафоты; пока на карте мира появлялись новые государства; пока возникали и распадались великие морские империи — в Японии продолжалась эпоха мира и спокойствия. И казалось, ей не будет конца.

Первое января 1801 года в большинстве западных стран отмечалось как праздник, а в Японии то был самый обыкновенный день середины зимы — семнадцатое число одиннадцатого месяца. Элегантные горожанки щеголяли в многослойных стеганых одеждах. Дозорные высматривали, не вспыхнет ли где пожар. Уличные торговцы продавали с лотков печеный сладкий картофель. Сельские жители латали крыши, плели веревки, ухаживали за зимними посевами зелени и редиса. Закончился сезон сбора урожая, наступала пора расчетов — и японцев беспокоило лишь, смогут ли они заплатить подати. Для этой цели крестьяне складывали в горах древесину, а на побережье заполняли бочки сухими водорослями; в хозяйстве всегда имелись запасы соевых бобов и риса. Некоторые крестьяне, у кого водились монеты, расплачивались ими. Подати взимались с любого, даже самого мелкого, селения в каждой из шестидесяти шести японских провинций — их взыскивали в пользу как местного землевладельца, так и сегуна. Сегун Токугава Иэнари управлял всей страной из своего замка, находившегося в столице Эдо. То был большой густонаселенный город, в котором проживало более миллиона человек [На то время, по имеющимся данным, численность населения города Эдо составляла один миллион двести тысяч человек [214, p. 17–19].].