logo Книжные новинки и не только

«Жених для дочери» Эмилия Остен читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Эмилия Остен Жених для дочери читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Эмилия Остен

Жених для дочери

Глава 1


Лондон, 1753 год


— Ш-ш-ш! Тихо! Иначе тетя Джоанна услышит!

Альма понизила голос.

— Хорошо. Слушайте дальше. И он приглашает меня на танец. А папенька ему: «Как вы смеете, молодой человек, вы даже не представлены!» Лорд Бисмайр поклонился и говорит: «Это самая большая беда в моей жизни». В общем, папенька запретил мне с ним танцевать. На веки вечные.

— Он запретил бы нам танцевать вообще, если бы мог, — буркнула Тиана.

Она сидела, обхватив коленки руками и положив на них подбородок.

— Но он ведь этого не сделает, не так ли? — прошептала Альма.

— Думаю, нет. Ведь мы должны найти мужей. — Тиана скривилась. — А ты что думаешь, Клара?

— Я думаю, что нам всем пора спать. — Старшая из трех сестер отличалась самым спокойным и тихим нравом. — Иначе тетя Джоанна проснется, и не миновать нам сурового выговора.

— Тетя Джоанна будет рассказывать, как она несчастна. Это хуже выговора. Но ты права. — Альма спустила ноги с кровати. — Пойдем в свои комнаты. Спокойной ночи, Тиана.

— Спокойной ночи…

Альма и Тиана взяли каждая свою свечу и с оглядкой выскользнули из спальни сестры. Клара закрыла за ними дверь. Несколько шагов по коридору — и Тиана оказалась в своей комнате, не слишком отличавшейся от комнат других сестер. Сквозняк холодил босые ноги, и девушка запахнула халат. Хоть и разгар лета, а в доме холодно, словно в склепе; отец не велел сильно топить в комнатах. Июль же. То, что это здание насквозь промерзло еще во времена Генриха Восьмого, папеньку не волновало. Истинным христианам следует кротко переносить лишения. От молитв должно становиться тепло.

Тиана вздохнула, подошла к окну и распахнула створки. Летний воздух лился широким потоком, запахи цветов из небольшого сада заглушали лондонскую вонь. Как бы отвратительно ни пах город, в котором в тесноте живут сотни людей, Тиана все равно его любила. Сельские просторы нагоняли на нее тоску. Там, в Глостершире, в маленьком поместье, где обстановка не меняется годами, а слуги похожи на высохших мумий, о которых Тиана однажды читала, — вот там-то и живет настоящая тоска. Вокруг поля, леса и безлюдье, ближайшая деревенька на той стороне реки, и запахи полей не радуют, и книг в библиотеке мало. К Меррисонам никто не ездил с визитами, так как друзей в округе у них не было. А если бы и были, то что? Сиди, смотри в пол: не дай бог, тебя заподозрят в чем-то нечестивом. В деревне никакой грех не утаишь.

Тиана оперлась локтями о подоконник и задумчиво глядела в ночную тьму. Город приглушенно шумел: стучали колеса поздних экипажей, доносились голоса стражи и пьяных грузчиков, долетал плеск весел с Темзы. Ведь не поздно еще, только-только пробило полночь, в бальных залах танцы в самом разгаре, галантные кавалеры развлекают прекрасных дам, только для сестер Меррисон это все недоступно. Вернее, доступно, но до одиннадцати: ровно в этот час папенька велел покидать приемы. И покидал, таща за собой на буксире весь женский состав семьи. Противиться не имело смысла. Однажды Альма попробовала возражать, и отец, не церемонясь, выволок ее из зала за руку. Переживать подобный позор еще раз на глазах у общества сестры не хотели.

Особенно на глазах у некоторых его представителей…

Тиана вздохнула.

Сегодняшний отъезд в положенные одиннадцать часов прервал для нее самое увлекательное занятие на свете: наблюдение за компанией лорда Щегла. Они (вот повезло!) приехали на бал у Линдсеев рано, в девять, и Тиана получила в свое распоряжение два часа. Два часа, чтобы исподтишка смотреть на веселых леди и джентльменов, одетых по французской моде, щеголявших завитыми париками и изящными веерами, имевших полное право громко смеяться, разговаривать о чем угодно, глядеть на кого заблагорассудится.

Сама Тиана вместе с сестрами сидела в углу под бдительным взором отца и тети Джоанны. Каждый мужчина, оказывавшийся на расстоянии в пару ярдов, подвергался критическому осмотру. Если кого-то из сестер приглашали на танец (что случалось редко, так как нрав папаши Меррисона был уже давно всем известен), они не смели встать с места, пока отец не разрешит. Примерно половине кавалеров Абрахам Меррисон отказывал. Почему — он никогда не трудился объяснять. В основном из-за репутации, которая должна быть безупречной, а даже в условно чопорном Лондоне этим похвастаться могли далеко не все. Так что лучше было не поднимать глаз. Но за долгие годы Тиана уже наловчилась делать это так, чтоб отец не замечал. И она смотрела, смотрела, не могла оторваться…

Тиана со вздохом выпрямилась, отвернулась от окна в ночной Лондон (словно в другой мир!) и забралась под одеяло. Слишком тонкое для зимы, вполне подходящее для лета. Все равно другого у нее нет и не будет.

Утро началось, как обычно, в шесть.

— Мисс Тиана, поднимайтесь.

— М-м…

— Мисс Тиана!

— Сейчас, Мэри…

— Ваш отец разгневается, и попадет мне.

— Уже встаю…

Она протерла глаза. Больше всего на свете по утрам Тиана любила сладко поспать. Такой праздник для нее выдавался редко; разве что уезжали и отец, и тетушка Джоанна, и тогда сестер никто не будил. В обычное же время горничные поднимали их в шесть, чтобы в половине седьмого вся семья присутствовала на общей молитве.

Тиана это ненавидела.

Она понимала в глубине души, что Бог — это бесконечно милосердное существо, но зачем этому существу понадобились ранние молитвы прихожан, остается только гадать. Если бы она посмела высказать такие мысли отцу или тете, три дня просидела бы на хлебе и воде для собственной пользы и смирения; поэтому Тиана молчала. Она исправно позволяла Мэри разбудить ее в шесть утра, хотя очень хотелось уткнуться в подушку и смотреть сны. Невозможно. Недостижимо.

Тиана стояла, закрыв глаза, помогая Мэри снять с себя ночную рубашку, просовывая руки в рукава домашнего суконного платья, чтобы горничная могла ее одеть, и почти не чувствовала, как Мэри шнурует корсет. Прерванный сон казался таким сладким, таким желанным, что хотелось удержать его еще на несколько минут. Но поздно, глаза открылись, вокруг было все то же самое: узкая тесная комната с простой мебелью и рассвет в окне. Тиана поежилась от наползшего в спальню утреннего холода.

— Ваш чепчик, мисс.

В пределах дома предписывалось носить чепчик, пряча под него волосы, которые у всех трех сестер, как назло, были роскошные. У Тианы — каштаново-золотистая копна; у Альмы — темно-каштановые, прямые и тяжелые; а у Клары — самого светлого из них оттенка, летучие, словно шелк. Всю эту красоту следовало прятать под невинную полотняную белизну, скрывать от чужих взглядов, от возможного соблазна. Тиана поправила чепчик на скромно уложенных волосах, и лицо мгновенно преобразилось, вытянувшись, утратив игривое очарование и приобретя монашескую строгость.

Поблагодарив Мэри, она вышла из комнаты и спустилась в домашнюю часовню — душное, маленькое помещение, куда с трудом могли втиснуться десять человек (а потому по утрам молилась лишь семья лорда Меррисона). Отец стоял коленями на полу, не позаботившись подложить подушку, тут же рядышком устроилась и тетя Джоанна — эта подушкой не пренебрегла. Все-таки религиозное рвение тетушки гораздо меньше, чем та всем стремится показать.

Отец обернулся, окинул Тиану внимательным взглядом и, видимо не найдя, к чему придраться, поинтересовался:

— Кристиана, где твои сестры?

— Они сейчас спустятся, отец.

Лорд Меррисон всегда называл дочерей полными именами, данными им при рождении и, на взгляд всех троих, вычурными донельзя. Между собой девушки общались, используя уменьшительные имена, но никогда не делали этого при отце и тете. Тут следовало соблюдать правила.

Тиана встала на колени позади тети Джоанны, сложила руки и смиренно склонила голову. Глаза немедленно начали слипаться. Духота в часовне навевала греховные мечтания о теплой постели и мягкой подушке. Наверное, не об этом стоит думать во время утренней молитвы. Тиана постаралась сосредоточиться.

Послышалось шуршание юбок, в часовню вошли Альма и Клара, молча опустились на колени. По утрам отец не терпел лишних разговоров. Да и кому захочется перебрасываться фразами в половине седьмого утра? Уж точно не сестрам Меррисон, каждая из которых любила поспать до полудня.

Отец возвысил голос, читая молитву, и Тиана повторяла за ним, почти не задумываясь о смысле произносимых слов. Они были привычны, как рассветы; она твердила эти молитвы, сколько себя помнила. Смысл библейских фраз утрачивался, хотя Тиана знала их очень хорошо. Когда часто произносишь какие-то слова, они теряют значение, становятся малоценными. Может быть, со словами любви так не случается, но пока у Тианы не было возможности это проверить. Хотя ей хотелось бы. О, как бы ей хотелось!

Она зажмурилась и тут же открыла глаза, пытаясь прогнать сон. Если она задремлет и уткнется носом в спину тетушке Джоанне, ничего хорошего из этого не выйдет. Как минимум утренний скандал. Как максимум ее запрут и не позволят отправиться вместе со всеми на сегодняшний прием у графа де Грандидье, переехавшего недавно в Лондон из Парижа. Граф женился на очаровательной англичанке, единственной дочери барона Оддриджа, а так как молодая жена души не чаяла в туманном Альбионе, согласился сменить умеренный французский климат на неумеренный английский. Теперь супруги устраивали прием, на который было приглашено и семейство Меррисон в силу давнего знакомства сэра Абрахама с бароном Олдриджем. Пропускать прием Тиане не хотелось по множеству причин. А потому она украдкой ущипнула себя, чтобы не заснуть, и сосредоточилась на молитве.

Платье было любимого цвета Тианы — оливкового, и на этом все его преимущества заканчивались. Начинались недостатки. Слишком простое, никаких украшений. Форма юбки вышла из моды лет десять назад. Впрочем, сама юбка тоже не новая, досталась Тиане от Клары, которой стала мала. Если приглядеться, то видно, что подол обтрепался; сколько Мэри его ни штопала, все равно вещь не может служить вечно. Хорошо хоть ткань пока по швам не расходится от ветхости… Декольте более чем скромное, и это в эпоху, когда мода предлагает открывать побольше тела, чтобы окружающие могли убедиться в нежности и чистоте кожи.

— Все будут думать, что у меня грудь в прыщах, — пробурчала Тиана, проводя пальцами по краю декольте, не украшенному даже самым простеньким кружевом.

— Никто так не подумает, глядя на вас, мисс!

Мэри потуже затянула шнуровку на корсете.

— Подумают, и еще как! Будто бы я не знаю, что над нами в свете все смеются. — Тиана скорчила рожицу мутному зеркалу. — Сестры-богомолки! Разве ты не знаешь, как нас называют?

— Вы говорили мне, мисс.

— Я это слышала неоднократно. И от тех людей, которые при встрече улыбаются нам и отцу. Сколько же вокруг лицемерия!

Тиана оправила юбку, пытаясь придать ей хоть сколь-нибудь приличный вид. И на шее, конечно, никаких украшений, лишь крестик на цепочке, который прячется за лифом. Действительно, как монахиня былых времен.

— Ваш отец очень благочестивый человек, мисс.

— Излишне благочестивый, ты хочешь сказать.

— Некоторые говорят, что благочестия много не бывает.

— Я знаю, что вы тоже молитесь по утрам, во главе с экономкой. И что, тебе это нравится?

Мэри пожала плечами — было видно в зеркале.

— Я привыкла рано вставать. Такова наша доля, мисс.

— Конечно. Как я могла забыть.

— Не смейтесь надо мной, мисс Тиана. Ваш отец нам хотя бы платит.

— Это потому, что он Бога боится. А я над тобой вовсе не смеюсь. — Тиана вздохнула, проверяя, не слишком ли туго затянут корсет, и осталась удовлетворена. — Хорошо, Мэри. Принеси мне веер.

— Под цвет платья, мисс?

— Их всего два — этот и черный, так что выбор невелик

Тиана в должной мере оценила усилия служанки развеселить ее. Мэри, тридцати лет от роду, неунывающая уроженка Глостершира, прислуживала Тиане с тех пор, как той исполнилось десять. То есть уже девять лет. В прошлом году Кристиана Меррисон вступила в брачный возраст, и отец все чаще поговаривал о том, что следует подыскать достойного жениха, Тиану не слишком беспокоили эти разговоры: две старших сестры еще не замужем, о ней речь пока не идет. Все дело в отцовской разборчивости.

— Если я еще два года буду носить только это платье, то закончу как тетя Джоанна.

— Вряд ли, мисс. При всем моем уважении к вашей тете, вы намного красивее.

— В молодости и она была красивой. Наверное.

— Кто может сказать? Вы найдете достойного молодого джентльмена, обвенчаетесь с ним и будете жить счастливо.

Тиана взяла поданный веер, развернула и обмахнулась несколько раз. Убожество.

— Ты ошибаешься, Мэри. Не я найду, а отец найдет. И мало шансов, что мы с этим джентльменом друг другу понравимся.

— Никогда не стоит отчаиваться, мисс Тиана.

— Это верно.

Она еще немного покрутилась перед зеркалом и наконец признала свой вид удовлетворительным.

— Хорошо вам повеселиться, мисс. Горничная начала убирать разбросанные по туалетному столику расчески, а Тиана отправилась вниз.


Глава 2


В гостиной уже сидела тетушка Джоанна. Сестра Абрахама Меррисона была старой девой, что, в общем, шло ей как нельзя лучше. Тиана не могла себе представить, какой бы мужчина вытерпел тетю Джоанну рядом с собой длительное время.

Еще года два назад тетя занималась тем же, чему, по всей видимости, и посвятила всю свою взрослую жизнь: встретив понравившегося мужчину, немедленно сообщала ему о своей неземной любви, после чего для несчастного наступали дни, полные страданий. Тетя Джоанна, едва бросив взгляд на потенциального супруга и разжившись где-то непробиваемой иллюзией, что имела счастье ему понравиться (поцеловал он ей руку или любезно посмотрел этого достаточно), начинала его форменным образом преследовать. Она попадалась на его пути где угодно, иногда в самых неожиданных местах. Она писала страстные, полные томления письма, в которых выражала надежду, что скоро они будут вместе. Она в подробностях описывала их будущую жизнь, давала имена грядущим детям и внукам, а также уточняла, не будет ли супруг против, если в спальне она повесит зеленые занавески. Тетя Джоанна пускалась в пространные рассуждения о глубоком внутреннем мире избранника, о котором, конечно же, не имела ни малейшего понятия, и часами говорила с племянницами о его неземной красоте, глубине чувств, остром уме и твердой памяти.

Сопротивляться не имело смысла. На тетю Джоанну не действовало ничто, даже грубые слова, к которым рано или поздно прибегали нее отчаявшиеся мужчины. До поры до времени они посмеивались над впавшей в неземную любовь мисс Меррисон, кое-кто даже отвечал на послания, чем вызывал у тети неуемный восторг. Она считала это доказательством любви избранника, даже если письмо не содержало ничего, кроме обычных вежливых фраз. Потом наступала стадия недоумения: джентльмен старался намекнуть, что вовсе не намерен жениться на тете Джоанне. Эти намеки она игнорировала, пока они не становились совсем уж очевидными. Тогда тетя обижалась и снова принималась строчить послания — на сей раз полные гнева и фраз «мы расстаемся навсегда», «прощайте же навеки». Обрадованный мужчина переставал отвечать, думая, что на этом все.

Не тут-то было. Выждав несколько дней, тетя Джоанна отсылала избраннику письмо, в котором великодушно его прощала, и все начиналось по новой.

В конце концов, когда проходило достаточное количество времени (обычно каждая история длилась года два и вспоминалась потом неоднократно), тетя делала неутешительный вывод, что «этот мужчина меня недостоин», рвала с ним всяческие связи, после чего принималась страдать. Страдать она умела хорошо, со вкусом. В ход шли лекарства и консультации у лучших врачей Лондона, чтение соответствующей литературы (особенно, подходили предсмертные стихи Вийона), заявления, что жизнь завершена, и обещания покончить с собой в ближайшие дни. Племянницам предлагалось суетиться вокруг, подносить нюхательные соли, выслушивать бесконечные рассуждения на тему человеческой природы, утешать тетю и отговаривать ее наложить на себя руки. После нескольких недель такой свистопляски, когда сестры бывали уже по горло сыты сочувствием и христианским милосердием, тетя Джоанна трагическим голосом сообщала миру, что переродилась и собирается провести на грешной земле еще немного дней. Через некоторое время она встречала следующего кавалера, имевшего глупость ей улыбнуться, и нежное сердце тети освещалось очередной любовью на сей раз, конечно же, величайшей на земле и настоящей.

Два года назад тете исполнилось пятьдесят, и она дала торжественную клятву покончить с прошлым раз и навсегда и не искать больше счастья. Если Господь желает, чтобы она осталась старой девой, что ж, так тому и быть. Однако в последние дни Тиана удавливала знакомые признаки беспокойства, проявлявшиеся тогда, когда тетя находилась в самом начале новой любви. Если это действительно так и тетя Джоанна решила попытать счастья еще разок, племянницам предстоят нелегкие времена.

Тетя Джоанна, высокая сухопарая женщина с гладкими темными, стянутыми в пучок волосами, раскинулась на кушетке и обмахивалась париком. Рядом в кресле устроилась Клара с книгой в руках, уже одетая для выезда в темно-серое платье. Ничего вычурного, все просто, как и в туалете Тианы.

— Ах, это ты, девочка моя! — провозгласила тетушка. — Прекрасно выглядишь, прекрасно. Впрочем, в твои годы я тоже блистала, но они, увы, невозвратно прошли…

— Вы прекрасно выглядите, тетя Джоанна! — польстила ей Тиана.

Она немного жалела тетушку, хотя та временами могла довести племянницу до белого каления.

— Ну что ты! Как можно хорошо выглядеть в мои-то годы! Жизнь уже почти прошла, впереди долгая и серая старость…

Тем не менее тетя надела парик и приподнялась на кушетке, чтобы разглядеть себя в зеркале на стене. Старое и тусклое, оно отражало лишь тени, но тетушка, по всей видимости, осталась удовлетворена.

Тиана уселась в кресло, скромно сложила руки на коленях и принялась ждать. Если отец велел явиться в гостиную к определенному времени, значит, следует поджидать его со всем возможным почтением.

Неслышной тенью в комнату скользнула Альма, облаченная в коричневое платье, что удачно завершало невыразительную гамму туалетов сестер, — и уселась по правую руку от Тианы, не сказав ни слова. Тетушка тоже молчала, и душная, спертая атмосфера злила Тиану, заставляла ее нервничать.

Сколько она себя помнила, обстановка здесь не менялась, хотя в доме имелась официальная хозяйка — тетя Джоанна. Тетя очень разумно тратила семейные средства и советовалась с братом по поводу каждого пенни. Спускать деньги на веселье, наряды и бессмысленные вещицы, от которых никакого толку, — это не годится. Жить следует скромно, смиряя нечестивые порывы, особенно в нынешние распущенные времена. Поэтому зачем менять протершуюся обивку на креслах — на них ведь еще можно сидеть? К чему заменять обстановку в доме — ведь она выглядит прилично?

Многие могли бы обвинить Абрахама Меррисона и его сестру в излишней скаредности. Тиана тоже поначалу этим грешила, полагая, что отец — скупой человек, который боится потратить даже пенни. Некоторое время в детстве Тиана даже полагала, что живет в очень бедной семье, пока старшие сестры не объяснили ей, что это вовсе не так. Абрахам Меррисон владел приличным состоянием, а каждой сестре полагалась еще немалая сумма из денег матери, которую они должны были получить, когда выйдут замуж. Каждая из сестер жаждала замужества, словно манны небесной, однако отец отвергал женихов одного за другим. К тому же мечталось о любви или хотя бы о взаимной приязни с будущим супругом; однако все потенциальные кандидаты в мужья, как на подбор, были старше девушек минимум вдвое, носили ужасающие костюмы и тоже считали деньги — словом, являлись практически полными копиями Абрахама Меррисона. Тиана не настолько любила отца, чтобы обвенчаться с человеком, во всем его повторяющим; ей, как и многим молодым девушкам, хотелось красивых нарядов, танцев с привлекательными молодыми людьми, их ухаживаний. Ее сестры мечтали об этом же, но увы! Отец, словно Цербер, почти никого к ним не подпускал, потанцевать удавалось редко, и почти все мужчины в высшем свете были объявлены развязными щеголями или распутниками, которые только и ждут, как бы украсть девичью невинность.