logo Книжные новинки и не только

«Медвежье озеро» Эрин Хантер читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Эрин Хантер Медвежье озеро читать онлайн - страница 10

Глава X

ТОКЛО

— Ну, и где твой мост? — рявкнул Токло, оборачиваясь через плечо на бредущих сзади Уджурака и Лусу.

— Я точно не знаю, — смутился Уджурак. — Понимаешь, с высоты все выглядит немного по-другому. — Он помолчал, потом неуверенно кивнул на несколько сосен, растущих на противоположном берегу чуть ниже по течению. — Кажется, мост будет сразу за этими деревьями.

Дождь превратился в мелкую морось, которая сырой паутиной лежала на шкуре Токло, пробирая холодом до самых костей.

— Жаль, что у меня нет крыльев, — проворчал он.

Внутри у медвежонка все разрывалось от боли, которую причинила ему Луса своим рассказом, но он не собирался подавать виду.

«Какое мне дело до того, что Ока сказала перед смертью? Она прогнала меня, когда я был слабым и нуждался в ней. И ничто этого не изменит. Не желаю ничего о ней знать!»

Казалось, берегу не будет конца, но на голой земле, едва прикрытой колючей жесткой травой, не было даже запаха дичи.

«Что я тут делаю? Это место не для медведей!»

Они миновали деревья, на которые указывал Уджурак, но так и не увидели никакого моста.

— Перейдем мы когда-нибудь на ту сторону или нет? — пробурчал Токло. — У меня скоро перепонки на лапах вырастут от этой сырости!

— Извини, — смущенно понурился Уджурак. — С высоты все казалось гораздо ближе.

Сосны уже остались за спиной у медвежат, когда Токло услышал шум впереди. Шум становился все громче и громче, и вскоре он заметил огнезверей, бесконечным потоком летящих по Черной Тропе. Они рычали, извергая удушливый смрад, от которого у Токло слезились глаза и першило в горле.

— Это здесь! — воскликнул Токло, кивая на огнезверей.

Луса замерла, ошеломленная.

— Ой! Никогда в жизни не видела столько огнезверей сразу!

Токло остановился рядом с ней, каждая шерстинка на его шкуре встала дыбом от тревоги. Уджурак говорил, что по мосту бегают огнезвери, но Токло никак не мог ожидать, что их окажется столько!

«Это дорога не для медведей!»

Но он быстро отогнал эту мысль. Как еще они смогут перебраться на другой берег?

Возле реки Черная Тропа поворачивала и, повиснув над головами медвежат, перебегала на другой берег. В воде ее поддерживали огромные лапы из того же блестящего твердого материала, из которого плосколицые делают своих огнезверей.

— Сейчас нам ни за что не перейти! — воскликнула Луса. Шерсть у нее стояла дыбом, глаза слезились от вони и пыли. — Придется дождаться темноты. Может быть, ночью огнезвери уйдут спать в свои берлоги, и тут будет посвободнее.

— Я здесь ждать не собираюсь, — отрезал Токло. Ему было не по себе на этом открытом всем взорам месте, где любой плосколицый мог запросто его увидеть.

— Давайте пройдем чуть ниже по течению, — предложил Уджурак. — Там можно найти, где спрятаться.

Одобрительно буркнув, Токло зашагал вперед, пока не добрался до зарослей кустов неподалеку от первой опоры моста. Только подойдя ближе, он понял, на каких огромных лапах держится вся эта каменная переправа — ему пришлось далеко запрокинуть голову, чтобы увидеть ее начало. Подбежав поближе, Токло обнюхал лапу, но она так пропиталась вонью огнезверей, что давно потеряла собственный запах.

С каждым мгновением Токло все яснее чувствовал, что здесь что-то не так. Интересно, ощущают ли это остальные? Может быть, они злятся на него за то, что он не захотел переплыть реку? Поглядев на грязно-бурую воду, Токло снова вспомнил о том, что рассказала ему Луса — о том, что Ока любила его и жалела о том, что прогнала. Но после этого рассказа вода ничуть не перестала казаться ему менее страшной. Даже наоборот — теперь он скорее умер бы, чем вошел бы в нее! Если Ока так хотела снова увидеть его, то разве она сможет удержаться, чтобы не затащить его к себе на дно?

Под мостом рев огнезверей был настолько оглушителен, что у Токло уши разболелись, и он потерял способность соображать. Поспешно выскочив из-под моста, он подбежал к кустам, где сидели Уджурак и Луса.

— Тут не так уж плохо, — доложил Уджурак. — Можем передохнуть, пока не стемнеет.

— Идите сюда! — закричала Луса. — Здесь столько ягод!

Обернувшись, Токло увидел яркие пятна среди переплетения ветвей. Луса стояла возле куста, ветки которого сгибались до земли под тяжестью ягод. Встав на задние лапы, она разинула пасть, готовясь сорвать сочное лакомство.

— Не смей! — заревел Токло. — Стой!

Похолодев от ужаса, он подскочил к Лусе и грубо отпихнул ее прочь от куста.

— Ладно, ладно, — пробормотала Луса, поднимаясь с земли и с опаской косясь на него. — Ешь первым, если хочешь.

Токло с гневом и презрением посмотрел на нее.

— Совсем безголовая? Эти ягоды вообще нельзя есть! Они ядовитые! Если съешь, у тебя жутко разболится живот, будешь кататься по земле и орать, а потом из пасти у тебя пойдет пена, и ты умрешь.

Луса попятилась назад. Глаза у нее стали большими, как две луны, рот приоткрылся от страха.

— Извини, — пробормотала она, опуская голову. — Я не знала.

— Да где тебе знать! — проворчал Токло, поворачиваясь к ней спиной.

«Никогда из нее не выйдет настоящей медведицы!»

Протиснувшись под ветки куста, он привалился к стволу и положил нос на лапы. Несмотря на непрекращающийся рев огнезверей, он уснул, и ему приснился сон.

Во сне Токло был большим и сильным, у него была своя территория, и он метил ее, оставляя следы когтей на стволах деревьев. Все кругом принадлежало ему одному: на его территории не было ни одного другого медведя, и ему больше никого не нужно было защищать, кормить и подбадривать. Сытый и довольный, Токло валялся на поляне, подставив бока теплому солнцу. Где-то неподалеку журчала река, и он знал, что там водятся жирные лососи. Под деревьями виднелось гнездо куропатки, полное только что отложенных яиц. Когда он проголодается, то выберет, чем себя побаловать на этот раз. И еще у него была берлога под деревом, где он мог спать, не опасаясь никакой угрозы.

Токло хотел насладиться ощущением покоя, сытости и безопасности, но что-то ему мешало. Это что-то тянуло его, все более и более настойчиво, пока Токло со вздохом не поднялся с травы.

«Где ты? — прокричал он во сне. — Чего тебе от меня надо?»

Не дождавшись ответа, Токло с нарастающим беспокойством побежал в лес, оглядывая каждое дерево. Он не знал, что ищет, но странная тревога тащила его вперед.

— Токло? Уже пора идти?

Голос Лусы разбудил его, и медвежонок понял, что затявкал во сне. Токло открыл глаза, и безмятежный солнечный лес моментально испарился из его памяти. За ветками куста сгустилась тьма, и Токло понял, что наступил вечер. Рев огнезверей стал глуше, словно далекие раскаты грома. Медвежонок осторожно высунул голову из куста. Дождь прекратился, но холодная вода снова противно зачавкала под лапами.

Луса и Уджурак ждали его на берегу. Теперь вода была черной и казалась очень глубокой, так что Токло содрогнулся от страха при одном взгляде на нее.

«Лучше держаться от нее подальше. Так Ока не сможет меня схватить и утопить».

— Пора идти, Токло! — нетерпеливо воскликнул Уджурак.

— Идем, — кивнул Токло и начал взбираться по крутому берегу к Черной Тропе. Слепящие глаза огнезверей прорезали тьму: нескончаемый поток огромных рычащих созданий тянулся по мосту.

— Кажется, ты говорила, что ночью огнезвери уходят спать в свои берлоги? — недовольно спросил Уджурак, поднимая слезящиеся глаза на Лусу.

Она съежилась и пошевелила ушами.

— Но ведь теперь стало немного тише, правда?

— Лучше будем держаться края дороги, — распорядился Токло. — Идем. За мной!

Настороженно поглядывая на огнезверей, проносящихся в обе стороны от них, Токло вскарабкался на мост. Луса пропустила Уджурака, а сама пошла последней. За Черной Тропой возвышалась сверкающая стена, похожа на блестящий стальной подлесок. В просветах между блестящими палками Токло видел чернеющую внизу реку и белую пену, кипевшую возле погруженных в воду лап моста.

«Падать отсюда было бы очень высоко!»

Просветы между палками были слишком узки, чтобы в них мог протиснуться медведь, но у Токло все равно голова закружилась от страха. Больше он не смотрел в эту сторону и сосредоточил все свое внимание на дороге.

Земля на краю моста была покрыта лужами и завалена барахлом плосколицых. Медвежата с отвращением топали по слякоти. Яркие глаза огнезверей слепили Токло, уши у него заложило от их рева, и он брезгливо морщился всякий раз, когда его обдавало грязной водой, летящей из-под круглых черных лап огнезверей. Ветер раздувал его шерсть и нес с собой удушливую вонь ненастоящих зверей.

Они прошли почти половину моста, когда Токло вдруг услышал глубокое низкое рычание. Огромный огнезверь бежал прямо на него, его сияющий лоб закрывал ночное небо. Словно зачарованный, Токло уставился в горящие глаза огнезверя и оцепенел. Дрожа всем телом, он съежился на земле, уверенный, что огромная вонючая тварь сейчас промчится прямо по нему, оставив на земле расплющенное, искореженное тело медвежонка. Луса и Уджурак скорчились за его спиной.

Но зверь промчался мимо. Обернувшись, Токло увидел быстро удаляющиеся в темноту красные задние глаза огнезверя.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Идем, — прорычал Токло. — Он нас не задел.

Луса обогнала Уджурака, который застыл возле железной ограды, не сводя глаз с бегущей внизу реки.

— Уджурак! — позвала она. — Мы не может тут останавливаться! Здесь слишком опасно.

Убедившись, что маленький гризли оторвался от ограды и засеменил следом, Токло снова побрел вперед, прислушиваясь к шлепанью медвежьих лап сзади. Пробегающие огнезвери обдавали его ветром, и он то и дело чихал от их противного запаха. Время от времени из огнезверей выглядывали плосколицые и с круглыми от удивления глазами разглядывали Токло и его товарищей.

«Чего уставились? Медведей никогда не видели?»

Один из огнезверей замедлил бег, и откуда-то из его брюха вдруг полыхнула ослепительная вспышка света. Токло успел рассмотреть, как какой-то плосколицый высунулся из окошка и смотрит прямо на них, держа в руках какого-то маленького зверька с одним огромным глазом. Токло оскалил зубы и зарычал. Яркая вспышка повторилась, но зверек не посмел спрыгнуть из рук плосколицего и напасть на Токло, а огнезверь стремительно умчался прочь.

«Ага, испугался?»

Токло казалось, будто он целую вечность плетется по грязи и слякоти через бесконечный мост, но наконец впереди показалась земля. Блестящая ограда закончилась, и совсем рядом вырос нормальный берег, круто убегавший в черную воду.

Спрыгнув с моста, Токло помчался вверх по склону, с наслаждением погружая когти в рыхлую землю. Луса неслась за ним следом, но на полпути обернулась, чтобы дождаться Уджурака. Когда маленький гризли был уже у самого края моста, прямо на него выскочил еще один огромный огнезверь с огромными пылающими глазами.

— Осторожно! — взревел Токло.

Уджурак припустил бегом, но разве медвежьи ноги могут сравниться со здоровенными круглыми лапами огнезверя? Страшные лапы с шипением приближались к Уджураку, а потом огнезверь на бегу ударил его своим сверкающим боком, подбросив в воздух. С отчаянным визгом Уджурак рухнул на землю, повалился набок и кубарем покатился под гору, пока не врезался в куст.

— Уджурак! — закричала Луса, бросаясь к нему вниз по склону.

На несколько мгновений Токло оцепенел, бессмысленно глядя на неподвижное тело маленького гризли. Он думал о другом маленьком медвежонке, навсегда оставшемся неподвижным. Неужели ему суждено услышать, как дыхание Уджурака станет все тише и слабее, а потом совсем прекратится? И тогда они с Лусой должны будут засыпать его землей и листьями, как Тоби? Он помнил, как ревела Ока, когда поняла, что ее любимый сын умер…

Безумная паника всколыхнулась в груди Токло.

«Я не запомнил знаки, которые Ока начертила на земле! Я не запомнил слова, которые она говорила над Тоби!»

Ему хотелось зареветь, как ревела Ока, проклиная духов за то, что они забрали у него Уджурака. Токло не мог заставить себя спуститься вниз и подойти к Лусе. Пока он стоит тут и ничего не видит своими глазами, он можем убедить себя в том, что Уджурак жив. Ярость и острое чувство вины душили Токло. Это он во всем виноват! Он был самым сильным, он должен был защитить Уджурака.

Они должны были переплыть реку, а не идти по этому жуткому мосту!

— Токло! — позвала Луса, сидевшая над Уджураком. — Иди сюда!

Токло заставил себя пошевелиться и неуклюже полез вниз, к тому месту, где лежал Уджурак.

— Он умер?

— Не говори глупости! — вскрикнула Луса, кладя лапу на бок Уджурака. Присмотревшись, Уджурак увидел, что грудь маленького гризли слабо вздымается и опадает. — Видишь? Он дышит!

На миг Токло онемел. Повернув голову, он посмотрел на бегущую темную воду. Река казалась голодной и жадной, раздувшейся от проглоченных духов мертвых медведей. «Сегодня ты не получила еще одного медведя! Обойдешься, слышала?»

Склонившись над Уджураком, Луса торопливо провела языком по его носу и морде.

— Просыпайся, Уджурак! Пожалуйста, просыпайся, — попросила она.

Но глаза Уджурака оставались закрытыми. Если не считать порванной в нескольких местах шкуры, очевидно, пострадавшей при падении на ветки колючего кустарника, на теле медвежонка не было никаких ран. Токло впился когтями в землю. Уджурак должен немедленно проснуться, иначе он заснет навсегда, как Тоби!

Подавшись вперед, Токло обнюхал шерсть маленького гризли, но не почувствовал уже знакомого острого запаха приближающейся смерти. Может быть, Уджурак все-таки выкарабкается! Оглушенный радостью, он закрыл глаза и открыл их только тогда, когда услышал крик Лусы:

— Он приходит в себя!

Грудь Уджурака всколыхнулась, глаза приоткрылись.

— Уджурак! — ахнула Луса. — Ты можешь встать?

Маленький гризли непонимающе заморгал.

— Что случилось? Где…

Он попытался встать, но неуклюже завалился набок, тоненько взвизгнув от боли.

— Тебя сшиб огнезверь, — сказал Токло.

Кажется, Уджурак его не услышал. Глаза его снова закрылись, и он снова заскулил, а перепуганная Луса принялась обнюхивать все его тело.

— Кажется, все кости целы, — заверила она, поглаживая Уджурака лапой. — Попытайся встать, Уджурак. Нужно уйти отсюда. Сейчас мы найдем какое-нибудь укрытие.

— Я не могу! — простонал Уджурак.

— Нет, можешь, — ответила Луса и, наклонившись, лизнула его в морду. — Вспомни, как ты был гусем и летел над землей на своих сильных и быстрых крыльях? Ты можешь все, Уджурак.

— Но… я больше не гусь, — пробормотал Уджурак, но все-таки с усилием попытался приподняться на лапы.

— Обопрись о меня, — бросилась к нему Луса, подставляя плечо. — Здесь неподалеку есть уютный овражек.

Пошатываясь и спотыкаясь, Уджурак с помощью Лусы доковылял до низинки, укрытой плотными зарослями ягодного кустарника.

Токло шел за ними следом.

— Уджурак, расскажи мне про целебные травы, — попросил он. — Я разыщу для тебя то, что нужно.

— Не… помню, — пробормотал Уджурак, закрывая глаза. Он в изнеможении опустился на землю и затих.

Луса склонилась над ним и сочувственно покачала головой.

— Пусть отдохнет. Расспросим его утром.

Токло кивнул и уселся на краю низинки. На этот раз Уджураку повезло, но что будет завтра? Это место не годится для медведей! Здесь слишком опасно.

«Это я во всем виноват. Уджурак едва не погиб из-за того, что я не могу заставить себя войти в воду».

Токло задумался, вспоминая, что Луса рассказала ему о последних днях жизни его матери. «Может, это правда? Неужели Ока меня все-таки любила?»

Медвежонок тяжело вздохнул. Как он ни пытался себя оправдать, в глубине души Токло знал, что струсил. И его трусость едва не стоила Уджураку жизни. Маленький гризли, разумеется, его простит, но сам Токло не собирался себя прощать.

Глава XI

КАЛЛИК

Каллик потеряла счет времени. Ей казалось, что она уже целую вечность бредет по унылой равнине. Ночи становились все короче, солнце лишь ненадолго скрывало свой сверкающий диск за плоским горизонтом.

Перед полуднем, когда жара становилась невыносимой, а мошки донимали особенно свирепо, Каллик пыталась забиться в какую-нибудь тень и хоть немного вздремнуть. Потом вставала и снова пускалась в путь.

Все чаще и чаще ей попадались отпечатки медвежьих лап и свежий помет. А однажды она увидела впереди огромного белого медведя. Некоторое время Каллик шла за ним на почтительном расстоянии, но потом медведь побежал быстрее, и она потеряла его из виду.

Не было дня, чтобы Каллик не вспоминала семью медведей, выпавших из-под брюха металлической птицы. Она представляла, как играла бы с маленькой медведицей и ее братом, как они гонялись бы друг за другом по льду и возились в снегу.

Но чаще всего Каллик думала о маме и брате.

Все кругом пробуждало в ней воспоминания. Она могла забраться от солнца под скалу и неожиданно вспомнить, как тепло и уютно было лежать в берлоге рядом с Нисой и Таккиком, слушая сказки про Силалюк, которую преследуют жестокие Малиновка, Синица и Кукша. А в другой раз Каллик выкапывала из твердой земли мышку и вдруг увидела, как они с Таккиком сидят возле лунки, а Ниса ловит для них тюленя… Даже на этой выжженной солнцем равнине лапы Каллик начинали приплясывать от волнения, когда она вспомнила, как Ниса выволокла тюленя на лед. Каллик снова почувствовала на языке запах густого тюленьего жира, и представила, как вонзает зубы в податливое мясо.

А однажды утром солнце вдруг заволоклось дымкой и исчезло в большом белом облаке. Потом туч стало больше, они посерели и опустились совсем низко, так что стало совсем темно, и Каллик едва могла разглядеть свои лапы.

Все звуки исчезли, так что Каллик чудилось, будто она ступает по мягким перьям. Стало холодно. Это был не холодный, бодрящий ледяной холод, а сырая, пронизывающая до костей стынь, пробиравшая насквозь и выстужавшая тело с каждым дыханием. Каллик вдруг стало не по себе. Жутко было идти в этой стылой тишине, не зная, что ждет тебя впереди. В этот момент ей захотелось громко заплакать от тоски и одиночества.

У Каллик даже глаза разболелись от яркого сияния, исходившего от пронизанного солнцем тумана. Хорошо еще, что время близилось к вечеру, и солнце вскоре скатилось за горизонт. Теперь Каллик казалось, будто она бредет до берегу моря. Наверное, она задремала на ходу, но когда очнулась, кругом был все тот же туман. Потом она легла спать, но и наутро кругом ничего не изменилось. Потянулись однообразные дни, затянутые густой молочной дымкой, становившейся то ярче, то тусклее, в зависимости от положения солнца.

Однажды, когда мертвая тишина вокруг стала совершенно невыносимой, Каллик решилась громко тявкнуть, но собственный голос показался ей пугающе слабым и жалким на фоне царящего вокруг великого молчания. Каллик вся съежилась от страха, подумав, что кто-нибудь мог услышать ее, и теперь незаметно подкрадется сзади, укутанный туманом. С тех пор она шла молча, стараясь ступать как можно тише и едва дыша.

Она не чувствовала ничего, кроме твердой земли под лапами и пробиравшегося под шерсть холода. Все остальное исчезло в белом безмолвии. Не было ни болот, ни озер с шуршащими камышами, ни даже туч назойливых насекомых — только туман и тишина.