logo Книжные новинки и не только

«Приметы любви» Эмилия Остен читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Эмилия Остен Приметы любви читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Ну надо же, я от тебя никак не ожидала, — хихикнула Пэт. — Не успела выйти одна — и тут же обзавелась кавалером! Смотри, нашим теткам ни слова, а то совсем выпускать на улицу перестанут! Кто он такой и откуда взялся тут?

Лиззи растерянно молчала. Кроме имени и того факта, что он служил в Индии, она про Эдвина за время их прогулки не узнала ничего. И голове девушки снова всплыли пропавшие было вопросы.


* * *

Поскальзываясь и приседая, Пэт спускалась с косогора и кляла себя за неуемное любопытство, но вернуться назад уже не могла. И упрямство не позволяло, и здравый смысл — подняться по пологой дороге будет гораздо легче.

В очередной раз оступившись, девушка уцепилась за чахлый кустик, ободрала ладонь, ойкнула, отпустила веточку и боком съехала по мокрой траве на подоле платья.

Вскочив на ноги, она первым делом осмотрела причиненный урон. К счастью, ткань осталась целой, а грязь попала лишь на один край, что легко было поправить, добравшись до воды.

Цыганские кибитки располагались справа, у излучины, отгороженные с одной стороны водой и узкой полосой песка, а с другой — спускающимися с крутого берега колючими кустами. Со становища не доносилось ни звука, но Пэт понимала, что жизнь замерла лишь с ее появлением.

Сама-то она цыган не боялась, с детства зная, что злые языки могут оговорить любой народ. Правда, и настоящего табора еще никогда не видела, потому и бросилась в прямом смысле сломя голову поглазеть на диковинку.

Воображение рисовало красивых женщин и цветастых нарядах, дрессированных медведей с музыкальными инструментами в лапах, пегих пони с плюмажами на головах, танцующих вальс и отбивающих чечетку, и нарядные шатры с зазывалами на входе. Она даже заготовила несколько монеток — отплатить гадалке, но теперь, при виде унылого запустения, испытала настоящее разочарование.

На растянутых кольях сушились какие-то тряпки, потухший костер был закидан жалким мусором, два фургона, стоящие поодаль, хотя бы имели немного загадочный вид благодаря росписи и резьбе по дереву, но остальные «дома» — наспех сооруженные шалаши, — казалось, вот-вот снесет ветер. Несколько бурых лошадок вяло щипали скудные клочки травы, сохранившиеся на прибрежной почве.

Пэт обошла покосившуюся тележку, наполненную точильными брусками разного размера, перевернутую недоплетенную корзину и в нерешительности остановилась перед крытым фургоном.

«Постучать или нет? Не съедят же они меня. А так я выгляжу глупо — скатилась с горы, потопталась и ушла…»

Деревянная дверь из нескольких, соединенных сияющими кольцами планок скрипнула и откинулась в сторону. В торце телеги стояла немолодая женщина в массивных юбках с оборками, выглядывающих друг из-под друга. Плотный корсаж еле сдерживал крупную фигуру, а просторная блуза с большим вырезом и пышными плечами подчеркивала стать цыганки. Голову покрывала диковинная шаль, расписанная мифическими животными, и растерянная девушка уставилась на нее, позабыв правильные манеры. Не могла нормальная женщина носить подобное — это же не платок, а целое покрывало на кровать, в него десяток таких, как Пэт или Лиззи, завернуть можно, а цыганке — вроде и не велико даже. Великанша с сонным любопытством смотрела на девушку без тени раздражения ли дружелюбия.

— Молодая мисс заблудилась?

— Нет-нет, я… — Пэт отважно задрала подбородок и выпалила: — Зашла спросить, не нуждаетесь ли вы в чем-нибудь.

Женщина склонила голову набок, словно увидела что-то, не столько требующее внимания, сколько выделяющееся на общем фоне.

— А ты бы хотела помочь нам, девочка? — спросила она, по-мужски разведя колени и при саживаясь на корточки.

Теперь цыганка глядела Пэт прямо в глаза.

— Я живу тут… Неподалеку. И если вы голодаете… — она на миг запнулась, подыскивая подходящее слово, и женщина вдруг громогласно расхохоталась.

— Цыпленок… — сказала она, отсмеявшись. — Сущий цыпленок. Перелицованное платье, дорожные башмаки, старомодная прическа… Воспитывалась в монастыре или у старой девы?

Патриция нахмурилась и собралась уже гневно отчитать цыганку за фамильярность и проявление неуважения к памяти Дорис, но та неожиданно тихо добавила, то ли сама для себя, то ли чтобы не сильно обидеть Пэт:

— Впрочем, от хорошей жизни ты бы к нашим старым перечницам не попала. Славная и добрая девочка, — снова сменила она тему, — жаль, что сиротка. Сиротам трудно жить, трудно… Эй, Янок, Ранко!

Цыганка обернулась и постучала по стенке фургона, подзывая к себе кого-то.

Пэт и глазом не успела моргнуть, как изнутри показались две чумазые мордочки, с любопытством уставившиеся на нее.

— Смотри, принцесса! — сказал один.

— Нет, королевна! — воскликнул второй.

— Мальчики! — с упреком произнесла цыганка и добавила несколько слов на певучем и громком языке.

— Ай, тетя Гало! — Мальчишки были ненамного младше Пэт, лет двенадцати-тринадцати, но ростом сильно отличались от нее: маленькие, юркие и тощие, похожие на индусов, но более подвижные и иначе одеты. — Мы не дразним ее, мы рады ее видеть, — проговорил один.

— А чего она такая серьезная? — поинтересовался второй и неожиданно так по-взрослому оглядел девушку, что Пэт порадовалась отсутствию кошелька и украшений.

— Знакомиться пришла, — пояснила тетя Гало и обратилась уже к Патриции: — Только у нас сегодня нет никого. Влад, глава рода, уехал на ярмарку вместе со всеми взрослыми. Лагерь караулить лишь я осталась, да мальчишки вот со мной. Наказанные за проделки.

— Да я не брал…

— Я не продавал… — одновременно заканючили ребята, и Пэт показалось, что они похожи на любых английских мальчиков: такие же непослушные и любят приврать.

— Ладно уж вам, — миролюбиво произнесла цыганка, — теперь чего спорить? Сейчас бы на ярмарке со всеми были, а не корзины целый день вязали да ножи точили.

Она кивнула в сторону точильной тележки и недоделанной корзины, и Пэт поняла, что прерванная работа принадлежит Яноку и Ранко.

— Да мы сделаем, — захныкал Янок, тот, что был повыше и с совсем уж лукавыми глазами.

Ранко же гримас вроде и не строил, но съежившимся видом и поникшими плечиками сердце тети Гало тронул.

Она вошла в фургон и вынесла оттуда три лепешки — по одной Яноку, Ранко и Пэт. Потом показала алую ленту, что прятала за спиной, и, теперь уже смущаясь сама, пояснила, что хочет подарить девушке что-то вроде амулета.

Не в силах сопротивляться своеобразному гостеприимству цыган, Патриция Беккет позволила завязать на своей шее шелковый шарф съела кусок плоского пресного хлеба и вслед за ребятами, показывающими кратчайшую дорогу вернулась прямо к дому. Дав себе слово молчать о своих приключениях, чтобы не вызвать очередной шквал порицаний со стороны тетушек, она отправилась навстречу Элизабет.


* * *

К ноябрю с моря задул ледяной ветер, принесший тяжелые дождевые тучи, и пронизывающий до костей холод сократил и без того недолгие прогулки Лиззи с Эдвином. Однако девушка уже так привыкла видеть его постоянно, говорить с ним, что день без встречи с юношей воспринимала как прожитый зря. Все остальное время с лица ее почти не сходила мечтательная улыбка, вышивала Лиззи или читала. Сидя у камина вечерами, она, бывало, застывала на несколько минут, устремив взгляд внутрь себя, и даже на обращение к ней сестры или тетки реагировала не сразу. Пэт ворчала, но прикрывала свидания Лиззи. Когда однажды Элизабет попыталась заикнуться при тетке Элис о том, чтобы к ним кто-то пришел в гости, то немедленно получила суровую отповедь в обычно не свойственном той духе: «Обзаведешься собственным домом, милочка, тогда и станешь приглашать, кого пожелаешь». «А при больной тетке нечего и думать о гостях, это в высшей степени неприлично», — добавила Ребекка, входя в комнату. Девушке оставалось только вздохнуть и потеплее одеться на очередную прогулку к церкви.

Ежевечерне перед сном Пэт приходилось выслушивать восторженные охи-вздохи сестры о том, как он прекрасен и как хорошо ее понимает, какой он чуткий и терпеливый, как он ждет Лиззи каждое утро на паперти церкви, почти никогда не входя внутрь, чтобы не помешать ее молитвенному уединению — лишь иногда ставит свечку архангелу Михаилу, — и как он улыбается, глядя ей в глаза, и как осторожно и нежно целует ее пальчики на прощанье…

Однако Эдвин по-прежнему о себе почти ничего не рассказывал, предпочитая слушать свою спутницу. Любые же вопросы о нем, задаваемые Патрицией сестре, вызывали у той бурное негодование, и после пары-тройки попыток Пэт оставила эту безнадежную затею. Посредством осторожных расспросов некоторых брайтонских кумушек, с которыми она успела поверхностно познакомиться, пока Лиззи гуляла с Эдвином, Патриция сумела выяснить, что у молодого Лоуэлла есть старый запущенный дом в Лондоне, а также совершенно невыносимая мамочка. «Интересно было бы взглянуть на них», — думала девушка. Вскоре таковой случай ей представился.

Сестры Беккет, получившие первую пенсию, при молчаливом неодобрении Ребекки, сопровождавшей их в походе по магазинам, радостно истратили почти всю сумму на новые наряды. Следовало озаботиться теплыми вещами к приближающейся зиме — понятно, что после нескольких лет жизни в тропиках ни у одной из девушек ничего подходящего для сурового английского климата в гардеробе не имелось. Шляпная лавка оказалась последней в длинном списке, и аккурат на ее пороге они и столкнулись с Эдвином и миссис Лоуэлл. Одетая в кричащее ярко-красное пальто, дама кружилась перед зеркалом у выхода из магазина, примеряя, судя по немаленькой куче сваленных рядом на прилавке головных уборов, уже не менее чем двадцать пятую шляпку. Эдвин со страдальческим выражением лица смотрел в угол и монотонно отвечал на подаваемые пронзительным голосом реплики матушки: «Да, мэм, нет, мэм, вы совершенно правы, мэм».

— Но, дорогой, посмотри же, может, эта шляпка мне пойдет больше, чем та, лиловая? Ах, ну почему я вынуждена ограничиваться всего одной… — вздохнула миссис Лоуэлл и потянулась к следующему экземпляру, который ей уже была готова подать замученная приказчица.

— Простите, что вмешиваюсь, но, по-моему, вот эта чудесно подойдет к вашим волосам и главам, — не удержалась Пэт.

Игнорируя яростные взгляды, что бросала на нее сестра, она сняла с крючка и протянула капризной даме ярко-оранжевую шляпу с широченными полями, крупными стразами и торчащими разноцветными перьями.

— К тому же она чудесно оттенит цвет нашего лица, — добавила Патриция и с учтивым книксеном протянула головной убор миссис Лоуэлл.

— Но эта шляпа же осталась от Хэлло… — робко начала приказчица, но, заметив, как Пэт ей подмигивает, понимающе умолкла.

Миссис Лоуэлл с сомнением покрутила в руках предложенный головной убор и нерешительно посмотрела на сына. Тот, отвернувшись в другую сторону, кусал губы, изо всех сил пытаясь сдержать предательскую улыбку, и Пэт подумала: «Может, он и не такой ангел, каким рисует его Лиззи, но нечто человеческое в нем определенно есть».

Тем временем Ребекка, которую Лиззи, сомневавшаяся, что тетка оценит юмор Патриции, во избежание конфуза утащила в другой конец лавки, подозвала вторую подопечную к себе, и обе девушки занялись тем, ради чего пришли, — собственными примерками.

— Ладно, упакуйте вот эту, цвета бордо с вуалью, — громко прозвучал в установившейся тишине голос миссис Лоуэлл.

Похоже, у дамы хватило ума не выставлять себя на посмешище. Эдвин, облегченно вздохнув и послав сестрам Беккет взгляд, полный признательности, по спешно расплатился и увел маменьку из лавки.

— Ты уверена, что хотела бы заполучить подобную даму в родственницы? — шепнула Пэт сестре, когда они в свою очередь покинули магазинчик.

Лиззи покраснела. Будучи уже уверенной и в своих чувствах к Эдвину, и в его чувствах к ней самой, она до этого момента ни разу не задавалась вопросом, к чему могут привести их тайные свидания. Практичная Патриция вернула девушку с небес на землю. Действительно, они третью неделю видятся почти каждый день, но далее совместных прогулок дело не идет, и не похоже, чтобы могло пойти. Не будь сестры, Лиззи так ничегошеньки и не знала бы о том мужчине, что стал постоянным предметом ее мыслей и снов.

Будто почувствовав возникшие у Элизабет сомнения, на следующее же утро, снова провожая девушку привычным маршрутом, Эдвин начал:

— Мисс Беккет, вы так много рассказываете о нашей сестре, Патриции, но она никогда не ходит с вами…

«Просто Пэт умна и тактична», — мысленно ответила ему Лиззи, ожидая продолжения.

— Я хотел бы, пока снова ненадолго установилась ясная и более-менее теплая погода, пригласить вас с сестрой на небольшую загородную прогулку. Надо пользоваться такими прекрасными деньками, — улыбнулся он, видя, что девушка не спешит отказываться.

Лиззи наморщила лоб. Что сказать теткам Эндрюс, положим, они с Пэт придумают. И сестра точно не будет против…

Кристально честная для своих неполных семнадцати лет, Лиззи сама не заметила, как, скрывая от опекунш свои свидания, превратилась в беззастенчивую лгунью.

— Хорошо, — наконец произнесла она в ответ на умоляющий взгляд Эдвина.. — Я поговорю с сестрой, и если нам удастся ускользнуть…

— …то я буду ждать вас здесь завтра же с десяти утра в коляске, чтобы прокатиться по побережью и отвезти вас на ланч в уютный охотничий домик в десяти милях от мыса. Вы увидите, мисс Беккет, — воодушевился Эдвин, — там очень красиво! Вы не пожалеете, обещаю.

— Только к обеду мы уже должны быть дома, иначе нас потеряют, — уточнила она на всякий случай и покрепче ухватилась за рукав пальто молодого человека. — А теперь пойдемте, не надо останавливаться, на нас смотрят.


* * *

Если бы даже Роберт Вуд пришел в театр Ее Высочества не с самой очаровательной девушкой Британии, а просто так, от нечего делать, он и то бы не пожалел. Роскошь обстановки, бархат, хрусталь и позолота, наряженные зрители, негромкая речь и неторопливые прогулки по прохладному фойе. Роберт сидел в партере на фигурном стуле с точеными ножками, и ему хотелось закрыть глаза и представить себя на пыльных индийских улочках, среди разномастной толпы, в постоянном ожидании подвоха, кражи или нападения… Чтобы снова очутиться здесь и попытаться понять, где же на самом деле его дом и место.

Проведя детские и подростковые годы в Индии, Роберт думал, что судьба закинула его в эту дыру навечно и иное бытие — недосягаемо. Бессрочно тратя драгоценные годы лондонской жизни, он считал, что такое благо предоставлено ему навсегда и по праву, а далекое детство осталось недоразумением. Попав в Индию вновь, Вуд ощутил свою причастность к наполненному неги годами существованию, и ленивый, нежащийся в удовольствиях Лондон улетел вместе с прочими мечтами, а Роберт вернулся туда, где и должен был находиться изначально.

И что же теперь? Вот он — самый роскошный театр с самой дорогой постановкой. Гигантская наклонная сцена с глубокими карманами, планшет с люками для провалов и поворотным кругом, механизмы смены декораций, фантастический занавес — сказка или реальность? Придется ли оставить все это вновь?

Или теперь уже удалось вернуться к неизменной жизни навсегда?

Удовольствия, развлечения, красивая спутница, которую хочется сжать обеими руками в объятиях и держать…

— Не отдам больше, — буркнул Роберт, уткнувшись в программку.

— Что-что, простите? — Кэрри чуть придвинулась к нему, почти касаясь плечом, и Роберт затаил дыхание.

— Я ведь застал постановку «Ричарда II», о которой вы говорили с тетей, — сказал он. — Мне нравится эта пьеса в любом театре, потому что независимо от соблюдения исторической достоверности в ней всегда остается центральная идея: страдания усиливаются падением с большой высоты.

— Я знала, — шепнула Кэрри, так как помощники осветителей уже начали задергивать перед рампой специальные занавеси из тафты, возвещая тем самым о начале спектакля, — что вам и интересен театр… И что наши любимые пьесы могут совпадать…

— И вы тоже жалеете Ричарда? — спросил Роберт, почти касаясь губами ее волос и вдыхая слабый запах жасмина.

— Нет, он сам виноват, что вступил в навязанную ему борьбу, — совсем неслышно прошептала девушка, уносясь взглядом на сцену, а душой куда-то в свой внутренний мир.

Роберт последовал ее примеру, отложив разгадку на потом, когда вновь придет время разбираться со сложным характером Кэролайн Джайлз.

В антракте Вуд предложил Кэрри прогуляться по фойе, и она охотно согласилась.

Обмениваясь с ней впечатлениями о постановке, Роберт с удивлением отметил, что они обращают внимание на одни и те же детали, а актерские находки, поразившие его самого, вызвали у Кэролайн бурю восторга.

— Надо же, оказывается, у меня никогда не было собеседника, полностью совпадающего со мной во взглядах, — произнес он, останавливаясь перед портретом Эдмуна Кина, отца нынешнего руководителя театра. — Моя мама любила его игру и перед смертью вспоминала, как ходила на его постановки в Друри-Лейн.

— Моя тоже, — улыбнулась Кэролайн.

Удерживаясь от соблазна бесконечно разглядывать вырез ее темно-синего бархатного платья, Роберт попытался немного оправдаться за то, что сам не догадался пригласить Кэрри в театр.

— Понимаете, я немного одичал за последние годы и вообще забыл, чем занимаются светские люди. Сейчас я слушаю актеров и словно вскользь сон вспоминаю любимые реплики… Но раньше меня можно было считать завсегдатаем премьер. А вы? Наверное, не пропускаете ни одной новинки? А с кем обычно ходите, с… Гарри Эдвардсом?

Кэрри махнула рукой кому-то знакомому, Мелькнувшему за углом, и с удивлением переспросила:

— Я? Слежу за новинками? О нет, вот моя мама та и в самом деле знала о театре всё, я когда-то думала, что буду такой же, но не сложилось. Сначала меня считали слишком маленькой для серьезных пьес, которыми я зачитывалась дома, и о том, как это выглядит со сцены, узнавала от родителей и Артура, потом случилось одно горе, другое… Нет, в театр я хожу редко, только если тетю Жанет уговорит на добрую классику или я сама напомню Артуру о его братском долге заботиться обо мне и выберу что-то такое, что про пустить было бы очень грустно.

«Как удобно, — подумал Роберт, — она сама подсказывает, в ожидании каких подарков находится. Обязательно приглашу ее в театр еще через неделю. Отличный повод порадовать Кэрри и спокойно побыть с ней наедине».

— О, и вы здесь. Добрый вечер! — Кэролайн приветливо улыбнулась перегородившей им дорогу паре. — А я увидела вдалеке Агату, но поду мала, что она пришла с матерью.

— Добрый вечер. Агата и сказала нам, что заметила вас, — холодно проговорила Луиза Вуд, урожденная Грэммхерст, и это был первый раз и жизни Роберта Вуда, когда он не просто не хотел видеть и слышать брата с его женой, а мечтал вообще об их отсутствии в Лондоне.

Словно поток ледяной воды вылился юноше за шиворот при встрече с людьми, общество которых он вполне нормально перенес в тот же день за утренним кофе.

Брат сверлил его таким уничтожающим взглядом, что Роберт всерьез испугался настоящей бури.

— С вами все в порядке, мисс Джайлз? — спросил Джордж.

— Спасибо, я себя прекрасно чувствую, — отозвалась Кэролайн.