logo Книжные новинки и не только

«Трущобы Севен-Дайлз» Энн Перри читать онлайн - страница 7

Knizhnik.org Энн Перри Трущобы Севен-Дайлз читать онлайн - страница 7

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Но вы только что сказали, что знаете его. Не лучше ли вам поговорить с ним самому? Вы старше меня по чину. Это наверняка произведет на него впечатление.

Наррэуэй поднял глаза и сердито посмотрел на Питта. Его тонкие пальцы побелели от напряжения.

— То, что я старше вас по чину, ему совершенно безразлично. В отличие от вас, кому положено подчиняться мне беспрекословно. Я не выдвигаю идей, Питт, я говорю, что вам делать. И я не обязан объяснять вам, зачем это нужно. Я отчитываюсь перед мистером Гладстоном, как за свой успех, так и за свой провал. Вы отчитываетесь передо мной. — Его голос сорвался на хрип. — Идите и поговорите с Райерсоном. Я хочу знать все о его отношениях с мисс Захари в целом и в ту ночь в частности. Вернетесь сюда, когда у вас будет что рассказать мне, желательно завтра.

— Да, сэр. Но вы, случайно, не знаете, где я могу найти мистера Райерсона в это время суток? Или я должен сам навести справки.

— Нет, вы не будете наводить никаких справок! — рявкнул Наррэуэй и даже вспыхнул. — Вы не скажете никому, а только самому Райерсону, кто вы такой и что вам от него нужно. Начните с его дома на Полтон-Сквер. Если не ошибаюсь, это дом номер семь.

— Да, сэр. Спасибо, — предельно спокойным тоном ответил Питт и, развернувшись на пятках, вышел из кабинета. Поручение начальника было ему неприятно, хотя и не стало сюрпризом. Особенно настораживал тот факт, что, учитывая деликатный характер этого дела и интерес к нему со стороны самого Гладстона, Наррэуэй почему-то не пожелал поговорить с Райерсоном лично. Вопрос о том, что его кто-то узнает, даже не стоял. В этот час на Полтон-Сквер не будет никаких репортеров, а даже если и были бы, Наррэуэй — фигура отнюдь не публичная, чтобы сразу быть узнанным.

Похоже, есть некий фактор, возможно, крайне важный, о котором Наррэуэй умолчал. При этой мысли Питту стало слегка не по себе.

Поймав извозчика, он велел довезти его до Данверс-стрит. Оттуда — рукой подать от Полтон-Сквер. Оставшийся путь он на всякий случай проделает пешком. Как известно, излишняя осторожность не повредит. Перейдя в Особую службу, он выработал в себе эту привычку. И хотя он не любил эту секретность, он понимал: без нее никак.

К тому времени, когда он поднимался по ступенькам дома номер семь, он уже решил, как он поведет себя с тем, кто откроет ему дверь.

— Доброе утро, сэр, — довольно безучастно сказал белокурый лакей в ливрее. — Чем могу вам помочь?

— Доброе утро, — ответил Питт, стоя во весь рост и глядя ему в глаза. — Будьте добры, передайте мистеру Райерсону, что мистер Виктор Наррэуэй передает ему свой привет и сожалеет о том, что не может нанести ему визит лично, и потому прислал меня. Мое имя Томас Питт. — С этими словами он достал визитку, на которой значилось только его имя, и положил ее на серебряный поднос в руках у лакея.

— Разумеется, сэр, — ответил тот, даже не посмотрев на карточку. — Не подождете ли в утренней гостиной, пока я спрошу у мистера Райерсона, сможет ли он принять вас?

Питт с улыбкой принял его предложение. Откровенность лакея явилась для него неожиданностью. Обычно в таких случаях лакей говорил, что, мол, ему неизвестно, дома ли хозяин.

Лакей повел его по великолепному коридору, пышно отделанному на итальянский манер — терракотового цвета стены, прекрасные мраморные и бронзовые бюсты на постаментах, картины, изображающие венецианские каналы, одна из которых весьма смахивала на оригинал кисти Каналетто.

Утренняя зала также была отделана в теплых тонах. Одну стену украшал изумительной работы гобелен, в мельчайших подробностях изображавший сцену охоты; трава на переднем плане пестрела цветами. Было видно, что хозяин дома — человек богатый и со вкусом.

Питт провел десять минут в напряженном ожидании, мысленно прокручивая предстоящую встречу. Сейчас он задаст вопросы члену кабинета министров относительно, возможно, преступной и наверняка позорной стороны его личной жизни. Он пришел сюда, чтобы узнать правду, и он не имеет права на провал.

Впрочем, ему уже доводилось допрашивать сильных мира сего и раньше, нащупывать болевые точки, которые привели их к убийству. В этом таланте ему не откажешь. Он делал это не просто хорошо, он делал это блестяще. На его счету не один успех, а вот неуспехи можно пересчитать по пальцам. Ему нет причин сомневаться в себе.

Он посмотрел на корешки книг в одном из шкафов. И увидел томики Шекспира, Элизабет Браунинг, Марлоу, а чуть дальше Генри Райдера Хаггарда и Чарльза Кингсли и два тома Теккерея [Перечисляются британские литераторы.].

Услышав, как за его спиной скрипнула дверь, он обернулся.

Как и говорил Наррэуэй, Райерсон был крупный мужчина. На вид ему можно было дать ближе к шестидесяти, однако движения выдавали в нем человека, не просто привыкшего к физическим упражнениям, но черпавшего в них удовольствие. Чувствовалась в них некая врожденная уверенность в том, что он хозяин собственного тела. Сегодня вид у него был слегка встревоженный, слегка усталый, однако в целом он владел собой.

— Мой лакей сказал мне, что вы приехали сюда по поручению Виктора Наррэуэя. — Он произнес это имя с таким показным равнодушием, что Питт мгновенно заподозрил неискренность. — Могу я спросить, почему?

— Да, сэр, — серьезно ответил Питт. Он уже решил, что искренность — это наилучший способ достижения цели, а пожалуй, и единственный. Малейшая фальшь или попытка схитрить, и все его усилия пойдут прахом.

— Египетское посольство в курсе, что вы были в Иден-Лодж, когда там был застрелен Эдвин Ловат. Посланник требует, чтобы вас тоже призвали к ответу как соучастника тех событий.

Питт ожидал, что Райерсон начнет все отрицать, а затем на смену отрицанию придут гнев или страх. Наихудший вариант — это жалость к самому себе или же просьба неким образом избавить его от позора любовной связи, поставившей под удар его доброе имя. Мол, ему неприятна — да что там, омерзительна! — сама мысль о том, каким позором он себя запятнал. Наррэуэй отказался приехать лично именно по этой причине? Чтобы не видеть, как его старый друг опозорил себя, и теперь им лучше не встречаться, чтобы не ставить друг друга в неловкое положение? Ибо в таком случае он сможет, по крайней мере, и дальше изображать неведение.

Реакция Райерсона не имела с этим ничего общего. Да, на его лице читалась растерянность, читался страх, но никакого гнева, никакого негодования.

— Я приехал туда сразу после, — поправил он Питта. — Но я понятия не имею, откуда это известно египетскому посольству, если только мисс Захари не сказала им сама.

Питт пристально посмотрел на него. Ни в его голосе, ни в лице не было даже нотки осуждения. Как если поступи она так, он не счел бы это предательством. Однако, по словам Наррэуэя, она вообще не произнесла его имени. Более того, у нее вообще не было возможности ни с кем поговорить — за исключением допрашивавших ее полицейских.

— Нет, сэр, это не мисс Захари, — ответил Питт. — С момента ее ареста она ни с кем не разговаривала.

— Кто-то должен представлять ее интересы, — тотчас сказал Райерсон. — В посольстве должны позаботиться об этом. Это было бы куда более уместно, нежели если бы это сделал я. Но при необходимости я это сделаю.

— Думаю, будет лучше, если вы воздержитесь от такого шага, — ответил Питт, слегка выбитый из колеи тем, что Райерсон предложил такую вещь. — От этого может быть больше вреда, чем пользы, — добавил он. — И будьте добры, сэр, расскажите мне, что, собственно, там произошло?

Райерсон предложил Питту большое гладкое, обтянутое кожей кресло, а сам сел во второе. Впрочем, поза его осталась напряженной — он подался вперед, на лице его появилось серьезное, сосредоточенное выражение. Он не предложил Питту ни кофе, ни чего-то крепче, но не потому, что был неучтив, а потому, что это просто не пришло ему в голову. Его мысли были явно заняты другими вещами, и он даже не пытался притворяться, что это не так.

— В тот вечер у меня был ряд поздних встреч. Я намеревался приехать к мисс Захари в два часа ночи, но опоздал. И приехал ближе к трем.

— И чем вы добирались до нее? — поспешил уточнить Питт.

— Нанял извозчика. Доехал до Эджвер-роуд, а дальше пару улиц прошел пешком.

— Вы видели, чтобы кто-то покидал Коннат-Сквер, будь то пешком, в карете или на извозчике? — спросил Питт.

— Не припоминаю. С другой стороны, я был не слишком внимателен. Если кто-то и был, он мог уехать в любом направлении.

— Затем вы вошли в Иден-Лодж, — подсказал ему Питт. — Каким входом вы воспользовались?

Райерсон слегка покраснел.

— С переулка. У меня есть ключ от задней двери.

Питт постарался сохранить невозмутимое лицо. Моральные суждения будут только помехой, да и какое право он имеет их выносить? Странно, но у него даже не возникло такого желания.

Райерсон не соответствовал ни единому представлению о нем, какие только имелись у него до их встречи. Питт вынужден начать все сначала, осторожно прокладывая путь через собственные противоречивые эмоции.

— То есть вы вошли через кухню? — уточнил он.

— Да. — По глазам Райерсона было видно, что это воспоминание ему неприятно. — Но я сделал в нее всего один шаг, когда услышал в саду какой-то звук и поэтому снова вышел на улицу. И тотчас столкнулся с мисс Захари, которая пребывала в состоянии крайнего отчаяния. — Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Она сообщила мне, что застрелен некий человек и теперь лежит мертвый в саду. Я спросил у нее, кто он такой, и вообще, что произошло. Она сказала мне, что это некий лейтенант Ловат, которого она несколько лет назад кратко знала в Александрии. Тогда он оказывал ей знаки внимания… — Райерсон на миг умолк, подбирая слова, но затем продолжил свой рассказ, давая Питту возможность самостоятельно сделать выводы. — И теперь хотел бы возобновить старую дружбу. Она ответила отказом, однако он не желал его слышать.